Божий одуван

Антон - ассистент фокусника. Зарплата - с гулькин член, образование, правда, на том же уровне, так что жаловаться не приходится. Во всяком случае, парень умел вытворять всякие штуки, вроде вылезти из наручников, взломать замок, угнать мотик за 2 минуты. В общем, пристроился воришка к месту. Поднабрался кое-чего, и мог теперь покорить любое дамское сердце всякими невинностями. Ну, как невинностями… Да, вы не ослышались. Антон - милый парниша, божий одуванчик, ассистент фокусника, немного воришка и самую капельку озабоченный. Ну, как сказать, озабоченный... Ну просто язык не поворачивается такого парня назвать маньяком, не так ли? Да он ведь и не маньяк вовсе, так, с любой дамой может найти общий язык, во всех смыслах этого слова. А иногда и не язык. А иногда и не без физической силы... И не мучали его муки совести, и дамы ничего не рассказывали - ну потому что мëртвые не говорят. И всë бы ничего, да только вляпался наш парниша, ой как вляпался. Не на ту даму глаз положил. А после и оказался в обезьяннике. Все-то как бы знают, кто он, но сделать с ним ничего не могут - Антон осторожный мальчик, у него всë шито-крыто. И могла эта история ещë как хорошо закончиться, если бы не один лейтенант - две полосочки... Заходят, значит, к нему в камеру две полосочки, хватают за шкирку и тащат куда-то. Темно, не видно нихера. А наш парниша и не сопротивляется - из наручников-то он давно выбрался, а дальше что? Вздумает убежать сейчас - руки заломают и пиши пропало. Э не, так не пойдëт, надо с этими двумя полосочками придумать что-то. Да не успел он только придумать - к стенке припëрли да и прикладом по башке вырубили. *** Очнулся наш парниша хрен пойми где, хрен пойми когда. Одно можно сказать точно – полы здесь были явно не с подогревом. Перед глазами у него так и мелькали звёздочки вместе с нахмурившимся образом матери, произносящим «Не сиди на холодном – жопу застудишь». Со временем, правда, образ нахмурившейся матери трансформировался в не менее хмурый образ полицейского, стоящего в дверном проёме, и косящего на Шастуна. Звёздочки тоже были. Две. На погонах. Полосочки также присутствовали, и всё также в количестве двух штук. Ещё не до конца придя в себя, Антон вдруг заголосил: - Младший лейтенант, мальчик молодой, все хотят потанцевать с тобой… - Подполковник, - механически поправил мужчина. - Я всегда знал, что две полоски – это жопа, но что б настолько… - Заткнись! – рявкнул подполковник и сорвался с места. Только сейчас Антон полностью оглядел своё, увы и ах! – бедственное положение: он сидел на полу, руки были закованы в наручники, а одна нога прикована к столу, ножки которого были также привинчены к полу. На камеру или обезьянник непохоже, на офис или кабинет тоже. А вот на комнату допроса вполне, камер только не было видно… Дальше продолжить осмотр не получилось – помешал прилетевший в рёбра ботинок. Следующим был удар в челюсть, разбивший губу. На следующие несколько секунд мужчина навис над Антоном, повернув голову в сторону двери, и внимательно прислушиваясь к звукам по ту сторону, так что у Шастуна было время приглядеться. Лицо мужчины показалось ему смутно знакомым – когда он ещё только-только начинал свои грязные делишки, то предусмотрительно навёл справки на всех местных(и не очень) мусоров, про этого он определённо что-то слышал. Поговаривали, что тот довольствовался своими личными методами, и раскрываемость дел, попадавших к нему в руки, близилась к ста процентам. Как его там? Попов? На рассматривание тоже не было времени, ибо пришла пора сматывать удочки – задерживаться он тут не планировал, хорошего понемножку. Две секунды – щелчок, руки свободны. Ещё две секунды – и есть