Часть 1
1 марта 2023 г., 21:08
Сколько сил стоит пробраться сквозь заснеженные сугробы. С трудом, шаг за шагом, преодолевая ненавистный путь к месту, которое в последний год стало для нее вторым домом, она не чувствует никаких преград и желает только одного – поскорее добраться до желанного и теперь такого родного для нее места назначения.
Неважно, дождь или снег. Неизмеримое количество глубочайших луж после проливного ливня или снег, в который, ступив ногой, она проваливается чуть ли не до колена. Всё неважно, и эти почти мокрые сапожки от снега тоже сейчас не важны. Важно то, что уже издалека виднеется. То, ради чего она сюда пришла.
– Здравствуй, – оказавшись вблизи такого родного места, она замирает и осматривается вокруг. Была здесь всего лишь день назад, но кажется, что со вчерашнего дня прошла целая вечность.
Белоснежные снежинки, тонким слоем падая на черное пальто, оседают на плечах. А она, чувствуя поток морозного воздуха, уже в который раз съеживается от наступившего и почти заледеневшего ею холода. На улице достаточно холодно, и хоть тело предательски дрожит, он не чувствуется. Вместо холода приобретается некая теплота, ощутимая внутри.
Несколько минут молчаливых всматриваний вперед на мужчину, который также одаривает ее своим карим взглядом и безупречной улыбкой заставляет позабыть всё. Забыть всю ту боль. Весь тот хаос, в котором она сейчас живет. Хотя нет, не живет, а существует. Жизнь без него превратилась в унылое существование. А он, вместо того, чтобы, как прежде, обнять ее и прошептать слова своей безмерной любви к ней, способен лишь смотреть на нее.
Смотреть с фотографии на могильной плите.
Как всё быстро произошло. До сих пор не верится, что за какие-то несколько дней вся жизнь так резко приобрела совсем иной поворот и зачеркнула всё то счастливое, что было ранее. Несколько дней жесточайшей борьбы. Той сами грани между жизнью и смертью, где в итоге победила вторая. И нарушая звенящую тишину кабинета, еле слышный скрип двери, в котором показывается врач их отделения. Слов было не нужно. Всё было понятно по его лицу.
– Так и знал, Ирина Алексеевна, что вы здесь, – голос, прозвучавший за спиной, заставил женщину вздрогнуть и обернуться.
Молодой парень шуршащей семимильными шагами в стенах их родного отделения так и не смог найти заведующую и человека, который за последний год стал ему поистине самым родным, и того, вместе с которым они переживали совместное горе потери. Не тяжело было догадаться, куда она подевалась. То место, где часто они встречались вместе, хотя до этого и не сговаривались друг с другом, но именно оно стало их местом тепла, их отдушиной, где снова можно было поговорить с отцом и мужем. И пусть он ничего им не ответит, а только будет смотреть на них с фотографии. Он все равно их слышит.
– Лёша, сынок, – ее голос дрогнул. Неважно, что сын не по крови. Он ее сын. Он их сын.
Произвольный шаг в его сторону, и голова женщины упокоилась на его груди, а руки крепко обняли, давая потоку неконтролируемых слёз вырваться наружу. Она плачет и лишь в ответ чувствует, как медленно, не спеша молодой парень поддерживает ее за спину и тихонько поглаживает. Тяжело всё держать в себе. Тяжело изображать на работе строгую неприступную начальницу, когда внутри всё кипит и жизнь совершенно не радует ни в каких ее проявлениях. Это не жизнь, это какая-то пытка, уныние, путь в неизвестность, из которой назад дороги нет.
– Я так скучаю по нему, – слезы потоком сильнее заполняют лицо, а голос совсем охрип от всхлипов.
– Я тоже, – молодой парень не знает, что сказать. Казалось, что за этот год сказано было всё и дальше больше, но душевная боль женщины все та же, ни на секунду не утихая.
Несколько минут непрерывных рыданий в грудь парня, и она не спеша начинает успокаиваться. Всхлипы становятся реже, и в какой-то момент вовсе замирает и обмякает в объятиях. Она замирает, наслаждаясь моментом. Таким редким моментом, когда может почувствовать себя настоящей. Не неприступной и строгой начальницей, а слабой, беззащитной женщиной, которая всё также нуждается в тепле и поддержке. И если раньше поддерживал и вселял в нее силу Геннадий, то сейчас это выпало его сыну.
