just a thought.

Последние несколько дней он не хочет думать. Боится, прислушивается к каждому шороху, пытаясь уловить незначительный импульс чужих мыслей, но пока натыкается на глухую тишину. С губ срывается расслабленный выдох, и Бакуго медленно закрывает глаза, считая до десяти шепотом и чувствует, как тучи над головой расходятся. Связь, которая не объясняется физиологией человека, не имеет подтверждения в физике и стоит на хрупком мостике миллионов предположений от известных ученых мира. Где такое видано, чтобы двое незнакомых людей могли читать мысли друг друга, вот просто так, с нихуя? И это ведь не чей-то странный квирк... Слишком уж маштабное распространение даже для самых сильных причуд. – Соулмейты говоришь... - Кацуки хмыкает в голос, и Мидория подпирает стену рядом, от чего то бесстрашно и не раздражающе. – Ты сам то в них веришь? Брови Изуку вздернуты вверх, а взгляд излучает смешинку. Они не ладили на протяжении слишком долгого времени, но тем не менее это никак не помешало восполнить пробелы дружеских будней, застрявших где-то в далеком детстве. Деку больше не раздражает так, как бы мог ещё полтора года назад, спасая Бакуго с самой задницы, и взрывному парню остается лишь прикусить язык, благодарно кивнуть и в следующий раз прикрыть жопу Мидории. – Каччан, я то своего нашёл, - склоняет голову, где-то отдаленно ощущая тонкую нить, едва уловимую теплую мысль «я скучаю», и губы дрогнули в улыбке. – А ты продолжаешь сох... – Деку, закрой рот. - повышает голос, и пальцы обжигает жар от тлеющей сигареты, вновь поджимая губы и затягиваясь последний раз. – Я спросил о другом... - парень хмурится, смотрит на окурок, а после на одноклассника рядом. – Почему именно «соулмейты»? Вы же просто читаете мысли друг друга. Деку тихо смеётся, качает головой и опускает взгляд куда-то под ноги, задумчиво постукивая пальцами по поверхности стены. – Каччан, это не просто «читать мысли друг друга», - зелёные глаза встречают хмурый взгляд друга детства, и юный герой тепло улыбается от мысли о своём «соулмейте». – Вы словно действительно связаны душами... Думаю, если бы я мог читать чьи-то ещё мысли, то Очако всё равно была бы особенной. - Изуку отталкивается от стены руками и медленно выходит с тени, подставляя ладони под солнечные лучи. – Ты наверняка поймешь о чем я, когда почувствуешь, Каччан... И Бакуго хмыкает, пока идет по пустующему коридору. Привычная тяжесть в груди пока не возвращается, и он может выдохнуть спокойно, переводя взгляд на пустующее место неподалеку. Парень задумчиво кусает внутреннюю сторону щеки, оглаживая гладкий стержень ручки. Свою «родственную душу» люди получают, как только одному из партнёров исполняется восемнадцать лет. Их класс исключением не стал, ведь чего стоят только Мидория и Урарака, которые слюни друг на друга пускали впредь до того злосчастного момента, пока их мысли не «соприкоснулись». Практически каждый студент академии так или иначе находил свою пару... кроме Бакуго и, наверное, Тодороки. Губы сжимаются в линию, недоверчиво глядя на пустующий, уже почти год, стул, словно вышеупомянутый может появится с воздуха. Сегодня ведь его день рождение, да? Ухмылка застывает на губах и тут же пропадает, когда в дверях замаячила уж, блять, давно знакомая разноцветная макушка. Вспомнишь солнце, вот и... Хриплое дыхание возле уха возникает ниоткуда, парализуя, заставляя застыть и прогнуться под требовательными руками, прежде чем зубы мягко впиваются в шею. Бакуго ощутимо вздрагивает от проносящихся в голове картинок и невольно касаясь «укушенного» места. Как и ожидалось... там ничего не было, но поток мыслей не прекращался. Ладони скользящие вдоль узких бедер, разводящие колени и.. о господи. Кацуки ощущал, как жар начал буквально накрывать его самого. ... поцелуй прямо в губы, когда пальцы скользят ниже. Обводят аккуратные, точеные мышцы пресса, пока колено надавливает на возбуждённый пах, сквозь школьную форму, вызывая у владельца рваный выдох. Бакуго держит ладонь у рта и кусает губу, чтобы не издать похожего звука при всём