spit in my face.

Spit in my face, my love, it won’t phase me. Spit in my face, my love, it won’t change me.

Когда началась эта блядская вечеринка в честь дня рождения его лучшего друга? Час, два, три назад? Во всяком случае, Кир уже порядком заебался. Гуляющие по стенам и пьяным в хлам лицам лучики какой-то цветной хуйни, громкая музыка, девушки, которые всеми силами стараются заполучить внимание сплитового. Он будто бы сейчас не здесь. Пустой взгляд сверлит стену, пока какая-то блондинка в наглую тянется руками к нему в штаны, но отвлекается на другого парня. Но Курседу плевать. Плевать на трущихся друг о друга людей на танцполе, плевать на кубики льда, соблазнительно плавающие в пунше, плевать абсолютно на все. Кроме зеленоглазого парня, сидящего напротив него. Теперь взгляд прикован к нему. Тот, о ком Кир мечтал, сидит прямо напротив него в окружении каких-то людей. Он определено интересен им. Они ему, кажется, тоже. В болотных глазах, потянутых какой-то странной пеленой опьянения ебучим джином, черноглазый не может разглядеть ничего. Но, судя по тому, что тот улыбается, пока сидит с ними, ему комфортно и хорошо. А у Кира внутри что-то рвется, точно тетрадный лист с глупым рисунком. Сердце неистово колотится, отбивая какой-то странный ритм. Он точно в вакууме. Да, под стеклянным куполом, в котором только он и его любовь. Его ненаглядный Серёжа, который даже имени его не спросил. Просто пожал руку, кивнув в знак приветствия. Неужели ему настолько плевать?

Spit in my face, my love, I’ve gone crazy. Spit in my face, my love, I’ve gone mad.

Он точно спятил. Прямо сейчас он готов снести ебало каждому, кто сейчас рядом с Акумой. Что случилось? Почему он так ревнует? Они друг другу никто. Пытаясь оттолкнуть навязчивые мысли подальше от пьяной головы, юноша затягивает ртом кальянный дым. Выдыхает через нос. Хуёво. Если он не уйдет сейчас, то перестанет держать себя в руках и отдаст пульт управления в руки судьбы-злодейки. Но он не может уйти. Его держит рука с длинным маникюром, лежащая на плече черноволосого. Нет, он точно останется здесь. Ему нужно приглядывать за его возлюбленным, дабы тот случайно не попал в чьи-нибудь цепкие лапы. Алкоголя слишком мало, чтобы не чувствовать боль от этих ебучих жадных взглядов, направленных явно не туда, куда надо. Сплитовый резко дёргается вверх, на ватных ногах отправляясь к барной стойке и хватает с неё какую-то хуйню, даже не зная, что это, очень надеется, что этот напиток достаточно крепок, чтобы переместить его фокус внимания на что-нибудь другое. Не получается. Весь мир его крутится вокруг маленького котёнка с глазками цвета оливок. Он просто не может пересилить себя и не думать о нём. Он жалок, как и его беспричинная любовь.

This is your fault and I don’t need you anyway. Stumble out the bathroom Stumble out your arms again.

Во всем виноват Акума. Его глаза. Его милые губки. Его чересчур милое личико. Его потрясающая улыбка. В том, что сейчас Курсед едва уловимо манит его пальцами, виноват исключительно сам Серёжа. Ведь он поддаётся. Медленно поднимается с дивана и послушно идёт в объятия самой смерти. Вот между ними остается три метра... два... один. — Я так заебался от всех этих ебланов. Им лишь бы ужраться в слюни и обсудить все, что двигается, — удивительно, но Серёжа первый заводит разговор. Обоим неловко. Нет, неловко только сравнительно трезвому Акуме. Курседу, вмиг натянувшему по-лисьи ехидную ухмылку, уже похуй. Он отдал контроль над своим телом своим чувствам. И он ни капли не жалеет, когда до опасного близко приближается к миловидному личику. — Тебе бы больше понравилась моя компания, не так ли? — Так. Пойдём вниз, тут слишком.. шумно. — Серёжа говорит громко, пытаясь перекрикивать музыку. Но Кир услышал, а потому схватил его за локоть в полосатой кофте и потащил за собой. На нижнем этаже музыка ещё слышна, но уже не так сильно. Тут от силы человека 3-4, хотя коттедж, который они сняли, просто огромен. Основная масса людей на втором этаже: бухая, танцующая и делающая то, за что будет стыдно утром. Но это будет утром, тогда почему бы сейчас не дать себе шанс отдохнуть? Хотя, отдыхом это вряд ли назовешь. После отдыха не болит голова и не сохнет горло, а тело не болит так, будто ты всю ночь разгружал вагоны с углём. Но разве Курседу не плевать на то пьяное стадо наверху? Его внимание все ещё сосредоточено на Серёже. — Не хочешь уединиться? — Хочу. Ответ слишком резок для Кира, поэтому тот поворачивается лицом к Акуме и в удивлении немного приоткрывает рот. Выйдя, наконец, из ступора, тот вламывается в первую попавшуюся комнату и волочет за собой юношу. Обнаружив, что комната пустует, сплитовый быстро закрывает двери и медленно, точно лисица перед нападением на добычу, приближается к черноволосому, мысленно благодаря хозяина коттеджа за то, что двери можно закрыть изнутри.