– Всё хорошо? – когда женщина не спеша отстранилась от его груди, несмело и совсем тихо поинтересовался Алексей.
– Да, всё хорошо, – вытирая остатки почти высохших слез с лица, заверила парня Ирина.
Молчание… Тянущее, но такое нужное им обоим. Каждый чувствует боль. Свою собственную, и боль за человека, которому действительно не можешь помочь. Прошло слишком мало времени. Год – это совсем не то время, когда можно всё забыть. Да и как вообще можно такое забыть? Никогда не забудет. Не сможет, не посмеет.
– Спасибо тебе, Лёш, за всё, – после нескольких минут молчания заговорила Ирина. – Ты мне очень помог, как и Гена всегда помогал в свое время, – при его имени ее голос вновь дрогнул, а неоднократные попытки взять себя в руки летели прахом. Чувствует, как глаза вновь увлажняются, а лицо начинает жмуриться. Сейчас опять заплачет… Но нет, сдержалась. Его улыбка с каменной фотографии придала сил. «Он бы не одобрил» – в момент подумалось Ирине, и не пойми откуда взявшиеся силы позволили взять ситуацию в свои руки и больше не давать мокрому отражению заполнять ее лицо… По крайней мере, сейчас.
– Пойдёмте домой, – он кивнул на тропу. – Вместе.
Он всегда будет с ней. Всегда будет оберегать, защищать. Никому не даст в обиду эту сильную с виду, но такую нежную и хрупкую внутри женщину. Отец бы его одобрил в этом намерении.
– Иди, сынок, – необычно, но так правильно теперь его так называть. – Я сейчас подойду, – снова ее взгляд в сторону памятника закольцевал ее ноги, заставляя оставаться на месте.
Алексей лишь вздохнул и медленными шагами поспешил по заснеженной тропе к выходу. Несколько раз, оборачиваясь назад, он видел, как женщина, прислонившись к памятнику, целовала промерзлую фотографию. И плакала… опять. Плакала, пока никто не видит. Что-то шептала, и снова плакала, и снова целовала. И так по кругу…
– Ирина Алексеевна, я жду, – он не выдержал открывшейся его глазам картины. Уже такой привычной для него, но все такой же больной. Для сердца, для души.
– Да, да, я сейчас иду, – она молниеносно отозвалась и отстранилась от памятника. – Я скоро еще обязательно приду к тебе. Ты не скучай, – Ирина еще раз провела ладонью по гранитной фотографии и развернулась, собираясь к выходу.
– Ну, Егорова, сколько можно… – за спиной женщины прозвучал голос. До боли знакомый и родной.
– Что? – тело в секунду сковало цепями, отказываясь подчиняться своей обладательнице. Это ведь его голос. Гены… Или ей послышалось и это уже слуховые галлюцинации?
– Егорова, сколько можно спать! Вставай, давай! Завтрак давно готов и кофе стынет, – выйдя только что после душа, в спальне с голым торсом и замотанным полотенцем вокруг пояса показался Геннадий.
Это явь или всё тот же сон? Такой реальный, во всех красках и действительностью происходящего сон. И она, все еще окутанная его пеленой, не позволяет осознать картину в полной мере. Вопрос, пока не дающий покоя, заставляет несколько раз быстро закрыть и заново приоткрыть глаза, а затем и вовсе похлопать себя ладонями по щекам, отгоняя остатки сна и возвращаясь в реальную действительность. Легкие манипуляции ее рук со своими щеками вызывают удивление со стороны мужчины, и он, накинув рубашку на плечи, стал застегивать на ней пуговицы, но в момент застыл, наблюдая за поведением женщины.
– Ир, всё в порядке? – внезапная картина, открывшаяся его глазам, и вправду напугала его. Супруга, вылупившись на него, как на приведение, лишь мотала головой, а затем и вовсе заплакала. – Ира, ты чего? Что случилось? – с накатившим его страхом он преодолел ненавистные метры между шкафом и кроватью и присел на ее край, сразу же захватив ладонь женщины в свою.
– Живой, – еле слышно прошептала Ирина. – Какое счастье, что ты живой, – слезы, перекочевавшие из мира сновидений, теперь отражались в настоящем мире, непрерывным потоком скатывающиеся по ее щекам. Ирина, крепко ухватившись за него, обняла и теперь оставляла мокрые следы на воротнике его все еще расстегнутой рубашки.
