Последний

Он подходит неслышно, - по крайней мере старается, - но я всё равно слышу как он надвигается, будто хищник, хотя мы оба знаем, кто здесь настоящий зверь. Мы оба понимаем, какой разговор сейчас предстоит, и никто из нас не хочет его начинать - молчание напряжённое и давящее своим присутствием. Если бы я мог видеть, я бы поискал ответ на все свои вопросы в его глазах - но здесь я могу опираться лишь на ощущения, и я чувствую, как он прижимается грудью к моей спине. Немного выше меня, но шире в обхвате плеч, он будто закрывает меня от посторонних глаз, несмотря на то, что мы одни во всём доме. Все, - и учителя, и состайники, - все сейчас в столовой. У нас есть полчаса на всё, что нам нужно. Я оборачиваюсь - поднимаю голову, прекрасно понимая, что всё равно его не увижу. Моим единственным желанием было увидеть его... В последний раз, совсем ненадолго, но он боится меня. Боится, что я заточу его, словно принцессу в башне, не понимая, что страшный дракон не я, а он сам. Моя рука ложится к нему на грудь. Его сердце колотиться как сумасшедшее, и мне кажется, я даже могу представить его лицо сейчас. Но я не хотел представлять! Я хотел его видеть! Хотя бы в последний раз... Я обхватываю его голову руками и прижимаюсь к его сухим губам. Я знаю, что эти губы давно мне не принадлежат, но разве я не имею право хотя бы напоследок урвать чуть-чуть того, что должно было принадлежать мне? Я думал, что загнал его в ловушку, но в ловушке оказался я сам. Он отвечает на мой поцелуй - прижимается к моим губам так же отчаянно, прекрасно зная, что мы оба знаем ответы на наши вопросы. Мне кажется, я почти чувствую, как его руки хватают мои плечи, и я отрываюсь от него, часто моргая. - Что ты устраиваешь? Ты сам отказался идти, так какого... - Он затыкает меня поцелуем, прикладывается к моим губам как к последнему источнику воды в пустыне. Я не знаю, что для меня сейчас важнее - его губы или наш разговор, потому что казалось, будто это одно и то же. Я обхватываю его за бёдра и тащу на кровать. Спотыкаюсь о какие-то разбросанные вещи, и мысленно проклинаю Лэри и его тайники. Мы падаем на общую кровать - потом придётся менять постельное бельё, но сейчас меня это не волнует. Я не отрываюсь от его губ, на ощупь снимаю его майку и прижимаюсь к горячей груди. Разве я не имею право на последний раз? Всего несколько месяцев назад я имел полное право на это тело, так разве сейчас я не могу сделать это вновь? Сфинкс шепчет мне в губы что-то неразборчивое, но мне не хочется его слушать. Слишком мало времени, слишком мало возможностей. Я боюсь, - до жути боюсь, - того, что ещё секунда - и он передумает. Вспомнит про Русалку. Про Наружность. Про всё то, что меня сейчас совсем не волновало. Я закрываю глаза, хоть в этом и нет необходимости - итак итак я не увижу его лица. Я не снимаю с себя свитер, и он недовольно фыркает, когда я сразу же тянусь к штанам. Переворачиваю его, седлаю сверху, и тут же стягиваю с него джинсы. Лезу под кровать - где-то там точно что-то должно было быть. Вытягиваю какой-то тюбик, то ли крема, то ли геля, и пытаюсь согреть его в своих холодных руках. Сфинкс подо мной дёргается, и я начинаю спешить, боясь, что ещё секунда, и всё это прекратиться. Я не думаю об этом как о сексе. Секс - это физический контакт между двумя людьми, как когда-то было у нас с Длинной. Секс - это то, что постоянно пропагандирует Рыжий. То что происходило между нами не было похоже на секс. Мы всегда выбивались из привычных рамок, даже в таких вещах. Я не тяну со всем этим - проталкиваю пальцы глубже и выгибаюсь, стараясь успеть как можно быстрее. Минута - и я уже сижу верхом на Сфинксе, откидывая пряди волос с лица. Он тихо шипит подо мной, пока я насаживаюсь, а я лишь пытаюсь представить его лицо, очертить каждую чёрточку, каждую деталь. Я имею право на его последний хрип, последний стон, разве нет? Я наклоняюсь ниже, и губами пытаюсь воссоздать его губы, скулы, нос, я очерчиваю всё лицо поцелуями, и он хрипло смеётся подо мной. Я пытаюсь урвать каждую частичку удовольствия в своём и его теле, пока мы крепко связаны, пока мы всё ещё вместе. Руками обшариваю грудь и бедра, бока, плечи, стараясь прикосновениями запомнить каждый шрам, каждую мышцу, абсолютно всё. Я больше никогда его не увижу. Я насаживаюсь последний раз с задушенным криком, который не могу остановить. Я имею право на то, чтобы последний раз впитать всё его удовольствие. Я опускаюсь на него, прижимаюсь колючим свитером, и я хочу остаться так навсегда. Я понимаю, что больше никогда его не увижу. Это был последний раз.