I don’t know what to say except you’re Mine, mine, mine, mine, mine

Одежда потеряла всякий смысл, когда татуированные руки принялись оглаживать выступающие рёбра и чувствительные соски. Курсед сидит на чужих бёдрах, с детским восхищением изучая кончиками пальцев рельефы желанного тела. Парень под ним стонет всякий раз, когда широкая ладонь проходится по соскам. Сплитовый рад, очень рад. Он наконец получил желаемое. Теперь этот замечательный мальчик будет только с ним. Руки медленно снимают лонг с бледного тела под собой. Теперь Кир может воочию лицезреть всю болезненную худобу Акумы. Припадает к шее, оставляя языком на ней влажные следы, а зубами красные метки, багровыми лепестками ложащимися на жемчужное полотно кожи. Когда до ушей доносится скулёж, Курседу окончательно сносит крышу. Он жадно впивается зубами в нежную кожу, оставляя на ней воспоминания об этой ночи, ночи, которую они провели вместе. Руки сползают вниз, а сам он двигается назад. Пальцами подцепляет черные спортивки, дёргает вниз. Глазам открывается вид на худые бёдра, плотно обтянутые черными боксерами, скрывающими под собой эрегированный член, сочащийся смазкой. Улыбка тянется едва ли не до самых ушей. Курс, как бы невзначай, задевает рукой головку члена, отчего нижний шипит и выгибается. Ему срочно нужна разрядка, но получит он её только тогда, когда заслужит. От татуированных рук черноволосый тает, словно мороженое на жаре. Кир видит это, поэтому не особо торопится. Осторожно стягивает нижнее бельё вниз, а затем слазит с Серёжи. Садится на край кровати, не без намёка раздвигая ноги. Акума мальчик сообразительный, поэтому быстро понимает, что делать. Опускается меж его ног, щекой прижимаясь к эрекции. Кир томно вздыхает, теряя потихоньку крупицы самообладания и разума. Этот парень сводит его с ума. Серёжа пальцами расстёгивает пуговицу на черных джоггерах, берётся зубами за замочек на ширинке и тянет вниз. Дальше из оков грубой ткани Курсед освобождает себя сам, как и от нижнего белья. Глядя на чужой член, зеленоглазый сглатывает, представляя, как у него будет потом болеть горло, и слышит сверху хихиканье. Не успевает опомниться, когда чужая рука проникает в черные волосы и тянет их поближе. Акума слегка дует на головку. Затем медленно очерчивает языком уретру, после проходясь широким языком по всей длине. Аккуратно вбирает в рот головку, опускаясь все ниже и ниже, ровно до того момента, пока чужое возбуждение не упирается ему в дальнюю стенку горла. Сплитовый утробно рычит, толкаясь бёдрами в глотку. — Маленькая сучка.. возьми глубже, давай, я знаю, что ты можешь, — расслабив горло и отогнав рвотный позыв, Серёжа упёрся кончиком носа в лобок. Верхний опять рычит, протягивая вместе с рыком глухой стон удовольствия. Черноволосый полностью обхватывает всю эрекцию, начиная сразу же двигаться в активном темпе. Курседа всего трясёт от получаемого удовольствия. Он никогда не мог подумать, что такое действительно случится. Не думал, что такое вообще может быть реальным. Он даже на секунду подумал, что спит, но все сомнения развеялись, когда тонкие пальцы перехватили член у основания. Пара секунд, и Акума чувствует во рту и горле вязкую белую жидкость. Сплитовый вновь дёргает того за волосы, чтобы тот поднялся. Когда черноволосый встает на ноги, кареглазый усаживает его на свои колени, руками обхватывая по-девичьи тонкую талию. — Какой же ты всё-таки хрупкий. Я хочу сломать тебя, но не хочу делать тебе больно, маленький. Хочу вытрахать из тебя всю дурь, чтобы ты больше никогда не смотрел ни на кого другого. Хочу присвоить тебя себе. Хочу, чтобы ты был моим, — смеётся, проводя носом по бледной шее, испорченной украшенной ссадинами и засосами.

