Мартовские коты

      Просыпаться с осознанием, что сегодня выходной — пожалуй, одно из лучших чувств в мире.       Так сказала бы Хокс. Энджи распробовал его только недавно — честно говоря, примерно тогда девчонка в его жизни и появилась. Теперь выходные стали для него не только днями, в которые нечего делать, но и возможностью — вау — отдохнуть и насладиться этим.       На ночь они остались в одной из жилых комнат агентства — Энджи ещё вчера позвонил и предупредил Фуюми, что останется на работе. Ему не впервой корпеть над документами до глубокой ночи, а потом, чтобы не тревожить семью, ночевать прямо там. Так что никто ничего не заподозрил.       И сейчас он плавает в мирной, сонной дрёме — можно полежать так час или два. Кисточки на ушах подрагивают, улавливая короткую перемену в чужом дыхании; призрак движения, звук тихого урчания.       Хокс — маленькая, голая и горячая — лежит на нём, ткнувшись носом в шею. Энджи почти не чувствует её веса — только тепло. Тонкий хвост лениво скользит по животу; она прижимается плотнее, вздыхая чуть громче, чем раньше. Проснулась. Ему неохота — дымка сонливости так и не сходит; он плавает на границе — ещё немного, и опять заснёт.       Ноздри бередит знакомый запах — Хокс трётся щекой о грудь и урчит громче, просыпаясь окончательно. Пусть делает, что заблагорассудится. Энджи лень. У него выходной.       Затем кожи касается влажный шершавый язык — ещё кое-что из нового и не совсем привычного. Близкий тактильный контакт — совсем не про Энджи. Их с Рей никогда не тянуло на нежности по отношению друг к другу — они, напротив, держались порознь.       С Хокс всё с точностью да наоборот — она постоянно тянется потрогать. Сдерживать её на публике бывает проблематично — вокруг них и без того ходят разного рода грязные слухи. Неподтверждённые, но тем не менее. Нет дыма без огня, а?       Вот и сейчас — она лезет, мурлычет ещё громче — так, что отдаётся в груди. Её небольшое тело вибрирует — Хокс отчаянно пытается добиться реакции. Энджи едва слышно взрыкивает, не в силах даже разлепить глаза. Но ничего не делает. — Отстань. Спать хочу. — Ты спал половину суток. — Разве? — Сейчас полдень.       Энджи может отделаться — был тяжёлый день, под конец которого Хокс не успокоилась, пока не объездила его минимум три раза, и вообще он устал, поэтому немудрено, но языком ворочать тяжело. Ему — как и всем — не чуждо сугубо кошачье желание валяться в постели целыми днями, подёргивая хвостом, и иногда стоит разрешить себе поддаться.       От Хокс пахнет. Всё ощутимее. Он чувствует влагу на бедре, которое она обхватила ногами, и ёрзанья, становящиеся только настойчивее. — Э-Э-Энджи, — мурлычет она почти умоляюще, — встава-а-ай.       И как у неё только хватает сил? Вчера девчонка утомилась не меньше, а сейчас опять к нему лезет как ни в чём не бывало. Молодёжь… — Не хочу. — Хочешь. Я чувствую.       Она не врёт — он реагирует на запах и откровенные поползновения. — У тебя что, течка? — чуть раздражённо интересуется он, когда Хокс снова лижет — на этот раз вдоль линии челюсти. — Я просто хочу тебя, — честно отвечает она. — Не по десять же раз на дню. — День только начался. Давай, старик, — Хокс поддразнивает, отстраняясь — места, которых она касалась языком, неприятно холодит воздух, — проснись и пой.       Энджи вздыхает, но не отпихивает её. — Может, позже, — бормочет он, — пока делай, что хочешь.       Зря он это сказал. Потому что Хокс, получив зелёный свет, мгновенно обхватывает пальцами полувставший член, облизнувшись — Энджи слышит. Он кусал её юркий язык вчера; грубо запихивал в рот свой и наваливался сверху, придавливая к кровати.       