возможность размять прикованную ранее конечность. Один поворот головы полосатого – и Антон уже хватает занесённую для удара ногу и опрокидывает оппонента на пол. Кто-то ещё хочет сказать, что он задохлик? - А ты ловкий малый, - просипел Попов, потирая ушибленное место. - И хуй у меня тоже не малый, - саркастично ответил Антон, в ту же секунду бросаясь к двери. Какого же было его разочарование, когда та оказалась заперта… «Птичка в клетке. Попался…» - пронеслось в голове у Антона, когда он вновь был прижат тяжёлым телом к стене. - Ты, наверное, не понял, - пропыхтел Попов, слегка меняя положение, - В какую задницу ты влип. - В какую влип, не знаю, но в твою влип бы с радостью, - ответил Антон, тут же получая лёгкий пинок. – У вас на меня всё равно ничего нет, вы меня не посадите! - Хо-хо, поверь мне, есть вещи похуже, чем тюрьма. И даже похуже, чем смерть… - Антон вскинул брови от удивления и повернул голову настолько, насколько это было возможно – Прямо сейчас, в режиме реального времени рука подполковника бесстыдно оглаживала его задницу. Уму непостижимо! - Скажи мне, Антон, о чём ты думал, когда насиловал тех девушек? Что чувствовал? Что, совсем ничего? А как ты думаешь, что чувствовали они?.. Антон молчал. Мысли в его голове лихорадочно пытались найти выход из создавшегося положения. Где-то на задворках сознания он понимал, что шутки кончились, и паника уже подступала, что скрыть было очень сложно. С нотками истерии Антон воскликнул: - Руки убери! – когда раздался грубый шлепок ладони о ткань. Несколько секунд ничего не происходило, и Шастун был лишь прижат к стене чужим пахом, как вдруг раздался звон бляшки и снимаемого ремня... Что было дальше – Антон плохо помнил. Помнил отрывками – как его пороли до крови и синих полос, как его ебали. Именно ебали – грубо, жёстко и без растяжки. Боль была адская. Она растекалась по всем членам как раскалённая лава. Переодически Попов говорил что-то – спокойным, бесцветным голосом, сразу напоминая фразу из старых фильмов – «Закон бесстрастен». Только на сей раз это был не закон. Это была справедливость. Не было ни насмешки, ни вожделения безумца-фетишиста – это было именно наказание, кара. Или карма… Очнулся Антон у себя дома, же одетый, перевязанный и замотанный в плед. Парень догадывался, кто перенёс его сюда, и этот кто-то был на удивление заботлив с ним. Как Антон и догадывался, больше никаких преследований, слежки и судебных разбирательств не последовало, на него забили. В целом, он мог без особого страха продолжить свои грязные делишки, но после случая с подполковником всё это вызывало у него отвращение. Какое-то время он даже жёстко параноил при виде девушек – боялся увидеть за поворотом эти чёртовы голубые глаза и ухмылку, и потому спешил уйти подальше от юной особы, оставшись незамеченным. Целый год Шастун не мог отойти от произошедшего - в голову то и лезли навязчивые воспоминания о той боли, страхе, сильных мужских руках на теле. В какой-то момент он даже думал, что помешался и хотел было обратиться к психологу, но в последний момент передумал. И вот, спустя год, когда страх поутих и «помешательство» притупилось Антон стоял в темноте одного из ночных клубов и без зазрения совести пялился на упругую женскую… А, ладно, не будем об этом. Фишка в том, что стоило Антону подойти к прекрасной незнакомке с тугой косой, как неожиданно оказалось, что совсем не незнакомка, а незнакомец. Вернее, даже не незнакомец, а очень даже старый знакомый. И узнал это Антон в непосредственной близости от его лица. Зрачки расширились, к горлу подкатил ком и по телу пошла лёгкая дрожь, когда такой знакомый голос спросил: - Ну что, Шастун, совсем жизнь ничему не учит?