Во всём виноват Чайковский

Саша думает, что она действительно чертова Одилия. И Одеттой ей никогда не стать. А вот Аня... Она же истинное воплощение белого лебедя, вся такая чистая, светлая и хрупкая. Принцесса льда, как её называют фанаты. И Саша даже не возражает быть Одилией, потому что всё это нежное и хрупкое — это не про неё. Проблема в том, что чёрный лебедь никогда не получает своего счастливого конца. Да и о каком счастливом финале идёт речь, если её куда больше интересует Одетта, а не принц Зигфрид? А Аня даже не подозревает, кажется, что в голове Саши, ей отведёно место принцессы лебедей. Даже не подозревает, что для Саши её глаза медово-шоколадные — самые красивые на свете. Да, не Азовское море, но в таких и тонуть не жалко. А её улыбка затмевает все звёзды вместе взятые. Даже если считать те, которые уже погасли. И руки её чертово искусство, такие руки только целовать и целовать, поднимаясь поцелуями до самого плеча. И плевать ей вообще на этого Марка, принц Зигфрид не обладает и каплей того очарования, которым обладает Щербакова. И кожа его не такая, как у неё. У неё она шелковистая, вкусно пахнет маслами и лавандой. И волосы слишком светлые, у Ани они длинные, почти как у самой Саши, и цвета молочного шоколада. Саша шоколад не очень-то и любит, но Аня особый сорт, её личный. Про телосложение Трусова уже молчит, потому что по телу Ани только скульптуры лепить, до мельчайших подробностей вылепливая каждый изгиб, каждый уголок, и параллельно каждый сантиметр той самой шелковистой кожи целовать. Саша ведь и внешне, и характером — полная противоположность Ане. У Саши кожа вся веснушками покрывается летом, и на ладонях она немного грубая. Волосы ярко-рыжие и глаза зелёные. Она думает, что ни в какое-то сравнение не идёт с тёплой красотой Щербаковой. Трусовой кажется, что всё в ней слишком простое, слишком человеческое, чтобы с Аней тягаться. Да и не хочется ей соревноваться в этом с той, в кого она до безумия влюблена. А Саша и не подозревает, что для Ани её веснушки это целые созвездия, для Ани погасшие звёзды обязательно после смерти появляются на коже у Александры Трусовой. Она мечтает поцеловать каждую веснушку и родинку на её теле. Для Ани её глаза, цвета травы в парке летом, самые необычные, и единственные в своём роде. И волосы Саши для неё, невероятно длинные и яркие, идеально выделяют зелень глаз. Для Ани в Саше нет ничего простого, она самая не простая девушка, которую та встречала. Трусову не понять всю и сразу, её надо узнавать постепенно, крупица за крупицей собирать новые факты из маленьких моментов, проводённых с ней. Аня любит загадки, любит шаг за шагом приближаться к истинной сущности Саши, любит саму Сашу. Аня обнимает крепко, запрыгивая на шею, а Саша осторожно обхватывает её талию, и утыкается в плечо, вдыхая любимый и до боли знакомый аромат. И держит, пока Аня сама не отпустит её. Щербакова улыбается своей улыбкой, от которой колени у Трусовой подгибаются, и рыжая отвечает ей такой же широкой улыбкой в ответ. Брюнетка тихо подкрадывается сзади и невозмутимо обнимает Сашу за талию, кладя подбородок на плечо, и своим хрустальным голоском, спрашивает, как дела. А Трусова пошевелиться боится, не то, что говорить. Она каждый раз чувствует, как взгляды девочек в раздевалке обращаются к ним, и, чёрт возьми, знает, что она по уши. По самое никуда, полностью в Ане, и её это абсолютно устраивает. И к счастью, Саша не видит Аниной ухмылки в такие моменты, потому что тогда бы точно не удержалась и расцеловала её в этой глупой раздевалке. Когда Щербакова теряет нить разговора с девочками, то всегда берёт в руки Сашину ладонь, и выводит пальчиком на внутренней стороне понятные только ей узоры, а Трусова чувствует, как краснеют её уши, и буквально сжёвывает свои губы, лишь бы не выдать наиглупейшую улыбку. И как будто уже весь Хрустальный знает, что эти две идиотки встречаются, кроме них самих. На семнадцатое Сашино день рождение, Аня подходит к ней самая последняя, и Саша, наверное, впервые видит, как та смущается настолько, что не находит слов. — В общем, вот, — и в своих восхитительных руках держит билеты на... «Лебединое озеро» через неделю? Рыжая не верит своим глазам и впервые запрыгивает Щербаковой на шею, тоном, чуть ли не на октаву выше обычного, повторяя лишь счастливое «спасибо». — Ты запомнила! — с улыбкой до ушей говорит Трусова, отлипая от возлюбленной, и даже не замечает, что Аня абсолютно не двигается, рассматривая сияющие зелёные глаза. Брюнетка встряхивает головой. — Пустяки, ты часами можешь говорить об этом балете, вот я и... — Подожди, они что в «Большой»? — У Саши почти челюсть отвисает, она даже не хочет представлять, каким трудом Щербаковой достались эти билеты, — Ты... откуда... как? — Это не так сложно, когда есть связи, — Аня сдерживает хихиканье с вида обалдевшей Саши, и не может оторвать от неё взгляд. — К сожалению, больше двух взять не получилось, но ты можешь выбрать с кем пой... — Я хочу с тобой! — Не успевая ничего обдумать, выпаливает рыжая, перебивая другую девушку. И брюнетка замирает на пару секунд с открытым ртом и надеждой в глазах. — Хорошо, — в конце концов, нежно улыбается Щербакова, — заберёшь меня? У Трусовой остаются силы лишь активно закивать, она абсолютно не верит своим ушам. Аня уже собирает развернуться и пойти на тренировку, но вдруг приближается ближе, поднимает руку к Сашиному подбородку и осторожно целует в краешек губ. — Тогда это свидание. — Тогда это свидание, — словно в трансе повторяет рыжая, кивая головой. И даже не замечает, как горят янтарно-медовые глаза, и довольную ухмылку, расползающуюся на лице возлюбленной. Кажется, Чайковский соврал.