И Хокс тогда не болтала — она визжала, трепеща всеми перьями сразу, царапалась и кусалась до крови. У него до сих пор следы от зубов и царапин на спине — однажды, когда он тренировался в додзё — по привычке полуголый — Шото очень спокойно и озадаченно поинтересовался, кто его так. По исполненному наивности взгляду Энджи понял, что он даже близко не догадывается о том, каким образом… такого рода повреждения появляются, а потому невозмутимо сказал, что птица.       Шото не понял даже так, пускай он и Хокс насквозь пропахли друг другом. В этом не было ничего удивительного — в конце концов, они много времени проводят вместе — на патрулях, как раз-таки стажировках школьников и прочих… событиях.       Тот факт, что Хокс — девушка, привлекает непозволительно много внимания. Даже её обращение на Топе Героев восприняли как попытку заинтересовать непоколебимого Старателя — что, несомненно, ею и было, но всё-таки.       Энджи не нравится создаваемая шумиха — нет, и ладно бы, для неё действительно не существовало обоснований, но так уж вышло, что они переспали. Не один раз. И не два. И даже не три.       А ещё Хокс — никогда не дававшая определения этим отношениям — постоянно таскала его с собой в кафе, по магазинам (господи, куда столько шмоток), прогулки и иные… мероприятия, не имеющие никакого отношения к работе. Её номер у Энджи на быстром наборе; аналогично и обратное.       Так что, пожалуй, смело можно сказать, что они… встречаются. Несмотря на огромную разницу в возрасте, факт того, что он до сих пор женат и, ну… остальные не совсем простые приятные вещи, о которых Энджи пока не решился рассказать.       Хокс отвлекает от назойливо роящихся в голове мыслей, без предисловий насадившись ртом на член. Дыхание от неожиданности сбивается, бёдра напрягаются — Энджи рычит под нос, но упрямо не открывает глаз. — Девчонка, — глубоко рокочет он. Хокс вздрагивает тоже — обхватывает руками то, что не вмещается в рот — даже если она берёт в горло, Энджи никогда не входит полностью — умело водит пальцами, сдавливая там и так, где нужно.       Сонливость постепенно проходит. Он неконтролируемо начинает подёргивать кончиком хвоста — перед глазами пляшут цветные пятна, пальцы ног приятно поджимаются. Хорошо. Очень.       Переменившееся положение Хокс и характерные звуки знаменуют о том, что она трогает себя. И всё ещё отсасывает. Господи. Движения становятся беспорядочными и хаотичными, Хокс сдавленно стонет — Энджи почти видит, как умоляюще сводятся её брови и прижимаются к голове уши. Терпеть становится всё сложнее — у него полностью встал, и он на грани того, чтобы кончить.       Хокс это явно нравится — вот так, ещё немного… совсем чуть-чуть… пара движений и…       Она отстраняется. Энджи не сдерживает рыка — низкого, почти угрожающего. Извиняющееся потёршись о член щекой, Хокс, опираясь на его бёдра, поднимается и распахивает крылья — несколько упавших перьев касается загрубевшей кожи.       Кошка и птица одновременно. Природа удивительна. Теория сингулярности причуд даже не кажется настолько сумасбродной.       Прежде, чем открыть глаза, полностью проснувшись, он осознаёт, что она собралась делать. Не успевает остановить или возразить — да и, честно говоря, не хочет.       И Хокс опускается на член почти целиком, коротко взвизгнув — когти оцарапывают грудь, и боль эта — самая приятная из всех, что может быть.       Его всего пробирает дрожью — Энджи широко распахивает глаза, наконец впиваясь взглядом в голое поджарое тело. Хокс маленькая, но мускулистая — в тренажёрку ходит регулярно.       Была и в той, что принадлежит его агентству. Вместе с Энджи. Порой он посматривал — да нет, что там, откровенно пялился; на выпирающие из-под топика соски, на ляжки, обтянутые непозволительно короткими шортами, на голый упругий живот.       Хокс — хитрая и умная; она видела все его чересчур долгие тяжёлые взгляды и наслаждалась ими, как ничем другим. Нарочно провоцировала. И тоже смотрела. Открыто и бесстыдно — не отворачиваясь, даже когда Энджи ловил с поличным. Игриво задевала хвостом ногу, подходила непозволительно близко и слишком двусмысленно шутила. Он не хотел всё усложнять ещё больше — поэтому не обращал внимание, пускай и мечтал всеми фибрами души ответить.       