классе, что так дружелюбно облепил «полумордого». Что вообще происходит? Глазами он ищет Деку, волей неволей вспоминая сказки о «соулмейтах» и что те «ощущаются иначе», но натыкается совсем на другого, чей взгляд кажется немного удивленным. Пальцы касаются возбуждённой плоти, а штаны внезапно куда-то деваются. Бакуго сжимает губы и чувствует, как кровь отливает от лица по направлению к паху. Пальцы скользят по мокрой головке и обратно к основанию, надрачивая, и он слышит собственный охрипший стон, когда они сжимаются немного сильнее. Кусает губу, сводя ноги вместе и видит, как разноцветные глаза напротив подозрительно сузились. Какого ж хера... Тело пробивает током от слишком реальных для фантазии ощущений. Фаланги медленно очерчивают кольцо сжатых мышц, смачивают смазкой, дразнят надавливая, пока более холодная рука продолжает двигаться вдоль возбужденного члена. В горле запершило... Неужели? Подумать не успевает, как давиться воздухом уже в реальности. Пальцы входят достаточно легко от обилия смазки на них, движутся медленно, позволяют привыкнуть, оглаживая гладкие стеночки ануса, пока не находят простату. Воздух заканчивается, и он старается выдыхать медленно, незаметно, пока ноги предательски разъезжаются, подставляя беззащитный зад фантомным рукам. Они снова встречаются взглядами, и у Кацуки не остаётся сомнений, что эти развратные сцены дело рук Тодороки. В груди зарождается забытое чувства соперничества на пару с прирожденной мстивостью. Он стонет в голос, насаживается на пальцы сам и тянет плечи Шото ближе к себе, целует открытую шею, кусает и метит. О, да, этот взгляд «полумордого» того стоит, чтобы... Губы Тодороки мягкие, требовательные и тёплые, а поцелуй слишком влажный, слюнявый и горячий, пока Кацуки под ним стонет хрипло, немного грубо сжимая затылок мозолистыми пальцами. Очередной толчок отзывается приятной дрожью не только в фантазиях, но и в реальности, словно наяву ощущая твердый член, который прижимается к бедру. Бакуго нервно сглатывает, даже ерзает на стуле, пытаясь умоститься так, чтобы не чувствовать эти сраные пальцы так, словно это происходит в реальности. С губ срывается удивленный вдох... Пальцы исчезают, оглаживают мокрый анус, чувствуя как он сжимается, словно пытаясь захватить заполнившую пустоту. Поцелуй кажется более мягким, вновь перерастая в горячий и мокрый, и его собственные губы беззвучно шевелятся. «Мне мало» И парень хочет себе по роже надавать, выпустить пару громких взрывов в своё покрасневшее лицо, лишь бы сейчас не встретиться со взглядом «двумордого ублюдка». В груди что-то знакомо екает, когда Шото, незаметно для остальных, по-кошачьи склоняет голову, прислушивается к чужим мыслям и смотрит на Кацуки как-то тепло. Привычно. По-родному. Всё же это ты, да? Кацуки... Зрачки испуганно сужаются, взгляд становится более отстраненным, а пальцы в порыве эмоций комкают ничем неповинный лист с заданием. Этот идиот... Он... Зубы кусают внутреннюю сторону щеки, ощущая, как смущенный румянец сходит на нет. Звонок звучит спасительным гулом, отражаясь от стен и разносясь по академии. Слышится гомон и громкий топот чужих ног, но в голове застывает вопрошающая тишина. Ты конченный идиот, двумордый. И-д-и-о-т. Тодороки успевает лишь непонятливо моргнуть глазами так, чтобы Кацуки напоследок запечатлил в памяти темные ресницы и раздраженно вылетел из класса. Шаги становятся быстрее, и парень отчаянно срывается даже на бег, забегая в ближайшую кабинку туалета и в тот же момент ударяет себя ладонью, чудом не выпустив взрыв. Пальцы смыкаются на пепельных волосах, сжимают пряди, тянут, словно пытаются вырвать, а сердце в груди не прекращает биться быстрее, быстрее и быстрее. Ноги больше не держат, подкашиваются, и Бакуго приземляется на стульчак, медленно выдыхая. – Нашёл, блять, называется соулмейта... - шипит сквозь зубы как можно тише, сосредотачивая расфокусированный взгляд на исписанную дверку кабинки. За которой останавливаются два ботинка, а позади раскидывается знакомая тень. – Ты не рад, что мы соулмейты? - голос звучит непримиримо