За закрытой дверью

На пол летит хрустальный стакан, за ним - пара тарелок. Аль-Хайтам с беспечной улыбкой на губах наблюдает, как Кавех, шепча проклятия и пожелания смерти, с чувством и красными от гнева глазами бросает на пол очередную кружку. Та со звоном, подобно сердцу молодого архитектора, встречается с полом. Разлетается мелкими блестящими осколками по паркету, как и сердце Кавеха, что с каждым днём покрывается трещинами всё больше и больше. А сегодня оно разбилось. Прямо как чертова посуда. —Я тебя искренне ненавижу, Хайтам! - цедит сквозь зубы блондин, и, развернувшись на пятках, скрывается за дверью своей комнаты, единственным местом в этом мире, которое не хочет навредить ему. Аль-Хайтам слишком несерьёзно относится к ежедневным вспыхиваниям Кавеха. Для него это - развлечение. Ну конечно, ведь Кавех каждый чертов раз идёт извиняться первым, даже если в ссоре виноват Хайтам. Запустив пальцы в локоны, растрепавшиеся от истерики, Кавех сползает по двери на холодный пол. Он даёт волю беззвучным рыданиям вырваться из грудной клетки. Сегодня он впервые так вышел из себя. Обычно он немного злится, язвит, изредка и вовсе игнорирует нападки соседа, но сегодня он просто не выдержал. Он устал. Правда устал. Ежедневные конфликты забирают все соки. Кавех этих соков лишился окончательно, став пустой эмоциональной оболочкой. Аль-Хайтам никогда не воспринимает всерьез его чувства и любые попытки показать, что Кавех умеет не только наводить беспорядки и тащить в дом хлам, зовущийся искусством, пресекает на корню. Аль-Хайтам не принимает его подарков и не жалует внимания, отмахиваясь. Ну конечно, мистеру мне-нет-дела-до-тебя невероятно сложно подумать своим учёным умом и догадаться, что Кавех, черт тебя дери, влюблен в него. Это произошло полгода назад совсем неожиданно. Кавех просто посмотрел на него, когда он безмятежно дремал на диване в обнимку с заумной книгой. На его лицо падали закатные лучи солнца, и выглядел он так прекрасно, что архитектору невольно подумалось: «он мне нравится». Кавех принял это спокойно, без внутренних истерик или подобного. Но аль-Хайтам этого не видит. Он видит лишь импульсивного мальчишку-архитектора с тараканами в голове, который любит рисовать чертежи и взахлёб упиваться горьким кофе, корпя над очередным проектом. Все попытки достучаться до него, показать себя с хорошей стороны, рассказать о своих чувствах он расценивает как возможность снова поиздеваться над собой. И тогда, как традиция, новый конфликт и хлопанье дверьми. И лезвия. Чертовы лезвия. Кавех никогда, в порыве сильных эмоций, не мог держать себя в руках. Он всегда без раздумий брался за лезвие и резал-резал-резал. Он почти с наслаждением лицезрел, как нежная, идеальная кожа покрывается кривыми линиями алого, как кровь стекает по руке и падает на стол. Прямо на чертежи. Но Кавех всегда знал, когда стоит остановиться. Всегда вовремя одумывался, стыдил себя за столь низкий поступок и клялся никогда больше не брать в руки острие. И каждый раз нарушал клятву. Аль-Хайтам никогда не интересуется, что происходит с ним за закрытой дверью. Кавех слишком раним и эта ранимость губит его. Сейчас причина их ссоры по-детски глупа и абсурдна: Кавех просто позабыл о том, что сегодня его очередь готовить ужин. Но именно она стала точкой невозврата. Кавех отодвигается от двери чуть в сторону, к плотно стоящей у кровати тумбе. Он не понимает, когда распаковывает новое лезвие, не думает, когда испещряет ещё не зажившее от прошлых порезов запястье левой руки. Пелена мутных слез застилает взор и Кавех, впервые за все время, не одумывается вовремя. Он не замечает, когда крови становится непозволительно много, не замечает, как боль становится невыносимо жгучей. Он просто делает это, механически и не думая. Погибнет? Пускай. Пускай Хайтам найдет его бездыханное тело на полу в луже крови, пусть будет винить себя. Пусть. Может, хоть так дойдет, что у Кавеха тоже есть чувства? Что он - не просто психованная кукла, любящая выводить из себя всего такого правильного Хайтама? Сил становится мало. Лезвие, не способное более держаться в ослабевших ладонях, падает на пол, затопленное лужой крови. Собственное сердцебиение, кажется, вот-вот исчезнет. Кавех не замечает, когда в комнату входит Хайтам. Не замечает, как он подлетает к нему и оглядывает испещренные порезами запястья. Не слышит тихих, но таких бессмысленных