Последние ограничения спали, но он всё равно порой ловит диссонанс с собственных же прикосновений к чужой горячей коже. Энджи может полностью обхватить запястье или лодыжку Хокс только большим и указательным пальцем, и это так… неправильно. Он такой чудовищно большой в сравнении, а она… сейчас была бы младше Тойи. — Не отвлекайся, — шипит Хокс, сжимаясь, словно интуитивно чувствуя кольнувшую вину. С ней всегда так — залезает под кожу, не страшась полыхающего Адского Пламени, умело обходит барьеры и играючи подцепляет самое важное и сокровенное — то, что никто и никогда не видел. Некому было показывать. Да и не хотелось.       С Хокс хочется. Он впивается чуть отросшими когтями в её ляжки, перехватывая контроль после первой пары движений; закатывает глаза от восхитительной узости и рычит. Хорошо. Очень-очень хорошо.       Ему всегда хорошо с Хокс. Энджи честно пытается не расцарапывать тонкую кожу до крови, но не выходит; а девчонка сладко стонет и дёргается, демонстрируя, как ей это нравится. Порой Энджи теряет контроль — однажды они сломали кровать в мотеле, но Хокс всегда умоляла не сдерживаться, всегда принимала всю его необузданную силу и нежданно-негаданно проснувшуюся похоть.       А Энджи в какой-то момент понравилось оставлять синяки, царапины и укусы — вина за них преобразилась во что-то совершенно иное, во что-то непривычное и совершенно точно неправильное. Чёртова девчонка хвасталась ими, как трофеями, не стесняясь ходить с открытой шеей, наплевав с высокой колокольни на Комиссию, папарацци и весь мир разом. Грязные слухи участились — любой совместный выход в общественность мгновенно стал угрозой разоблачения.       Энджи не был настолько смел — и замазывает засосы и следы укусов тональником Жжения, которая ни о чём не спрашивает, но всегда смотрит чересчур понимающе. Женщины в его окружении слишком умные.       Хокс тонко подвывает, прижимая уши к голове — они у неё тоже чувствительные. Энджи любит слегка прикусывать их; как и любит сжимать вездесущий тонкий хвост у самого основания — Хокс такое нравится. Хокс, кажется, нравится вообще всё, что он с ней делает.       Как и сейчас. Энджи за пару секунд полностью меняет их положение — теперь она на спине, а он нависает над ней неотвратимостью пожара; предупреждающе клацает зубами над ухом, занимая доминирующее положение. Его ведёт — он задирает чужую ногу, тычется в шею и прижимается вплотную, помечая Хокс собой и своим запахом.       Та тяжело дышит и подмахивается — отвечает даже так. И есть у неё во взгляде что-то тяжёлое, глубокое и жадное — Энджи не вглядывается, иначе утонет окончательно. Он уже. Почти.       Она кончает первой; Энджи, последовав практически сразу же, едва успевает вытащить — пачкает увенчанный шрамами живот, грудь и шею. Нечто в нём протестует — и Энджи предпочитает не думать, почему.       Укладываясь рядом, он тянется к тумбочке за салфетками, аккуратно обтерев себя и Хокс. Та мгновенно притирается ближе, с привычным урчанием закидывая ногу на живот. — Какая же ты настырная, — мягко журит Энджи, машинально потянувшись к золотистой макушке и почесав за ухом. — И тебе это нравится.       Он не спорит — так и есть. Ему, правда, нравится не только это, а Хокс в принципе, но об этом она узнает позже — когда всё станет не настолько сложно. И в его жизни, и в мире в целом. А пока Энджи просто наслаждается выходным, уже ощущая, как опять проваливается в сон.       Все кошки хотят много спать. Просто не всегда получается — а когда такая возможность предоставляется, да и ещё и рядом с кем-то, кого он, кажется, успел полюбить всем сердцем, надо ею пользоваться как следует.