спокойно, ровно и слишком раздражающе, но ответа не следует. – Открой, я хочу поговорить. Кацуки... К щекам приливает неожиданное тепло, разливается по телу и отдает сладкой негой где-то под ребрами. Собственное имя, сказанное чужими губами, слишком... – Завались. - рычит быстрее, чем мысли начинают заполнять разум, а пальцы действуют на опережение, открывая дверь и тут же втягивая в кабинку «полумордого засранца». Становится удушающе жарко, когда перед носом возникает чужая грудь, и Бакуго тихо ругается, запоздало вспомнив о разнице в их росте. – Сначала ты мне поможешь разобраться со сраной «проблемой», которая появилась по твоей вине. Двумордый. Разномастные глаза пару секунд кажутся удивлеными, и к щекам подрывника подступает стыд. Мелкий и горделивый паренёк внутри него угрожающе хочет въебать себе по роже, стоит в глазах Шото появится лукавости, медленно скрывающейся за сизей дымкой возбуждения. Холодные руки скользят по бедрам, пальцы бегло растегивают ширинку, касаясь мокрого пятна от смазки, а губы... Кацуки целует первым, сжимает чужой затылок сильнее, наклоняя ниже и ведя влажным языком по горячим губам, которые отвечают со знакомым жарким напором, и он не собирается отступать до того момента, как пальцы не начинают двигаться быстрее, разгоняя кровь, что так отчаянно шумит в ушах. Пар вырывается с губ, ноги подкашиваются стремительно быстро, точно так же как и спина сталкивается со стенкой туалетной кабинки. – Кацуки... - шепчет парень напротив, когда ладони Бакуго освобождают чужой твердый член, а пальцы оглаживают мокрую головку, но тут же перехватываются чужой рукой. Блондин смотрит почти непонимающе, щурясь от щекочущих лицо красных прядей и чувствуя нежный поцелуй у виска. – Прости, не хочу от твоих взрывов остаться без «достоинства»... Кацуки остается лишь что-то бессвязно прошипеть, а дальше рвано выдохнуть, чувствуя как ладонь Шото охватывает уже не только его член, но и свой собственный. И от трения о чужую плоть внезапно становится по-странному хорошо, приятно. Становится всё жарче... Поцелуи более тягучие, мокрые, а движения становятся быстрыми. Голова встречается с деревянной стенкой, пока зубы впиваются в собственные губы, дыхание Шото становится прерывистым, а его ладонь становится мокрой от их спермы. Ты мне нравишься, Кацуки... Голос в голове перебивает инородные мысли, а память подбрасывает образ Деку с его «до сих пор сохнешь». Да, сохнет. Сохнет ещё как... Сохнет до того самого момента, когда Тодороки смотрит на него за день до отъезда на стажировку за границу слишком пристально и долго, и продолжает, когда видит редкие сообщения «полудурка» в общем чате, но сам не собирается написать в личные из-за собственной гордости. И много раз жалеет. Чертовски много раз жалеет, как, например, тогда когда холодные пальцы Шото убирают волосы с лица «спящего» Бакуго, а он давит в себе желание остановить чужую ладонь и прижать к своей щеке. Я надеялся, что моим соулмейтом будешь ты, Кацуки... Они встречаются взглядами, когда руки уже чисты, а ширинка застегнута. Слишком, чёрт возьми, долго смотрят друг на друга. Они никогда не были друзьями, и Бакуго не зря всегда отрицал это. Они всегда хранили молчание, даже когда находились в метре друг от друга, вместе заталкивали странные чувства в глотку и глотали их. Абсолютно всегда...впредь до того момента, как их мысли соприкоснулись. Поцелуй в губы кажется решением опрометчивым, но на него с трепетом отвечают, сжимают его талию руками и даже немного приподнимают. Улыбка Тодороки кажется слишком красивой для этого места, а Бакуго не замечает, что так же улыбается. – У тебя красивая улыбка, Кацуки... - шепот в самые губы и самые красивые глаза напротив, а от чувств переполняющих изнутри хочется сжать чужую шею покрепче в объятиях и не отпускать. – Я люблю тебя. Парень фыркает, но прижимается ближе, вдыхает аромат чужого парфюма и смотрит совсем противоречиво противным привычкам острить. – Двумордый... Ты идиот. - сдерживает улыбку, пряча лицо на чужом плече. – Но я тоже люблю тебя... Шото...