will u make diagnosis, surgeon?

      — Шунты установлены, кровоток возобновлен. Швы на грудине наложены. Операция прошла успешно, зашивайте, — мужчина отходит от операционного стола, на котором только что провел не первое свое коронарное шунтирование. Двери автоматически открываются, оставляя позади пикающий звук, что оповещает давление и пульс, и медсестер с ассистентом, что заканчивают операцию. Хирург только что провел операцию, позволяющую восстановить кровоток в артериях сердца путём обхода места сужения коронарного сосуда с помощью шунтов. Он надеется, что сращение грудины пойдет так, как надо, и не приведет к осложнениям, что возникают довольно часто вне зависимости от работы хирурга.              — Оппа, как все прошло? — вырывает из мыслей его дежурная медсестра Йеджи, что моложе лет так на десять, — тебя не было почти пять часов.              — Пять? Думал справимся быстрее. Успешно. А теперь меня не трогать, — вздыхает он, направляясь к ординаторской, единственному месту, где можно подремать часок другой и восстановить, в первую очередь, физические силы.              — Одну секунду! — выбегает девушка вслед за ним, — просили передать тебе. К нам устроился нейрохирург из штатов, говорят хорош в своем деле.              Минхо смотрит замученным взглядом и думает, на кой чёрт ему сейчас, после пятичасового стояния на ногах, информация про нейро — внимание — хирурга. Его тяжело даже будет коллегой назвать.              — Ну, хорошо. Правда мне казалось, что у них там достаточно специалистов, но ладно. На этом все? — Йеджи кивает, и он, махнув рукой, вваливается в ординаторскую и практически не глядя падая на кровать.              Ли Минхо уже семь лет работает кардиохирургом в одной из ведущих больниц Сеула. Потратив практически все свои, как говорят, «лучшие годы» на учебу, его определили именно сюда за хорошую учебу и за успехи во время прохождения ординатуры. Он, может, и жалеет, что пока все его знакомые, не учащиеся в медицинском, или выбравшие направление попроще, по ночам были в клубах, а сна у них в общей сумме было раза так в два больше, но всё-таки Ли шел сюда сознательно, понимая, чем придется жертвовать. Он любит свою работу, и любит деньги, что за нее платят. Именно поэтому не жалуется. Да, тяжело, но он ещё ни разу не засомневался, что кардиохирургия это дело его жизни, и он посвящает ему всего себя.              В свои тридцать три года он имеет хорошую квартиру в центре на девятнадцатом этаже, недешевую машину и возможность чуть ли не каждый день тратить деньги на вкусную еду в ресторанах. Но нередко задумывается, а нужна ли ему эта сотня квадратных метров лишь на него одного? Наверное, это участь всех тех, кто уделяет большую часть себя карьере — быть одному. Последние серьёзные отношения у Минхо были ещё в университете, потом же, чтобы не вылететь с места, он только и делал, что совершенствовал свои навыки, облетев пол мира ради посещения мастер-классов выдающихся кардиохирургов. Поэтому сейчас мужчина лишь иногда, очень редко, позволяет себе посетить какой-нибудь клуб для удовлетворения чисто сексуальных потребностей.              — У него была длительная операция, — слышит Минхо сквозь сон, — у нас что, нет свободных врачей? — а после раздражающий стук в дверь, что он ненавидит больше, чем мелодию будильника.              — Доктор Ли, — тормошит его та самая медсестра, с которой он разговаривал до того, как лечь спать. — Доктор Ли, везут мужчину с подозрением на инфаркт, — издав весьма недовольный стон, он поднимает голову и из-под бровей смотрит на девушку. Та сжимается под его взглядом и жалеет, что согласилась идти сама его будить.              — Ну а где дежурные врачи? — скорее риторический вопрос, так как он уже встаёт с кровати, чуть ли не сминая лицо ладонями.              Иногда ему действительно кажется, что его вызывают по любому поводу, даже мелкой царапине, так как остальные просто не хотят работать. Как такая больница, что спонсируется чуть ли не всеми шишками города, может вообще нанимать таких безответственных лодырей?              — Мужчина, шестьдесят семь лет, — начинает быстро вводить в курс дела врач скорой медицинской помощи, пока Минхо окидывает взглядом больного на каталке, — давление двести двадцать на сто двадцать пять, пульс восемьдесят семь, была рвота, жалобы на…              — Какое? Давление, ещё раз, — он быстро окидывает врача взглядом, мысленно даёт ему не больше двадцати четырех лет, и выхватывает планшетку, на которой записаны данные пациента. — Какие двести двадцать при инфаркте?              Минхо ещё раз, более осознанно смотрит на мужчину, словно пытаясь увидеть то, что почему-то не заметил. И сразу же отмечает очевидную отечность левой части тела.              — Готовьте операционную и зовите нейрохирургов, это инсульт, — в голосе слышна сталь, а внутри начинает закипать из-за такой серьезной ошибки врача, но он все еще сохраняет спокойствие, пока не будет уверен, что пациент на операционном столе.              — Передай им, — подбегает к медсестре, что по телефону связывается с нейрохирургией, — думаю, что геморрагический, но не уверен. В его медкарте указана гипертония, так что вполне вероятно, — она начинает дублировать все то, что сказал Минхо, а после кладёт телефон на место.              Мужчина взглядом провожает каталку и бегущих рядом санитаров и всерьез задумывается о важности отдыха. Он сейчас не заметил элементарного, а учитывая, что пациент умирает прямо сейчас и может не выжить, это очень большая ошибка.              — А теперь скажите мне, — Ли начинает стремительно идти к бригаде скорой помощи и полы его медицинского халата развеваются из-за потока воздуха, — какого хрена вы не смогли инсульт от инфаркта отличить?! — он злится, так как вполне вероятно, что из-за этой минутной задержки тот мужик не выживет. — Где же вас обучали тому, что при инфаркте давление за двести, а пульс в норме?              — Минхо, — подбегает темноволосая Рюджин, что является анестезиологом и всегда работает вместе с парнем, — тише.              — Тот мужик! — начинает кричать он, но видит стоящих неподалеку родственников, что сейчас, кажется, упадут в обморок от страха за родного, — он может умереть, — продолжает намного тише, — ты не хуже меня знаешь, как важна каждая секунда при инсультах. Остаётся просто надеется на чудо и врача, что сейчас с ним.              — Я сама поговорю с Чаном по поводу их увольнения, — упоминает она заведующего отделением, — сколько ты спал, скажи мне? — отводит его в сторону, слегка массируя плечи.              Ли смотрит на часы, висящие близ потолка, и понимает, что всего лишь каких-то жалких сорок минут.              — Иди, — подталкивает она его в сторону ординаторской, но тот сопротивляется.              — Я не лягу, пока операция не закончится. Я не заметил сразу признаки инсульта, полагаясь на их, — указывает на бригаду скорой помощи, — профессиональность. Я должен дождаться окончания.              Рюджин лишь тяжко вздыхает, понимая, что его не переубедишь. Эти двое выпустились вместе из университета и работают тут все это время. Они подружились ещё на первом курсе, и по чудесному стечению обстоятельств оказались в одной больнице. Они довольно часто обедают вместе, иногда ходят вдвоем развеяться, перебирая косточки всему персоналу. А два года назад гуляли на свадьбе Рюджин. Тогда не обошлось без шуточек, что она все же обогнала его, и вышла замуж раньше.              — Кто оперирует? — спрашивает Минхо, закрывая за девушкой дверь ординаторской.              — Не знаю. Новый нейрохирург какой-то.              — Из штатов?              — Уже знаешь? Вроде он, да.              — Ты его не видела ещё? — в ответ отрицательное мотание головой.              — Он тут всего лишь три дня, но сестры уже вовсю обсуждают какого-то горячего хирурга, что отлично «перебирает мозговые нервишки», — слегка усмехается она, а после приподнимает бровь, смотря на Ли, так как в курсе ориентации того.              — Что? Никаких отношений на работе, ты знаешь мой принцип, — мужчина закидывает нога на ногу, демонстративно показывая отсутствие возможности его переубедить.              — Ой, да что ты? — улыбается она, — напомнить про Джисона, с которым вы поедали друг друга за каждым углом, — вспоминает она парня, с которым у Ли явно что-то было, но давно.              — Так, во-первых, это было четыре года назад, а во-вторых, нас связывал просто секс из-за недостатка геев в округе.              — А, так вот как это теперь называется, — снова улыбается она, заливая кипяток из вскипевшего чайника в кружку с предварительно брошенным в нее чайным пакетиком. — Ты с ним не связывался кстати? — слегка меняется она в настроении, так как в памяти все ещё остались картинки поникшего друга, когда Хан перевелся в другую больницу и словно пропал из мира.              — С чего бы мне? Ему, вероятно, предложили более оплачиваемое место где-нибудь заграницей, ну вот он и воспользовался возможностью, — Минхо неосознанно выпускает шипы, чтобы не вспомнить случайно ту непонятно откуда взявшуюся грусть, что резко пронзила его сердце после ухода того.              — Он же нравился тебе, — тихо произносит она, а на Ли эти слова действуют как разряд тока.              — Что? Чушь не неси. И все же разбуди, как операция закончится, — а после, скинув сменную обувь, вновь забирается с ногами на кровать. А в голове сами по себе всплывают моменты их совместных жарких ночей и быстрых, но таких чувственных поцелуев в подсобке. Где-то в груди что-то неприятно сжимается.              Хан Джисон был сумасшедшим, по мнению Минхо, пареньком, что поступил спустя два года в тот же университет, только на другую специальность. Пока Хо сидел за учебниками, тот постоянно где-то отрывался и давал о себе знать чуть ли не всему учебному заведению. Но при этом всегда идеально сдавал экзамены и на практике был так же хорош. Наверное, этим он и заинтересовал привычно отстранённого Ли. Ну не может же человек валять дурака и быть гением одновременно? У старшего возникло желание узнать, как же он так мастерски скатывает все, или же узнать сумму, что он предлагает преподавателям в конвертиках.              Но ни одного ни второго он не увидел. Когда Хан перешёл на третий курс, их двоих можно было назвать друзьями. С натяжкой, конечно, и по большей степени из-за разных образов жизни, но друзьями. Джисон, оказалось, практически не спал по ночам, если сравнивать с Хо, что тоже не мог похвастаться здоровым сном. Нет, определенно у младшего были задатки, но ночи он проводил за зубрежкой, особенно в сессии.              Минхо даже пытался ругаться на него, видя иногда такие синяки под глазами, что становилось страшно, не свалится ли этот парень на пол в следующую секунду. Но, к сожалению, все было бесполезно. Джисон не менялся, а Минхо не имел привычки лезть в чужую жизнь, если того не просят, да и тем более, они не были настолько близки.              И когда Хо доучился, он обосновался в больнице, совершенно оборвав связи с Ханом. Это не было намеренно, просто их в принципе связывал лишь университет и не более. Они пару раз зависали вместе, да, но по большому счету друг друга не знали.              Но потом младший появился в этой же больнице со словами: «Эй, хён, а я тоже теперь тут. Здорово, да?». Не сказать, что это было прям здорово, Минхо по большей части было плевать. Он активно нарабатывал себе авторитет в то время, максимально старался совершенствоваться в своем деле, так что какой-то Хан Джисон вообще не вписывался в его планы. Но все равно с другой стороны, было неплохо иметь кого-то еще с университета под боком, помимо Рюджин.              Было неплохо, пока по канону всех фильмов и сериалов, они не встретились в гей клубе. Алкоголь, вечер пятницы, да и неоновый свет сделали свое дело, и в ту ночь эти двое переспали. Минхо не соврет, если скажет, что это был один из лучших сексов в его жизни. Один из, потому что он потом повторился и снова, и снова. Будучи одинокими, и при этом оба не желающими иметь отношения, они снимали напряжение, что скапливалось за неделю, посредством друг друга. Они не только стабильно раз в неделю по выходным составляли друг другу компанию, но и прям на работе доходило до оральных ласк. Чудо, на самом деле, что их никто за этим делом не поймал, разве что Рюджин была в курсе лишь поцелуев.              Так продлилось год, а после Джисон бросил на прощание короткое «я перевожусь в другую больницу» и пропал. Ли тогда с паникой внутри осознал, что это был вовсе не просто секс, и он чертовски сильно привязался к этому пареньку с милыми пухлыми щёчками и красивыми-красивыми карими глазами.              — Хо, он закончил, — трясет его за плечо Рюджин, повествуя об окончании операции.              — Жив? — первым делом спрашивает он, открыв глаза.              — Не знаю, я не поймала его, — она выглядывает в окно, выходящее на приемный покой и видит лишь спину того нового нейрохирурга, что сейчас разговаривает с семьёй больного, — ну родственники не плачут, думаю да, — только успевает договорить она, как Хо вылетает из ординаторской, пытаясь найти глазами врача.              Он действительно переживает, так как смерть пациента будет не только на совести скорой помощи, но и на его тоже. Он не мог так оплошать и не заметить очевидного.              В толпе находятся знакомые лица, что сейчас чуть более расслаблены, а перед ними, видимо, тот самый хирург, стоявший спиной к Ли. Он дожидается, пока врач закончит разговор, а после, когда тот слегка кланяется семье и поворачивается лицом к Минхо, он замирает. Перед ним стоит гребаный Хан, мать его, Джисон. Неужели этот «горячий, новый нейрохирург из штатов» его бывший друг и партнёр?              — Хён, — он слегка выглядит удивлённым, хотя Минхо искренне не понимает реакции того. Он думал, что Ли уже здесь не работает? — Привет, — подходит вперёд, заглядывая в глаза ошарашенного Минхо.              — Ты? Так ты этот нейрохирург?              — Ну типо, — слегка усмехается он, — мне сказали, что ты переживал за мистера Со, но он в порядке. Мы успели его спасти.              — Мы? Ты его сейчас оперировал.              — Ты диагностировал ему инсульт, и кстати геморрагический, ты был прав. Твое предположение выиграло хорошее количество времени, — все так же по-прежнему улыбается Джисон, просто… слегка спокойнее что ли?              Минхо не показывает этого, но сейчас глубоко анализирует мужчину напротив, что успел измениться. От того блонда не осталось и следа, и, видимо, уже давно, темные натурального цвета волосы выглядят здоровыми. В уголках глаз, на лбу, да и вообще на всех характерных местах лица начали появляться небольшие мимические морщины, а взгляд… потускнел что ли. Минхо помнит Джисона действительно ещё мальчиком, несмотря на двадцати шестилетний тогда возраст, сейчас же в глазах намного больше серьезности, нет того озорного блеска, который снова что-то замышлял.              Прямая спина сразу же бросилась в глаза: у того Хана была привычка кривить ее, сейчас же плечи, что стали в разы шире, расправлены. Руки в карманах, но это не даёт повода для мысли, что тому неловко или он не уверен в себе. Поза тела словно наоборот кричит, что ее обладателя ничем не напугать и не сломать.              — Ну… не просто же так мое имя высвечивается одно из первых в поиске хирургов в Сеуле, — слегка неловко усмехается он, и получает такую же улыбку в ответ. Уголки губ натянуты совсем немного, но глаза говорят больше: он так же сильно скучал.              — Ты… — начинает было Хан, но его прерывает крик.              — Джисон! — выбегает счастливая Рюджин прямо к ним.              — Нуна! — улыбается мужчина, слегка разочаровавшись, что его прервали. Девушка набрасывается на бывшего друга с крепкими объятиями и получает такие же в ответ.              — Ты чего даже не предупредил нас, что возвращаешься? И сколько ты уже здесь? Несколько дней же, чего не нашел?              — Когда возвращался, не был уверен, что вы все ещё тут работаете, так ещё и вдвоем, — улыбается Хан, потирая ладонью шею, — а потом времени как-то не было. Это вон, с седьмого на третий спуститься надо, — посмеивается парень.              — Вижу зря время ты не терял, слушок уже пошел, что ты гений нейрохирургии, — начинает общаться с ним Рюджин, искренне интересуясь делами друга, а Минхо, ссылаясь на звонок телефона, уходит.              Он не понимает, почему так забилось сердце и не понимает, из-за чего хочется злиться на Хана, что так резко ушел, но и почему снова хочется его обнять.              За оставшийся рабочий день они больше не пересекаются, так как у младшего назначена пусть и несложная, но операция, а Ли просто делал вечерний обход всех его пациентов, то и дело записывая показатели и спрашивая о самочувствии у тех, кто в сознании.                     

***

                    Проходит пару дней, и лишь иногда Хан заглядывает на третий этаж в кардиохирургию и ещё реже они пересекаются на первом, когда привозят пациентов. Очень редко случается что-то, где нужен и кардио- и нейрохирург.              Будь им все ещё лет по двадцать пять, может все бы было и иначе, но у обоих уже идёт четвертый десяток, приоритеты давно расставлены, а взгляды на жизнь сформированы. Минхо даже не уверен, одинок ли сейчас Хан, учитывая, сколько прошло времени. Да и сам Ли настолько привык к одиночеству, к вечной тишине его квартиры, что не намерен что-то менять просто потому, что четыре года назад у них был секс без обязательств.              Сегодня в больнице действительно аврал. Утром, по непонятным причинам, привезли два аппендицита, один инфаркт и несколько переломов. Не хватает лишь какой-нибудь автокатастрофы на последок, чтобы врачи окончательно свалились с ног.              Поэтому сил, да и времени хватает лишь на лапшу быстрого приготовления в ординаторской. Все помещение пропахло специями и всяческими ароматизаторами, заставляющими слюнные железы работать как никогда. Ли сейчас сидит за столом, медленно помешивая лапшу и вдыхая аромат. У него правда плохое предчувствие на этот день.              — Можно? — раздается стук в дверь, и внутрь просовывается темная макушку младшего, держащего в руках такую же лапшу, — у меня девчонки всю ординаторскую оккупировали, так ещё и не затыкаются, а я уже устал за этот день. Могу компанию составить?              Ли лишь кивает ему, возвращая взгляд на остывающее блюдо.              Что до прихода Хана, что после, в помещении так же стоит тишина, лишь снова слышен звук закипающего чайника. Может показаться, что все совершенно нормально, но это не так. Они оба все ещё чувствуют напряжение, когда остаются наедине. В воздухе витает осязаемая недосказанность, какая-то неловкость, не дающая покоя и постоянно мучающая.              — Хен, — тихо произносит Джисон после пяти минут тишины, параллельно перемешивая лапшу и даже не глядя на старшего.              А Ли устал. Устал от сегодняшней суматохи, от давящего чувства, что не покидает с утра и заставляет каждый шов, каждый надрез перепроверять по миллиону раз, хотя такие мелочи доведены до автоматизма. Устал, поэтому опускает вилку и, оставляя младшего без ответа, выходит за дверь. Чужой столовый прибор так же кладется на стол и слышится тяжёлый вздох.              Запахивая белый халат, Минхо устремляется в свободную, по его памяти, палату, и закрывается в ней, выдыхая. Прошлой ночью мужчина спал немного, поэтому считает, что все это внутреннее напряжение обусловлено именно недостатком ночных часов, и, восполнив их, все придет в норму. Он извинится перед Ханом за свое поведение, а после выслушает то, что тот хотел сказать.              Хо понимает, что поговорить им придется. Ну хотя бы в весёлом ключе, дабы вспомнить былые моменты, проведенные вместе. Потому что это чертово витающее напряжение расшатывает и так расшатанные нервы.                     — Минхо! — слышит Ли, когда проходит мимо приемного отделения. — ДТП везут. Мужчина по твоей части, — произносит Йеджи, прикладывая телефон к уху, чтобы вызвать других врачей.              — Твою мать, — стонет Ли, так как знал, черт возьми, что что-то ещё точно произойдет. Как там его мама говорила? Ретроградный меркурий? Именно он.              Уходит в ординаторскую попить воды, как слышит сирену. И вместе с ней снова то самое чувство, которое обычно возникает лишь в одном случае. Резко выдохнув и встряхнув головой, он входит в приёмное отделение.       — Мужчина, сорок два года, на мотоцикле столкнулся с машиной, за рулём которой девушка. Не справился с управлением, — начинает произносить уже другой врач бригады скорой помощи, пока остальные вывозят из машины больного на каталке, — а она на подходе. В сознании. Травматический шок, травма позвоночника, открытый перелом бедра, голени. В машине ввели физраствор с калием, — перечисляет врач, пока Минхо принимается по заученной схеме осматривать мужчину, ощупывая брюшную полость и переходя все выше, — дексазон шестнадцать миллиграмм и обезболили промедолом. Давление низкое, — с другой стороны подбегает второй хирург Соен, так же оценивая ситуацию.              — Что с головой? — спрашивает она, пока Минхо ощупывает кости черепа.              — Признаков ЧМТ не видим. В шлеме был.              — Проверим на КТ. Хотя… нет, давайте в операционную, — произносит Хо, так как что-то подсказывает ему, что на КТ времени может и не хватить.              Санитары крепко берут края каталки и начинают на быстрой скорости увозить пострадавшего.              — Йеджи, — обращается Минхо к девушке, — срочно в операционную УЗИ и рентген, мы там все сделаем, — продолжает говорить он уверенным и сосредоточенным голосом, пока в голове происходят мыслительные процессы с предполагаемыми травмами грудной и брюшной полости.              — Хорошо.              — Да, и как Уен освободится, сразу к нам его, мы вдвоем не справимся, — кидает он напоследок и начинает уходить.              — Вы вдвоем взяли? — уточняет она, наблюдая за уходящей ещё и Соен.              — Да.              Минхо уходит вперед одеваться, но слышит сзади, как мужчина начинает бредить. Плохо дело.              В следующее мгновение подъезжает уже вторая машина скорой помощи с девушкой внутри.              — Ким Лиен, девяносто седьмого года рождения, — начинает врач, когда к нему подходит Джисон, принимая планшетку с бумагами, — сидела за рулём непристегнутая, ударилась головой о лобовое стекло и руль при резком торможении и заносе машины. Закрытая черепно-мозговая, сейчас без сознания.              — Срочно на КТ, — произносит Хан, — Отойдите. Я сказал отойдите, не мешайте, — более строго добавляет он, наблюдая и отталкивая родственников, что столпились у каталки.              — Сонхва, ты свободен? — видит он светлую макушку не далеко.              — Да, — отвечает мужчина, подходя ближе к Хану.              — Поехали, — он берет планшетку, но ему перегорождают путь родные.              — Доктор, скажите, что с ней? Что-то нужно, если что-то-              — Не могу ничего сказать. Если что-то понадобится, я вам сообщу, — уходит он вперёд.              — Понимаете, она так-то никогда не-              — Я сказал, если что-то понадобится, я вам сообщу, — повышает он голос, так как ему мешают работать. Он может понять их волнение, но выслушивать, что она «всегда аккуратно ездит» он не намерен. Если бы каждый врач так отвлекался, смертность в мире была бы намного выше, чем есть сейчас.                            В операционную, где сейчас лежит мужчина, заходят Минхо и Соен с протянутыми руками, пока медсестры одевают на них операционные стерилизованные халаты.              — На рентгене лёгкие расправлены, УЗИ делать некогда. Нужно скорее вскрывать брюшную полость, — проговаривает он все свои намеченные действия, чтобы вводить в курс дела весь состав.              — Доктор, что со спиной? — в панике произносит мужчина, — С ногой что?              — Нас сейчас больше волнуют Ваши внутренние органы.              — Я вас очень прошу. Умоляю. Я без движения жить не смогу. Не смогу быть инвалидом, — произносит он, пока Рюджин готовит наркоз, — Не спасайте, если это ясно. Н-не надо. Я овощем не буду.              — Успокойтесь. Мы сделаем все возможное, — как мантру перед каждой операцией произносит Минхо, уже сам расправляя перчатки на руках.              Мужчина продолжает что-то говорить, но сразу же засыпает, когда вдыхает первые миллилитры наркоза.              Ли и Соен ждут пару секунд перед тем как подойти к столу.                                                 Джисон сейчас сидит перед монитором, наблюдая за томографией мозга.              — Слушай, по-моему очень даже неплохо, — обращается он к стоящему рядом Сонхве, что так же смотрит перед собой. — При такой травме кости целы. Все должно пройти хорошо, — получает в ответ кивок, вставая из-за стола.                                                               — Показатели критические, кровь уже переливаю, — произносит Рюджин.              — Массивное кровотечение, — осведомляет Хо, объясняя причину таких показателей.              — Сушим, — даёт указания медсёстрам Соен, — нужно проверить печень и селезёнку.              — Разрыв печени, — сразу же наблюдает Минхо, слегка наклоняясь к столу, так как из-за обилия крови почти ничего не видно. — Селезёнка не повреждена.              — Я здесь, — заходит Уен, протягивая руки сестре, что стоит уже с халатом.              — Уен, займись бедром, — просит Минхо, — у нас тут… просто фарш, — говорит он следом, так как описать иначе положение просто не получается, — плюс ещё перелом позвоночника, — Рюджин тем временем проверяет реакцию зрачков. — Ладно, будем бороться.              — Так, шьём печень, давай, Соен.              — Шить, — произносит девушка, получая медицинскую иглу с нитками. — Пинцет, — так же следом получает она.              — Пережал сосуды, кровотечение остановлено, — говорит Ли, ожидая слов от Рюджин.              — Давление не держит, — взглянув на монитор, отвечает она, — где-то ещё есть источник кровотечения.              — Ищем.              — Коллеги, тут перелом с повреждением нервно-сосудистого пучка. Господа, ну тут ампутация, — произносит Уен, поднимая взгляд на остальных, — но если есть время, можно попытаться. Зажим.              — Думайте быстрее, — говорит Рюджин, так как чувствует неладное.              — У меня все пережато, — слегка кривится Чон в лице из-за прилагаемой силы, — кровотечения нет.              — Может печень твоя? — думает вслух Минхо.              — Печень я почти ушила, тоже все пережато. Селезёнка? — спрашивает она, получая слегка приподнятые брови и отрицательные движения головой от Ли.              Если не держится давление — это действительно проблема. С ещё ненайденным источником кровотечения нельзя продолжить операцию.              — Ребята, с гемодинамикой беда, — оповещает Рюджин.              — Да почему? — действительно не понимает Соен.              — Где-то внутри. Что-то внутри, — Минхо проникает пинцетом все глубже, отодвигая органы, — может повреждение в аорте? Соен, ты зашила?              — Да, все.              — Нет, не вытянет, — выдыхает Рюджин, информируя о ситуации трех хирургов.              — Тут диффузно кровоточит все.              — Говорить не о чем, не спасём, — произносит реаниматолог, что видит картину яснее всего.              — Посмотри аорту, — говорит Минхо.              — Тут… да тут на аорте заливает все, нет, я не вижу. На аорте не вижу, — молчит какое-то время, — да все, шансов нет, — объективно оценивает ситуацию она.              — Дай я посмотрю, — они быстро меняют положения пинцетов, и резким движением Минхо отодвигает часть органов, как выстреливает артериальная кровь, пачкая синие халаты, — говорю ж аорта, черт, — хмуриться Ли, начиная перехватывать сосуд. — Была посттравматическая аневризма, она бы потом разорвалась. Зажим! — под действием вырабатывающегося адреналина повышает голос он, пережимая сосуд и слегка прокручивая рукой.              Следом раздаётся длительный писк, сигнализирующий об остановке сердца и взгляды устремляются на монитор.              — Остановка, от стола! — кричит девушка, беря в руки готовый уже дефибриллятор, — ставь на сто двадцать, — смотрит на Минхо, что все ещё держит зажим, который прекратил кровотечение, в руках. — Все, Минхо, ну, — подгоняет она, так как пока не может пустить ток по телу, иначе по металлу напряжение передастся Ли.              Он отпускает руки, отходя подальше.              — Разряд, — тело подбрасывает на столе, но пульс все ещё на нуле. — Сто пятьдесят, — командует она, — разряд, — ещё раз. Но так же ничего. На всю операционную продолжается не прекращающийся писк — ставь двести, — снова ничего. Минхо снимает перчатки.              На какое-то время помещение окутывает тишина, не считая звука, символизирующего о том, что здесь сейчас произошло.              — Время смерти, — опуская маску, начинает произносить Рюджин, кидая взгляд на висящие на стене часы, — без десяти шесть после полудня.              — Так, мы все действовали правильно, никакой ошибки не было, — начинает успокаивать хирургов Соен, видя лица коллег.              — Думаю, он бы в любом случае умер, — комментирует Уен.              — У нас летальный исход на столе. Зашейте, — говорит Ли, выходя из операционной первым. Он никогда к этому не привыкнет.              Но сейчас идёт к семье, что столпилась возле бедной Йеджи.              — Здравствуйте, — произносит он, и все сразу же подбегают к нему, — мистер Чхве…              — Муж мой, — произносит женщина с платком у лица.              — Ваш муж поступил к нам в крайне тяжёлом состоянии: перелом позвоночника и травматическая ампутация ноги. К сожалению эти травмы несовместимы с жизнью. Мне очень жаль, но спасти его не удалось, — говорит Ли, не смотря на женщину напротив.              Он разворачивается, слыша сзади себя крики и плач. Кидает взгляд на Йеджи и уходит в ординаторскую.              Пусть Минхо и уверен, что его и других хирургов ошибки не было, но на душе не спокойно. Только что у него на столе умер пациент, которого в первую очередь он не смог спасти. Даже за дверью сейчас слышится плач семьи.              Он ни один раз думал о том, что было бы, окажись он на месте этих людей. Что бы думал о враче, который оперировал его родного человека и не смог спасти. Вероятно, ненавидел и винил бы во всем произошедшем.              Уже порядка десяти минут Хо находится один в ординаторской, переваривая события последнего получаса. Вспоминает каждое свое движение, чтобы хоть как-то успокоить свой в первую очередь мозг, что он не виноват. Он действовал профессионально.              Но вот его сердце, что никогда не сможет смириться с тем, что он не может всех спасти, сейчас разрывается. Ли думает о том, что ему стоило проверить эту аорту пораньше, и, возможно, не дергать так сильно из-за недостатка времени. Он же сразу подумал о ней, но не проверил.              — Минхо, — стучится к нему Чан, заведующий отделением и такой же хирург. — Как ты? — присаживается рядом, пытаясь заглянуть в лицо Ли, что сейчас сидит с опущенной головой. В ответ тишина. — Я просмотрел протокол об операции. Вы все сделали правильно, вы молодцы. Ты молодец, — похлопывает по плечу, так как знает, что тот все равно успокоится сам.              — Почему кому-то суждено так умереть? С фаршем, вместо органов, с переломанным позвоночником, с разорванными сосудами. Почему я-              — Хо, — Чан его останавливает, — ты врач уже семь лет. Это продолжалось, продолжается, и будет продолжаться, без этого никак. Просто помни, что ты профессионал своего дела, помни количество людей, которых ты спас. Спас, когда все отказывались брать пациентов, а ты делал все возможное и сохранял людям жизнь благодаря своему профессионализму. Вспомни свою практику, тогда уже были смерти, и хирурги, которых ты ассистировал, думали то же самое. Но вспомни, о чем думал ты. Ты восхищался их работой и, опять же, профессиональностью. А сейчас восхищаются тобой, не забывай об этом, — он ещё раз похлопывает по спине и уходит. Главное, по мнению Чана, так это чтобы врач после летального исхода на столе не потерял веру в себя. Невозможно спасти всех, но если опускать руки после таких случаев — не спасти никого.                     Следом в приёмное отделение выходит Хан.              — Йеджи, родственники Ким Лиен ещё здесь?              — Да, вот, — указывает она бумагами, что держала в это время в руке.              — Как она? — сразу же подбегает мать.              — Операция прошла успешно. У вашей дочери было довольно серьезное сотрясение мозга, сейчас состояние стабильное. Мы за ней понаблюдаем, — произносит он, начав заполнять отчёт об операции.              — Когда ее можно будет увидеть? — хватается женщина за руки мужа.              — Когда переведут в палату, мы вам позвоним, — Джисон оставляет свою подпись, и, поклонившись, уходит, слыша напоследок благодарность.              — О, ты закончил? — заходит он в ординаторскую, видя Минхо, стоящего к нему спиной, — Как все прошло? Спасли? — спрашивает он, а потом мысленно просит отрезать его длинный язык.              На лице старшего именно то выражение, которое может значить лишь отрицательный ответ.              — Это… — начинает Хан, подойдя ближе, но его перебивают.              — Нет, ошибки не было. Но, блять, я не знаю, ощущение, что я что-то сделал не так. Мы не могли найти кровотечение, и в общем это оказалась аорта, а я же подумал о ней, но не проверил, я должен был… — начинает он тараторить, но резко замолкает.              — Хо, — Ли чувствует чужую руку, что крепко сжимает его собственную ладонь. Смотрит сначала в глаза, которые, оказывается, так близко, а потом вниз.              Джисон понимает, что сейчас сделал, и резко отпускает холодные пальцы Минхо.              — Прости, — на шаг отходит он, боясь посмотреть тому в глаза. Минхо какое-то время молчит, без стеснения смотря на Джисона и пытаясь анализировать его поведение.              — Нет, нет, все нормально, — после произносит он. — У тебя, надеюсь, все нормально?              — Мгм, — утвердительно мычит Джисон, присаживаясь на стул, дабы расслабить ноги, — Девушку спасли.              — Ну хорошо, — выдыхает Ли, садясь на соседний стул и смотря на время: осталось лишь полчаса до конца рабочего дня.              — Хён, может тебе что-то нужно, или мне стоит-              — Хани, — прерывает он его, замечая напряжение в чужом теле от формы имени, — Я в порядке. Пока тебя не было эти годы, никто не переживал за меня после неудачных операций. Так что я справляюсь, — произносит он, а потом думает, что, вероятно, не стоило ему упоминать это. Мужчина напротив сразу как-то съежился и принял виноватый вид.              — Прости за это.              — Мы не были друг другу чем-то обязаны, ты же помнишь? Так что извиняться тебе тоже не за что. Мне, конечно, интересно, что послужило причиной твоего резкого перевода, но я вполне смогу прожить без этой информации.              В ответ тишина, и Минхо, прикинув оставшееся время начинает собираться домой. Под чужой взгляд снимает халат, оставляя его на вешалке, что достал из их общего шкафа. Смотрит в последний раз на время и, предварительно достав ключи от машины из сумки, направляется к выходу.              — Ты же тоже до семи, разве нет? — спрашивает он напоследок у Джисона.              — Да, сейчас просто к одному пациенту заглянуть надо будет.              — Может… — тушуется Ли, думая, стоит ли продолжать то, что он собрался, — может тебя подождать? Я на машине.              — О… — удивляется Хан от такого предложения, — спасибо, но… я тоже с машиной, — по-теплому улыбается он, а Минхо мысленно бьёт себя по лицу, так как очевидно, что у него, наверное, тоже уже есть машина. — До завтра, Хо, — добавляет Джисон.              — До завтра… Хани, — Минхо улыбается ему в ответ, а после все же выходит из ординаторской, направляясь к выходу из больницы, предупредив Йеджи о своем уходе.              Ли мог бы позвонить друзьям, собраться с ними да поехать в клуб выпить немного, просто чтобы сбросить эмоциональное напряжение за этот сумасшедший день, может отвлечься на их истории про детей и вечно пилящих жен, но он лишь достает бутылку вина ближе к ночи и усаживается перед телевизором, включая какую-то дораму просто на фон. Просто чтобы не было тишины, которая сейчас ему не нужна. Эмоциональное перенапряжение ли это, или ещё что, но в тишине ему так и слышится непрекращающийся звук, символизирующий о смерти пациента. Он правда сейчас не понимает, почему так реагирует. Такое происходило уже неоднократно. Да, каждый раз тяжело это перенести, но до галлюцинаций никогда не доходило.              После первого бокала идёт второй, а больничные звуки, наконец, затихают и Ли спокойно выдыхает. Смотрит на актеров, что сейчас пытаются выяснять отношения, и думает про себя, как неестественно сыграно. Наверняка у дорамы низкий рейтинг. Как она вообще называется? А как главных героев зовут?              После третьего бокала тело уже расслабленно, и, сделав несколько шагов, он из гостиной выходит на балкон, вдыхая свежий воздух. На улице конец сентября, и ночи уже не такие теплые, как были летом. Голый подкаченный торс мужчины покрывается лёгкими мурашками, пока тот щелкает зажигалкой. Где-то внизу слышны все ещё проезжающие машины, так как такой город, наверное, никогда не спит. А ветер все ещё уверенно пытается потушить тлеющую сигарету, но у него удается лишь красиво развеять выдыхающий мужчиной дым.              На балконе семнадцатого этажа холоднее, чем второго, поэтому Ли не особо любит оставлять его открытым, но сейчас, потушив сигарету в пепельнице, дверь не закрывается по привычке. Теперь вместе с диалогом из дорамы слышны и еле долетающие снизу звуки авто, а также новая порция вина, что Минхо наливает себе в бокал.              Прикрывая глаза, он делает глоток и практически сразу же думает о том, что ему стоит остановиться. В голову по непонятной причине залезает русый паренёк с пухлыми щёчками и такими красивыми, по-детски милыми глазами. Снова те же фрагменты поцелуев где-то в ординаторской, его стоны глубокой ночью на этой самой кровати, что за стеной, а после картинка меняется уже на совсем другого человека.              Повзрослевший темноволосый мужчина с более осознанным взглядом, но все ещё таким же добрым. С той, пусть и очень тусклой, но искрой в глазах.              Он осушает бокал, с характерным громким стуком приземляя его на стол, как с дивана слышится вибрация. Звонок в почти два часа ночи.              Ли берет в руки телефон, смотря на тусклый экран и читая это родное «Хани» с идиотским смайликом белки рядом. Его губы трогает улыбка, а после осознание, что просто так он не станет звонить в такой час. Внутрь закрадывается тревога, нарастающая в геометрической прогрессии.              — Джисон? Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Ли немного заплетающимся языком и останавливается посередине комнаты, готовясь прыгать в машину, если тот в беде.              — Минхо. Как хорошо, что ты не спишь, — слышится низкий голос и нечеткая речь. А на фоне громкая музыка.              — Джисон, ты в порядке? Почему звонишь так поздно?              — Все, все хорошо. Я в порядке. Ну, если количество, выпитое мной, можно считать порядком, — а следом какая-то грустная усмешка.              — Ты хочешь, чтобы я тебя забрал? Нет, Джисон, я тоже вы-              — Нет, нет, — прерывает он его, — со мной… меня в общем отвезут домой. Потом.              Ли ждёт какого-то продолжения, но его не следует.              — Тогда… в чём дело? — он ставит телефон на громкую связь, кладя его рядом с собой и наливая ещё один, последний уже бокал.              — Хах, — снова грустная усмешка, — с чего бы начать… Ты сегодня упомянул о моем внезапном переводе в другую больницу, и-              — Джисон, я не хотел никак тебя задеть. Все нормально, ты не должен объясняться передо мно-              — Минхо, — снова обрывает он, — не перебивай меня, пожалуйста. Я гребаный час собирался с силами, чтобы позвонить тебе. Я знаю, я правда знаю, что ты ничего плохого не хотел сказать, но я просто хочу объясниться. Мне так проще будет, ладно?              — Хорошо.              — Спасибо. В общем да, я улетел в США. Там жила моя мама, — произносит он, а Ли думает, что ничего о нем и не знал. Он знал его, но не знал о его близких и в принципе людях, которые окружали Джисона, — и она умирала, — у старшего, кажется, остановилось дыхание от такого. Он даже представить не мог. — Как оказалось, она просила никого не сообщать мне об этом, оставив в неведении. Пока не был точен известен прогноз, она молчала. А как… а как врачи сказали ей срок, она рассказала мне. И то не сразу. Она умерла спустя полгода, как я приехал. Прости, что не сказал тебе об этом, просто… у нас были такие отношения, что я не совсем был уверен, стоит ли-              — Хани, не извиняйся. Я не злюсь на тебя и тем более не держу обиду, — у Минхо между бровей залегла складка. Пусть он и не особо тесно общается со своими родителями, но он бы не пережил смерть своей мамы так рано. И сейчас ему больно от того, что Джисон, вероятно, все это переживал совершенно один.              — Но я же ничего не объяснив просто улетел на другой континент.              — И что? Я услышал от тебя причину, и я не в праве вообще как-либо винить тебя. Да и не был.              — Ладно… Ну и когда она умерла, я был с папой все это время. Ему было тяжелее, чем мне, думаю. Возможно из-за того, что я редко их видел, не знаю. Но я не мог оставить его одного. Ну и чтобы жить на что-то устроился там в больницу, а как увидел, что он оклемался, вернулся сюда. Лос-Анджелес, конечно, круто, но это не мое, — слегка усмехается он в трубку, — Я сильно скучал по Сеулу. По Сеулу и по тебе, Минхо, — произносит Джисон, выдерживая паузу после сказанного, а у Ли что-то словно шевелится внутри. Он замирает с бокалом у губ, пытаясь понять, как ему расценивать эту фразу, но Хан его спасает: — И нет, не по нашему сексу, а именно по тебе. Я влюбился в тебя, наверное, чуть меньше чем за год до моего отъезда. Все вынашивал мысль, как бы тебе признаться, но поступил звонок от папы. Я уехал, думал навсегда, но даже если нет, я предполагал, что чувства угаснут, всё-таки я осознавал, на какой срок уезжаю. Но знаешь, — и снова эта усмешка, которая почему-то делает уже больно самому Ли, — я ошибся. Нихрена. Все то, что было во мне тогда, словно просто впало в кому на момент пребывания в Америке, а как только я пришел в эту больницу, оно проснулось. Проснулось и хлынуло с такой силой, что я не могу уже. Поэтому сейчас сижу и рассказываю это тебе, будучи в хлам пьяным, так как слишком труслив говорить тебе об этом трезвым или, не дай бог, в жизни.              Джисон заканчивает, а Минхо уже не держит бокал, так как боится разбить из-за слегка потрясывающихся рук. Он не мог ожидать, что тогда, четыре года назад, это было взаимно. Может быть, признавшись они друг другу чуть раньше, Ли смог бы находится рядом с Джисоном, когда ему это так нужно было.              Но по итогу он слышит по ту сторону телефона голос разбитого человека, пережившего смерть собственной матери и мучающегося от нахлынувших так резко чувств. И Минхо сейчас так чертовски плохо, что он не знает, что ему ответить. Может быть, признавшись хотя бы сам себе, ему бы было легче от осознания, что он неровно дышит к Хану. Но он все ещё молчит, пытаясь осознать это и понять, что чувствует сам, и что ответить Джисону, что все ещё на трубке и ждет ответа.              — Минхо, я не жду от тебя взаимности. Но просто мне показалось, что ты должен это знать. Ну или хотя бы мне так легче будет, если честно признаться в своем эгоизме.              — Хани, я… Мне правда очень жаль, что так случилось с твоей мамой, и я не представляю, как ты себя чувствовал тогда. Тебе стоило рассказать мне, чтобы не переносить это все в одиночку. И… по поводу того, что ты чувствуешь ко мне… Мы можем это в жизни обсудить? Завтра, — просит Ли, ведь лучшее решение — это отсрочить проблему. Да и считает, что такое лучше обсуждать на трезвую голову им обоим.              — Д-да… Да, конечно. Извини за это. Ты, наверное, спать уже собирался. Спокойной ночи.              — Все нормально, не переживай. Доедь, пожалуйста, целым до дома, хорошо? Сладких снов, Хани, — говорит он напоследок, и сбрасывает звонок.              Минхо откладывает загрузку посудомоечной машины на завтра, и идёт сразу в спальню. Ему действительно предстоит о многом подумать до того, как его окутанный красным вином мозг отключится.              

***

             Стоянка перед больницей кишит машинами врачей, что приехали на очередной рабочий день, и Ли, к сожалению, не исключение. Голова побаливает, но он правильно сделал, что открыл лишь одну бутылку, иначе к восьми утра он бы точно не приехал на работу.              — Ты во сколько спать лег, дорогой мой? — подходит вечно жизнерадостная Рюджин, закидывая руку на плечо Минхо. Тот же в ответ щурится от ее громкого голоса.              — Не ори ты так. Йеджи, — окликает он девушку, — никого не везут, случайно?              — Пока нет.              Он кивает ей и заходит в эту уже родную ординаторскую, чтобы переодеться в больничный халат. На мгновение в голову всплывает вчерашний день, операционная и не перестающий пищать звук. Но это уже не вызывает той внутренней тревоги, как была сутками ранее. Сейчас ее заменяет другая. Минхо сразу же направляется к лифту, нажимая в нем цифру семь.              Когда двери распахиваются, он слышит множество голосов, что здороваются с ним, и он, как вежливый врач, здоровается с ними в ответ, натягивая дежурную улыбку.              Атмосфера этажа нейрохирургии всегда чем-то отличалась от его отдела. Во-первых, тут больше врачей женщин, из-за чего шумнее и жизнерадостнее что ли. Возможно, он бы хотел больше девушек коллег, что большую часть времени пребывают в хорошем настроении, в ответ поднимая его окружающим, пусть даже и не замечая этого.              — Ли Минхо! Неужели? — прикрикивает одна из двух девушек, что сидят и попивают кофе в начале рабочего дня. Минхо действительно редкий гость, ведь как говорят в больнице «он со своего кардиоотделения не вылезает, лишь бегает на первый этаж в неотложку». Именно поэтому большинство удивляются сейчас его присутствию и задумываются, что же его сюда привело. Явно не интерес делами его коллег.              — Привет, — улыбается он, — Хан Джисон на работе же?              — Да, был… Только что вот ушел от нас, вы наверное разминулись.              Он снова улыбается им, закрывая дверь и выходя в коридор, пробегаясь глазами по просторному помещению. В этих белых халатах все врачи настолько одинаковые, что тошно. Будь его воля, Минхо бы выдавал каждому свой цвет, а то отличаются лишь санитары и слегка медсестры. Но в последний момент улавливает темную макушку, что поворачивает за угол.              — Джисон! — слегка прикрикивает он, но тот не слышит, поэтому Минхо ускоряет шаг, пытаясь нагнать.              — Джисон! — кричит снова, но впереди идущий снова не оборачивается, целенаправленно куда-то направляясь. Он должен был услышать, это определенно игнорирование.              Ли пробегает ещё несколько метров, хватая Хана за плечо и насильно разворачивая к себе. Ненароком Минхо замечает, что они возле одного из подсобных помещений, в которых когда-то прятались от лишних глаз.              — О, доброе утро, — наигранно удивляется он.              — Избегаешь меня? — отпускает он его руку, становясь напротив и зауснув руки в карманы халата.              — В смысле? Я недавно приехал, — моргает глазами, словно действительно не понимает, о чем речь.              — Джисон, — более строго произносит Минхо, заставляя мужчину напротив скукожится под взглядом и голосом. Ох, он всегда был на это падок.              — Извини, — выдыхает он, — Ты хотел поговорить, да?              — Ты боишься что ли?              — Конечно! — словно взрывается Хан, а Минхо замечает, как краснеют кончики его ушей, — Боже мой, я не помню точно как я все сказал тебе этой ночью, и мне стыдно. Вероятно, это звучало очень-очень жалко, — он проводит руками по лицу, отворачиваясь от Ли и драматично вздыхая.              — Это не было жалко, если тебя это так беспокоит. Просто неожиданно. Ты, конечно, прервал мой одинокий алкоголизм, но я рад, что ты все рассказал, — успокаивает он его, не сводя глаз. И тот смотрит в ответ. — Ответь мне сейчас честно. На трезвую голову. Ты правда чувствуешь ко мне так много, как я услышал это в твоём голосе?              Буквально несколько часов назад, будучи в своей постели, Ли думал о признании младшего. Думал, насколько искренним можно считать его. Да, говорят, что «что у пьяного на языке, то у трезвого на уме», но это не может всегда работать. Минхо только по своему опыту знает, что может нести несусветную чушь под алкоголем. Поэтому спрашивает снова. Ведь на грани сна всё-таки понял, что чувствует к парню то же самое. Что слишком сильно хочет увидеть снова ту его улыбку, которую он когда-то дарил окружающим его людям, те радостные глаза, которые светились даже в самые, казалось, отвратительные моменты жизни. Этот смех, который не сдерживался Ханом и заставлял смеяться до слез даже привычно спокойного и сосредоточенного Минхо. Эти щёчки, которые, как Ли осознал, хочется целовать и не отпускать из рук. Хочет снова ощутить те самые небольшие, но пухлые розовые губы, вечно сухие и покусанные из-за нервозности во время операций, на своих губах. Обнимать этого тридцати однолетнего мальчика и не отпускать.              После вопроса видно, как Хану хочется отвести взгляд, но он достойно выдерживает его, кивая в ответ и сглатывая слюну, заставляя кадык дернуться.              После кивка Минхо сразу же меняется в лице: взгляд становится более теплым, лоб расправляется, скрывая возрастные морщины, а губы трогает лёгкая улыбка, приподнимая уголки. Он делает шаг, и, прикоснувшись к щеке Хана рукой, прислоняется своими губами к его: аккуратно, лишь пару раз перебрав чужие губы своими.              У младшего, что сейчас зажат между стеной и горячим телом напротив, расширяются глаза. Джисон пытается как-то успокоить мозговой штурм, что сейчас происходит, и собирается ответить Минхо, но тот отстраняется.              Ли нежно смотрит на него с любовью в глазах и ожидает хоть какой-то реакции, кроме шока, что написана на лице младшего, и он ее получает. Хан опускает голову и широко-широко улыбается. Так по-детски счастливо и искренне, ведь не может поверить, что это взаимно.              Но его подбородка аккуратно касаются, и он успевает заметить такую же яркую улыбку Минхо, а после снова ощущает чужие губы, что теперь начинают аккуратно сминать его собственные. И теперь он отвечает. Отвечает с той любовью, что скопилась в нем, и надеется, что Ли ее почувствует, так как Джисон просто-напросто не способен объяснить это словами.              Минхо, не разрывая поцелуй, настойчиво просовывает руку между стеной и талией младшего, крепко обхватывая ее и прижимая Джисона ближе к себе. Тот, в свою очередь, кладет руки ему на плечи, довольно прижимаясь к телу напротив и не может сдержать улыбки. Они оба начинают посмеиваться и отстраняются, соприкасаясь лишь лбами.              — У тебя пульс зашкаливает, — слегка посмеивается Ли, чувствуя удары сердца ладонью.              — Ну так поставишь диагноз, хирург? — немного опускает голос Джисон и улыбается, улавливая ухмылку старшего, а после снова ощущая его губы на своих.              

***

             — Ты серьезно думал об аневризме того мужика, пока мы занимались сексом?! — недовольно кричит Минхо, лёжа в постели и пытаясь оторвать от себя обнимающего его Хана.              — Да оно случайно пришло в голову! Ты бы видел, как мастерски я ее удалил, Хо! — снова тянется Джисон к Ли, но тот играючи строит из себя обиженку.              Как оказалось, в момент, пока Минхо буквально вдавливал Хана в кровать, стараясь дать парню максимальное количество приятных ощущений, его половинке вспомнилась операция, проведенная пятью часами ранее.              — В тебе что, от стимуляции простаты просыпается гениальный хирург или что? Я как самый крутой альфач старался довести тебя до оргазма, а ты думал об этих желеобразных извилинах?! — недовольствуется Ли, а Джисон посмеивается от его формулировок.              — Да нет же, я говорю, это случайно произошло! — все еще смеётся, смотря на ошарашенные глаза своего парня. — Ну все, все, прости меня, — перекидывает он ногу через тело Минхо, садясь на его торс, — такого не повторится больше, обещаю, — мило улыбается он, тем самым вымаливая у старшего прощения.              — В следующий раз ты просто не расскажешь мне об этом, да? — все ещё дуется он, но не сдерживается и все же кладет ладони на оголённые бедра Джисона, слегка сжимая кожу в руках.              — Нет, я буду думать о том, какой у меня парень крутой альфач, — пытается сдержаться Хан, но видя лицо Минхо, все же разрывается хохотом с абсурдности ситуации.              — Ну Джисон! — в ответ смеётся Ли, слегка шлепая по ноге. — Я с тобой серьезно разговариваю, — произносит он, но все равно не может прекратить смеяться.              — Я люблю тебя, Минхо, — успокаивается Джисон, ближе наклоняясь к мужчине.              — И я люблю тебя, Хани, — улыбается Ли, перемещая одну из рук на талию, а вторую на затылок, чтобы притянуть его мальчика к себе.              Многие считают, что отношения между коллегами никогда ничем хорошим не заканчивается, ведь видеть друг друга так часто просто невозможно и это выводит из себя. Но эти двое выводят из себя лишь их коллег, которым уже тошно от милующейся за каждым углом парочки. Но оба все так же превосходно выполняют свою работу, оставаясь одними из лучших и профессиональных хирургов больницы. Минхо теперь чаще заглядывает на седьмой этаж, принося Джисону кофе после операций, ведь в большинстве случаев они длятся больше, чем у Минхо. В квартире Ли больше не тихо: они практически всегда одновременно возвращаются домой, вместе готовя ужин, а после делая друг другу массаж ног, что так устают от вечного стояния и к вечеру отекают. Чаще всего такие терапии заканчиваются намного большим, но это так же хорошее расслабление для обоих после тяжёлого и напряжённого дня. А в выходные иногда удается вырваться на типичное клишированное свидание, которых почти не бывает из-за графика, но оба очень ценят моменты, когда они не люди, от которых целиком и полностью зависит жизнь других, а обычные парни, что гуляют за ручку или пьют вместе горячий чай, укутавшись в пледы. И, поверьте, это у них надолго. Если вообще не навсегда.