Засыпай...

— Коля, а я знал, что найду тебя здесь. — Руслан заходит в лабаротарию своей кошачей и неслышной походкой. — Халат. — Необорачиваясь, отвечает ученый. Конечно, он даже не поворачивая головы знает, что этот умник идёт без халата, сколько ему ни объяснял. Он неисправим, да пусть так и остаётся вечность. Коля влюбился в эту константу. Влюбился в его наглый голос, в прекрасные хризолитовые глаза, в которые до их признания были почти тухлыми и редко разгорались вновь. В его прекрасные розовые губы, а ещё больше в них влюбился, когда впервые чувствовал нежные следы на своей коже. Любил прикосновения тонких пальцев к своим щекам, плечам, ладоням. Любил смотреть на него в белом халате, когда он сидит напротив в лабаротарии и усердно делает вид, что понимает, о чем Коля ему рассказывает. Любил видеть его улыбку, но при этом всегда готов вытереть его слезы, хоть и не умел нормально поддерживать. Любил смотреть, как подергиваются его ресницы, когда он спит рядом. Любил слушать его рассказы, которые обычно сопровождались театром одного актёра. Любил его красоту, не ту, о которой он постоянно переживал, а ту, которая появлялась сама собой. Он не был уверен, что Руслан отвечает ему взаимностью, но любил преданно и сильно. На все готов ради этого прелестного человека. — Какой ты зануда, Николай. — нежные руки Руслана, подошедшего сзади, закрыли глаза ученому. Тот чуть улыбнулся и поднял голову, знал же, его хочет этот наглый дурак. Енисейский с готовностью наклонился к парню и поцеловал его в губы. Совсем невесомо и аккуратно, будто боялся, что это не Коля, а жалкое воспоминание, которое может раствориться в любую минуту. А потом отстранился и стал тихонько гладить Сибирякова по голове, убирая белые пряди со лба, пока тот прикрывает глаза. «Вот он ещё немного помолчит и начнёт что-то рассказывать» — думает про себя Руслан, но ученый молчит. КрасноярсКрасноярск сначала чуть пугается, а потом понимает, что этот малолетний гений просто уснул. Как бы хотелось Енисейскому подольше понаблюдать за этим прекрасным зрелищем, но знает, что потом на него будут ругаться. Не сильно, не так как Дугар, но Коля будет злиться. Сердится ученый очень мило: хмурится, чуть обиженно бубнит и нос морщит, совсем как кот. Руслан аккуратно наклоняется к уху Сибирякова и тихонько совсем шепчет. — Николай Александрович, вы ещё не убрали свое рабочее место. Давайте вы сейчас это сделаете и мы пойдём из этой стерильной лабаротории в тёплую кроватку отдыхать. Ты опять перерабатываешь. Я в науке понимаю определённо меньше тебя, но так ты точно здоровье посадишь. — Твой шёпот только сильнее убаюкивает. — Коля нехотя открывает глаза и пару минут приходит в себя, после чего аккуратно убирает свое место. Раз Руслан сказал, что мы идём отдыхать, значит, так надо. Сибиряков точно знал какие последствия ждут от того, что он не спит, но уследить за этим бывает не в силах. Он быстро может увлечься чем-нибудь и не перестанет, пока не получится. В такие моменты он может не спать и не есть по несколько суток, даже не замечает, сколько времени проходит. Пока не придёт любимый Руслан и не скажет, что-то в роде «маленьким мальчикам надо спать». Коля, конечно, ответит, что уже не ребёнок, но спать пойдёт. Ученый все быстро убрал и подошёл к ждущему Руслану, чуть опустив глаза в пол. Енисейский на это усмехнулся и чмокнул Колю в лоб. Такое у них бывало. Сибиряков часто переживал, что другой его не любит, а сказать об этом уговорили только раз в жизни. Потом Руслан уже не настаивал, просто, когда видел Новосибирск в таком состоянии, тихонько его целовал, а Коле становилось легче. — Я тебя люблю, правда, сильно, — Руслан аккуратно приобнимает учёного и снимает с него халат, а он все так же смотрит вниз. Красноярск чуть вздыхает, кладёт руку на щеку Сибирякова и поднимает его голову. — Ну что такое случилось, Коль? — Руслан будто в душу смотрит своими зелеными глазами, а Коле только и остаётся, что их отводить. — Наверное просто устал, — отвечает ученый спустя некоторое время. Говорить о чувствах всегда для него сложно, Руслан это знает. Он снимает халат и с себя и вешает на крючки на стене, подходит с боку к Коле и снова целует его в щеку. Руслан любил его, тоже сильно, но и никому об этом не говорил. Раньше он везде ходил с Дугаром. Его даже уже одного редко воспринимали. Дугар все решал, Дугар ругался, если ему что-то не нравилось, а Руслан просто думал, что если уйдёт от него, то точно не будет никому нужен, да и в целом не выживет. Когда Дугар очередной раз ругался, он просто выставил Енисейского на улицу. Он сначала пошёл к себе. Руслан и сам не понял, как он оказался в квартире Коли. Он потом говорил, что зашёл что-то спросить, а в итоге нашёл Красноярск в очень плачевном (что подразумевал под этим словом он никогда не говорил) состоянии и забрал к себе. Что-то говорил, гладил и поил чаем. Руслан считал его невероятным. Да, Коле тяжело было его поддерживать, но он такой добрый, всегда рядом. Так к Енисейскому никто не относился никогда. Коля такой маленький дурак, не мог даже нормально признаться, только бросал влюбленные взгляды. Руслан буквально вынудил его признаться. Обоим на пользу же. — Всё, мой маленький мальчик теперь пойдёт отдыхать, — Енисейский кладёт руку на плечи и начинает вести зевающего Колю к кровати. — Я уже не маленький, и вообще… — Новосибирск плюхается в постель прям в одежде и тут же отрубается. Руслан всегда ложится рядом и укрывает их обоих одеялом. Пусть Коля хоть всю жизнь говорит, что он уже не ребёнок, во сне всегда это видно. Глаза и рот сомкнуты, и лицо чуть нахмуренное. Вот Руслан очередной раз прикасается губами ко лбу Сибирякова, и тот уже довольно улыбается и руками приобнимает Красноярск. Тот лишь улыбается, сам закрывая глаза. «Коля, я очень тебя люблю» тихонько шепчет парень, совсем тихо, чтобы вдруг не разбудить, но вскоре слышит такое же тихое: «Я тебя тоже очень очень, Русик» и сразу же засыпает.