Это был всего лишь сон. Глупый сон, но такой реальный, заставляющий новой волной почувствовать всю ту боль. Всё, что было там, чувствовалось каждой клеточкой. Обхватывая его руками, она дрожала на мужском плече. А затем, крепко ухватившись ладонями за его щеки, стала оставлять непрерывные поцелуи на его губах, щеках, носе. На всем, до чего могла дотянуться. И лишь шептала:
– Какое счастье, что ты жив. Какое счастье. Какое счастье…
– Ириш, объясни мне, что случилось? – Геннадий попытался выбраться из цепкой хватки уверенных рук супруги и ее настойчивых губ, не перестающих оставлять на его лице поцелуи вместе с мокрыми следами все также скатывающихся с ее глаз.
– Ты не представляешь, какой мне приснился сон. Очень страшный! – с ее губ, наконец, сошло признание, объясняющее такое непонятное для нее поведение. Женщина, которая всегда казалась центром стойкости и выдержки, сейчас выглядела подавленной, показывая свою слабость. – Ты умер! И весь год после твоей смерти я была как в аду. Я стояла у твоей могилы, как у пропасти. Во мне не было ничего, кроме боли и опустошения. Это так больно, Гена! Я до сих пор чувствую эту боль, – не в состоянии успокоиться и порвать нить между миром сновидений и явью лицо все с той же силой наполнялось слезами, а она сквозь шепот все никак не могла перестать целовать его лицо и обнимать.
– Господи, Ириш, как ты меня напугала! – причина, по которой супруга попрощалась со своим стальным характером и выдержкой, теперь была предельно ясна. – Успокойся, моя хорошая! Всё ведь хорошо. Это всего лишь сон. Я здесь и никуда уходить от тебя не собираюсь, – ее слезы, не перестающие скатываться по щекам, руки, все также подрагивающие, давали понять, какие эмоции и захлестнувшие чувства вызвал, казалось, обычный сон.
Ирина прижалась к мужчине. Ее цепкие руки наотрез отказывались покидать его объятия. Ощущение его тела, дыхания на своем затылке. Всего его поистине родного и желанного. Действительно, это был всего лишь глупый сон. Но он так ярко стоит перед глазами. Вся картинка намертво припечатана. И ее образ, стоявший у его могилы.
– Всё хорошо, Ириш, всё хорошо, – Геннадий, обнимая супругу, не переставал успокаивающее ее гладить по волосам.
– Я люблю тебя, Гена! Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится. Я умру вместе с тобой, – как редко она признавалась ему в своих чувствах. Практически никогда. Но сейчас ей это так необходимо.
Как много порой мы не говорим человеку, когда такая возможность еще есть. А если представить, что в один момент этой возможности лишиться, а все недосказанное так и останется таковым. Кому потом говорить? Фотографии на могильной плите или отголоскам памяти? Нет, такого больше не повторится. И сон, глупый, но такой важный для нее, заставил оценить и переосмыслить эту, казалось, простую вещь.
Под его теплые объятия и еле слышный мужской шепот Ирина успокаивалась. С удовольствием махнув рукой еще недавно наступившему на горло страху, ее состояние сменялось некой умиротворенностью, а на лице начиналась светиться такая непривычная для сегодняшнего утра улыбка. Но, встречаясь с его улыбкой, она не может не улыбнуться сама. Он здесь, рядом, живой и здоровый. Не это ли и есть самое настоящее счастье?
– Нас на кухне ждет Лешка и очень вкусный завтрак, – время неутолимо бежало вперед, а они, отказывающиеся покидать объятия друг друга, совершенно забыли обо всем. И о завтраке, и о когда-то любимой работе. – Ир, мы не опоздаем? – словно очнувшись от приятных мгновений, поинтересовался Геннадий. Как бы не хотелось закрывать замок приятных и таких желанных и долгожданных моментов, работу-то никто не отменял.
– Сегодня можно опоздать. Начальница дает добро, – с хитринкой разлившись в улыбке, ее нос почувствовался на его подбородке, а руки все также отказывались покидать плен его плеч.
Спасибо этой ночи. Этому сну, который в момент заставил переоценить некоторые аспекты жизни. Пока мы живем, нужно говорить всё, что чувствуешь. Ведь однажды может наступить момент, когда слова так и останутся несказанными, а человек, которого с нами уже нет, так и не услышит их...
