Эгоисты

Херов защитник, что посмел лишить её выбора и сделал всё по-своему. Правильно, не гуманно, но для себя — правильно. Утащил, спас. Присвоил себе и соврал, клянясь в обратном. Думаешь, она дурочка и не поняла, да? Конечно! Ведь прожить такую дряную жизнь, прожить с тобой и выживать каждый раз, учась читать людей с одного взгляда... тебя читать с одного взгляда, слова — и не понять? Снова даешь мне шанс, детка? Он прикрывает глаза, бесшумно выдыхая, медленно, стараясь не слушать ни биение собственного сердца, ни осуждающее шумное дыхание на заднем сидении. Посмотреть в зеркало заднего вида, столкнувшись с не менее всепонимающим взглядом — было бы слишком, но как трус, выхватить клочок больничного блеклого халата — равно самому получить укус — всё сжирается огненной болью и по-прежнему липким страхом. А она беспечная, глупая — думает, что человечество стоит того. Дура. Нихуя. Ни одного ноготка. Ни одного её волоска это поганое человечество не стоит. Эгоист. Решил, что дозволено, да? Лишать её последней стоящей мечты в светлое будущее… Но может когда-нибудь она поймет, повзрослеет. Возможно, в её жизни будет тот, реально тот, кто никогда не будет лгать, будет оберегать и защищать на порядок лучше, тот, ради которого она будет готова жить, готова так же пожертвовать всем… И это блядь точно не он. Эта мысль жжёт похуже ожогов от каленого железа, но пусть лучше так, нежели… Он запихивает остальное так глубоко, как только может, и, сжав челюсти, заводит вновь машину, обещая в следующий раз, если он когда-нибудь и произойдёт у них, произнести для неё правдивую настоящую клятву. *** — Да как ты смеешь?! Как ты, черт возьми, смеешь мне снова врать?! — она орёт, срывая глотку, наплевав и на окружение, и на то что они так-то находятся в маленькой больнице в коммуне. И Элли не знает, чего в ней больше — страха за него или всей этой общей боли за узнанное, переваренное не до конца. Идиот, что подставился специально, ушел в самоволку на дальнюю разведку, вновь оставил её одну! Хуже, он вновь решил всё за неё — его тупая, просто до одури, одержимая мания её защищать и поставляться самому, лишь бы она была в безопасности. Даже своего гребаного брата не попросил помочь! У неё стойкое ощущение, что этот баран просто решил таким пафосно-охуенным способом выебнуться последний раз и выпилиться, после года-то общения в сухую и молчанок. А теперь еле живой, чудом держащийся на границе сознания, бледный, едва уцелевший от орды зараженных и остатков этих чертовых отрядов цикад, которых он всё же выследил и вырезал, дабы они боле никогда её не нашли и не тронули. Порванный их ножами, с простреленным коленом и едва не откинувшийся несколько раз, пока его волокли назад. — Вновь похерил всё, Джоэл! Молодец! Эгоист хуев! — она психует и с разворота вылетает из проклятого помещения ни давая никому, тем более ему, увидеть своих слез, душащих не хуже тех давно забытых ублюдков. Только вот уже вдалеке, почти на границе с лесом, приходится остановиться и судорожно задыхаться, глотая соленые капли и учится дышать заново. Идиот! Старый, обреченный в свой мании, идиот — нет, хуже — долбаеб! Она не лучше, но у неё законное право — он так и не признался, что тогда соврал, только вот по его глазам, по манере поведения, по каждому виноватому взгляду, короткому слову и мимике она давно уже всё поняла, ещё там, очухиваясь от наркоза — врет: нагло, эгоистично, трусливо! А после и украдкой услышанных фразах «взрослых», составляя всю картину целиком. Чертовы блядские способы её защиты и ограждения от всего опасного. Да очнись же ты! Мы итак живем в апокалипсисе, мы выживали, и с нами не такая херня происходила! Но не-е-т… Это же ведь Джоэл! — Идиот! — со злобой, отчаяньем, ненавистью. Лишил всего, а в добавок, напоследок, решил добить и лишить самого ценного, желанного и любимого — себя. Старый придурок! Она яростно трет щеки кулаком, стирая горячие дорожки, и мотает головой, дыша глубоко и часто. Ну ничего, отомстит. Даст понять, как это страшно. Вот хренушки он её более увидит! *** Только она не человек слова, не тогда, когда дело касается самого Джоэла. Элли пробирается в палату уже тогда, когда далеко за два ночи, бесшумно, как она это умеет и он учил, когда они выживали и дабы на них не кинулась стая Щелкунов. Она останавливается возле кровати, осматривая его, щурясь и приглядываясь — едва ли половинчатая, хоть и яркая, луна дает хорошее освещение. Но после девушка сдается, подходит ближе и садится на кем-то оставленный стул, медленно выдыхая, слушая лишь его мерное спокойное дыхание — в кой-то веке. — Что мне делать? — она повторяет этот страшный вопрос, как тогда, в ту ужасную зиму, не менее теперь перепуганная за его жизнь. Даже больше. Ненавидит ли она его? Того, кто спасал, того, кто всегда был рядом, защищал столь остервенело от всего и всех? Того, кто залил этот проклятый мир кровью ради неё? Дабы ей жить, и жить более лучше, нежели другие… Девушка закусывает губу и в отчаянии сгибается пополам, роняя осторожно голову на край кровати, машинально нащупывая его руку и осторожно сжимая едва теплые грубые пальцы. Такой извечно сильный, мужественный, непоколебимый, — пиздатый — одним словом. Но тогда в машине и за этот год — уставший, вымотавшийся, замкнувшийся и отдалившийся, с этим ненавистным ей потускневшим взглядом. Элли тихо всхлипывает, шепча жгучее: — Прости. Она обязательно, обязательно ему всё припомнит. Всё выскажет, обзовёт как угодно и выматерит самым крепкими словцами. Но сейчас, все что ей хочется — чтобы он вновь выкарабкался, поправился, вернулся к… ней. Пусть всё будет по-прежнему, как было до цикад: и их обоюдные подколы, и вылазки, и вечера редкого, но нужного тихого спокойствия, и этот его дрянной кофе по утрам, когда удавалось найти… Главное ведь — он рядом. Просто пусть всё вернется как было, и тогда она обязательно — обязательно! — наорав на него для приличия, подувшись тоже наиграно пару дней, простит. За всё простит! Простит, глядя в его глаза, обнимая и уверяя, что больше не обижается. Обещая, что останется в его жизни навсегда, как он и хочет. Она вытравит насовсем эту чертову пустоту и обреченность в его взгляде, и вновь зажжёт, как умеет. Он эгоист. Но она ещё большая эгоистка — она шлет этот мир, шанс на возможную вакцину, цикад и всех остальных, с их проблемами, нахуй. Желая свой уголок только с Джоэлом, жадно присваивая его себе во всех смыслах, и живя каждый день, как последний. Другой жизни, даже если б она была в новом мире, ей и не нужно. Элли нужен её любимый эгоист.