сейчас извинений. Не чувствует, когда Хайтам на минуту исчезает с размазанного слезами вида, не чувствует, когда Хайтам дрожащими руками обрабатывает раны и накладывает повязки. Кавех вообще ничего не хочет чувствовать. Тьма, наступающая со всех сторон, становится спасительным куполом. Она накрывает с головой, погружая в свои объятия. *** Кавех разлепляет веки с трудом. Первое, что на что он обращает внимание - он жив. Для достоверности архитектор промаргивается, оглядывает помещение. Да, он жив и находится в комнате аль-Хайтама. Ее хозяин сидит рядом, нервно перебирая пальцами. Кавеху хочется ему съязвить что-то эдакое, да только будет это неуместно. Особенно когда он находится так рядом и так досягаемо. Аль-Хайтам оказывается проницателен и сразу подмечает, когда ему в плечо упирается чей-то взгляд. —Кавех?... - в этом слове, тоне голоса, заключено больше эмоций, чем Кавех смел наблюдать безмятежном лице за все время их общения. Сожаление, вина выделяется отчётливее всего. —Не делай вид, что тебе жаль. Мудак. - Кавех хочет отвернуться, но собственное желание смотреть на человека, из-за которого он едва не лишил себя жизни, возобладает. —Мне правда не жаль. - Кавех задыхается в возмущении. - Это чувство нельзя описать таким приземлённым и обычным словом. Кавех замирает, неотрывно глядя на это безбожно красивое лицо. Сломать бы его, ну. Хотя идея зацеловать звучит куда лучше. Или всё-таки ударить? —Я правда не знал... обо всем. Почему ты не говорил? —Потому что ты, как всегда, не воспримешь меня серьезно. - Кавех разочарованно отводит взгляд. Нет, всё-таки зацеловать лучше. —О Архонты... - секретарь устало прикрывает глаза. - Я правда идиот. —Полный. —Но это не значит, что сказанное тобой - правда. Я знаю, что ты... любишь меня. - Хайтам запинается. - Случайно нашел... твой дневник, пока оттирал в твоей комнате лужу крови. Оттуда выпал листок... Ох черт, мне не стоило лезть в твои личные вещи. Кавех хочет огрызнуться или отшутиться, может, найти оправдание глупому неотправленному признанию, что он опрометчиво оставил в дневнике. Но это будет бессмысленно. —Забудь, что там было написано, я вовсе не... —Я тоже. —Что? - Кавех замолкает, с удивлением глядя на Хайтама перед собой. —Я тоже люблю тебя. - аль-Хайтам говорит это так просто, что Кавеху сначала не верится. —Неужели? А твои поступки, когда ты ни во что меня не ставил, говорят об обратном. - Кавех понижает голос, вспоминая все те моменты, когда аль-Хайтам с беззаботным видом называл его бездарностью. —Архонты, Кавех, я знаю, что это отвратительно. Я просто... Просто всеми силами пытался оттолкнуть тебя от себя, думая, что такой как ты заслуживает кого-то лучше меня. Но насколько был глуп и слеп, что не заметил этого. - аль-Хайтам, на дне зрачков которого плещется несоизмеримая вина и раскаяние, смотрит на аккуратно перебинтованное запястье. - Я знаю, что ни за что в жизни не смогу заполучить твоего прощения... Но, возможно, смогу что-то сделать? Больше ни за что в жизни я не допущу подобного, слышишь? —Идиот ты, аль-Хайтам, полный идиот. - Кавех позволяет улыбке коснуться потрескавшихся губ. Наконец-то, спустя столько времени, он понял. А всего-то стоило оказаться на волоске от смерти. - И именно поэтому я продолжаю прощать тебя каждый раз. Аль-Хайтам пересаживается с табурета на кровать. С трепетом берет ещё не испещренную руку Кавеха и подносит к губам. Полный нежности и искупления, почти невесомый, поцелуй едва не подрывает внутренности Кавеха. —Я бы ни за что не простил себя. Как тебе удаётся это? - говорит шёпотом секретарь, не сводя взгляда с глаз Кавеха. Кавех хочет перестать смотреть на него, но неведомая сила заставляет не отрываться от созерцания Хайтама. —Не знаю, я же просто импульсивный психованный мальчик-архитектор, служащий во благо своих эмоций. - печальная, не без иронии усмешка расплывается на губах Кавеха. —Архонты, Кавех, я... —...приготовлю сегодня ужин за тебя? Так и быть, я согласен. —Кавех, я...! Что угодно сделаю, чтобы исправить ошибки прошлого и подарить тебе всё то, чего ты действительно заслуживаешь. —Хмм, тогда я хочу... бирьяни! —Самоса лучше. —Нет, бирьяни! —...мы же не будем ссориться из-за выбора блюда, верно? —...бирьяни. —...хорошо, хитрый лис, я сделаю это. Теплый солнечный свет освещает комнату, где сердце молодого архитектора смогло обрести счастье, которого было лишено.