All I wanna say, I’ll do anything you condone Show me heroin, I’ll shoot it through my motherfuckin’ bones

Неловко разворачивается и укладывает Акуму на кровать. Черные локоны метаются по подушке, на что Кир смотрит с прежним восхищением. Сплитовый нависает над хрупким телом, устраиваясь между стройных ножек. Ведёт дорожку из поцелуев от острых ключиц до выступающих тазовых косточек, затем прислоняясь щекой к эрекции. — Чекни в тумбочке смазку, — и черноволосый тянется к тумбочке, лениво открывая деревянную дверцу. Там действительно оказывается смазка, на удивление не поюзанная. Он протягивает её сплитовому, а тот ловко открывает лубрикант и выливает на свои пальцы и на промежность парня. Сначала играюче водит по сфинктеру, не входя внутрь. От этого нижний тихо хихикает. Но его смех плавно сменяется стоном, когда внутрь на одну фалангу входит палец. Ощущение не из приятных, но сексуальное желание по-прежнему сильнее кратковременной боли. Вторая и третья фаланга входят уже более свободно, но со вторым пальцем было несколько.. проблематично. Во всяком случае, теперь вся боль позади. Когда пальцы покидают разгоряченное нутро, Серёжа обиженно скулит от чувства пустоты, пока вдруг не чувствует крупную головку возле раскрасневшегося от предыдущих манипуляций. Закидывая тонкие ножки на свои бёдра, Курс входит, и тут же начинает двигаться а довольно быстром темпе, упиваясь стонами зеленоглазого. Для него они лучше любой музыки, лучше чего угодно. Это самое прекрасное, что он только мог услышать. Сплитовый по-хозяйски растягивает в стороны бледные ягодицы, а когда нижний сжимает колечко мышц, тот довольно таки сильно ударяет его по бедру. Акума скулит, по-блядски разводя ноги в стороны, что возбуждает все больше и больше. Не прекращая движения, юноша наклоняется к чужому уху и шепчет: — Шлюшке так нравится, когда её дерут в задницу? — по спине нижнего пробегает табун мурашек, в то время как черноглазый отстраняется, вдалбливаясь в него все агрессивнее. Не выдерживая такого напора, Серёжа кончает на свой впалый животик, дергаясь от резко накатившего кайфа. Ещё пара движений и Курсед покидает его тела, изливаясь на покрасневшие от ударов ягодицы. Оба валятся на кровать, желая отоспаться, но музыка сверху безумно мешает. — Слушай, чел, мож к тебе? — Ну погнали. Ща такси вызову, секу, — нащупывая в джоггерах телефон, сплитовый вызывает такси. — Приедет через пять минут. Одевайся.

You crushed my heart and say it’s nothing You broke me down, I kept on cutting

Проснувшись утром в одной постели с Курседом, зеленоглазый несколько.. ахуел. Он не помнил ровным счётом ничего, зато отчётливо чувствовал боль в заднице. Курсед, видимо, понял, что его возлюбленный не спит, поэтому повернулся на другой бок и крепко обнял его. — Доброе утро, ма-... — Что вчера случилось? — Я тя трахнул. Теперь ты мой. — Не знаешь о сексе без чувств? — Знаю, вот только чувств нет только у тебя. — Не, соре, мне домой надо, — вскочив с кровати, Акума быстро натянул свои шмотки, валяющиеся на кресле. Выйдя в гостиную, без труда открыл дверь. — Я обещаю подумать над твоими чувствами, окей? — с этими словами дверь закрылась, оставляя Кира наедине с воспоминаниями о прошлой ночи и мечтами о взаимности.

Spit in my face, my love, I’ve gone mad.