Синий час

Бал по случаю победы над Четырьмя всадниками апокалипсиса традиционно проходил в Школе ангелов и демонов. Праздник этот мало чем отличался от иных важных дат — готовились к нему с таким же трепетом и праздновали также торжественно. Музыка и танцы были неотъемлемой частью празднества, поэтому сложно было представить этот день без роскошного бала-маскарада. Внутри древних стен разгорался самый настоящий карнавал. В зале стояли гости, теснясь перед входной дверью: ангелы, демоны, непризнанные и все те, кто своими глазами наблюдал господство Чумы. Обитатели замка встречали гостей радушно, не существовало в этот день прежних распрей и вражды — только мир, процветание и свобода. Одна из гостей стояла у дверей и в одиночестве попивала глифт, наблюдая за залом. Ее пышное красное платье с черным кружевным тюлем и открытыми плечами шуршало от каждого движения. Но столь прелестно выглядела в нем гостья, что не было малейших сомнений: оно ей было к лицу, а отрицавший это — недалекий пустозвон. Глаза закрывала бархатная бордовая маска с узорами черных роз, однако иные посетители торжества без труда узнавали гостью. Они почтительно здоровались с ней, поскольку не знать Мими было элементарным кощунством. Мими в ответ также любезно одаривала своим вниманием, немного склоняя голову в знак приветствия, а после продолжала наблюдать за балом. После борьбы с Чумой в ней что-то пошатнулось и навсегда преобразовалось. Те, кто помнил Мими веселой и яркой, навсегда сохранил этот образ в своем сознании. Хоть прежнего обаяния она не лишилась, некоторые изменения за ней все-таки наблюдались. Сэми и Ади, нередко снующие возле нее, замечали дьяволицу за глубокими размышлениями. Она же объясняла эти минуты тем, что во время господства Чумы боялась вернуться в Небытие. И хотя Чума ушла, глухой страх остался. Классический оркестр нежился с праздничным вечером, и гостей праздника опьяняла сладость нот, скользящих вдоль стен. Украшенный в серебристых тонах зал был почти полон, а в самом его центре кружились в ласковом танце пары, подстраиваясь под ритм спокойно играющей мелодии. Иные гости толпились у фуршета, опустошая бокалы с шампанским или вином и заедая это дело канапе. Компании прелестных дам занимали мягкие диваны и беседовали, увеличенные комкеражем, а некоторые находили утешение в прогулках по залу или балконам, прячась от настойчивых кавалеров за веерами и неловким смехом. В это же время немногие юные джентльмены коротали время за беседами о политике — не было им дела до волшебства праздничного бала. Угнетало только зрелище дюжин девушек, недовольно стоявших по углам без партнеров. Казалось, Мими также не была заинтересована в празднике, и вся торжественность мероприятия ей успела осточертеть. Для себя со спокойной душой подмечала, что бывает и такое — можно обойтись без танцев. Только вот ступни тихонько стучали каблуком по паркету. Они жаждали броситься в пляс, будучи под ненадёжным покровительством Терпсихоры. Мими обратила внимание, что один из юношей в черном фраке нередко бросал на нее короткие взгляды, подсматривая за ней из-под маски. Его отвлекала компания, в которой он находился, а свободные от разговоров секунды посвящал ей. Поймав его в очередной раз за таким недопустимым преступлением, Мими нахмурилась и демонстративно отвернулась, мол, не интересны ей игры подобного характера. Юноша так нагло и естественно привлекал к себе внимание, что Мими стало не по себе, как она так легко поддалась его чарам, как бы не старалась это отрицать — интерес уже зародился в укромном местечке девичьего сердца. Особенно, когда на балу ей вообще, откровенно говоря, нечего было делать. Однако произошло именно то, чего она ожидала меньше всего. Краем глаза Мими проследила за тем, как молодой человек вежливо склонил голову своим собеседникам и собеседницам и покинул их. Юные джентльмены проводили его заинтересованными взглядами, а девушки скрыли свои насмешливые улыбки за перьевыми веерами — грязные сплетники и сплетницы. Не успела Мими скрыться, как юноша возник перед ней, склонился и протянул руку. Девушка неуверенно доверила свою ладонь — его пальцы были мягкими и едва цеплялись за ее. Она почувствовала легкое прикосновение мягких губ, и легкий румянец образовался на её бледных щеках. Застигнутая врасплох, она смутилась, и по коже пробежал табун малоприятных мурашек до самых кончиков пальцев на ногах. Юноша заговорил, любезно улыбаясь и смотря на неё исподлобья: — Не откажите мне в танце, юная леди? Мими взглянула в глаза, таящаяся за темной маской. Незнакомец продолжал улыбаться, и в этой улыбке Мими находила что-то знакомое, но давно забытое. Она опустила глаза, обратила внимание на темные перья за спиной, белоснежную рубашку с жабо, прикрепленный изысканной брошью, черный фрак. И вновь подняла голову. Промелькнула заключительная секунда, которой дьяволица могла бы воспользоваться, чтобы покинуть общество юноши. Но это мгновение ускользнуло, подобно последним летним денькам. И юная леди под чарами синего часа согласилась на приглашение. Подумала: всяко лучше, чем стоять в стороне и вздыхать с тоской. Незнакомец потянула девушку за собой в центр зала. В одну ладонь он взял ладошку Мими, другой поймала ее талию. Всё в нем источало уверенность: стройный стан, испытывающий взгляд, ровная походка. Он не пренебрегал манерами, и Мими это слишком сильно привлекло. Настолько, что она невольно тянулась к кавалеру, как к последнему шансу хорошо провести вечер. Заиграл Штраус, и танцующие пары заскользили по паркету. Несколько испепеляющих минут хватило, чтобы привыкнуть к тёплым рукам партнера, — Мими не по своей воле расслабилась и подстроилась под его неспешные движения, полностью доверившись. Довольно быстро приняв ритм, Мими уверенно зашагала под стать поступи партнера, а спустя целый круг и вовсе начали парить, хватаясь одной рукой за плечо безымянного кавалера, словно они были подхвачены ветром. Мими было неловко смотреть в светлые чужие глаза, но еще хуже было смотреть вниз, тем самым показывая себя невоспитанной и грубой. Незнакомца это очевидно забавляло, и Мими вместе с ним заряжалась приподнятым настроением, постепенно расплываясь в улыбке. — Чудесный вечер, согласитесь? — он заговорил первым. — Да, верно, — задумавшись, ответила Мими. — Мне нравится эта мелодия. Так не хочется, чтобы вальс подходил к концу! Незнакомец кивнул и повел Мими дальше кружиться вокруг зала в медленном, мягком вальсе, который действительно напоминал полет над землей. Заботы обратились миражом, люди стали туманом, музыка отражалась эхом. Глаза Мими упирались в очи кавалера, таявшие в себе что-то притягательное и, вместе с тем, нечто пугающее. Тяга и отторжение перемешались между собой в такой внутренней тягучей буче, что Мими ничего не оставалось, кроме как поддаться соблазну забыться и довериться случаю. Пусть будет, как есть. Пусть время ещё побудет к ней благосклонно — позволит изучить тайного ухажера. Юноша хватался мягко, и дьяволица невольно поддавалась флёру, растворялась в собственном бунтарстве. Мелодия подошла к концу. Пары расступились и зааплодировали, выразив своё почтение оркестру и друг другу. Заиграла следующая композиция. — Кажется, заиграл венский вальс. Подобная музыка бросает в далекое прошлое, слишком старомодна. И как бы не было это красиво, становится не менее тоскливо от этого скачка назад, — заговорил незнакомец. — Не желаете выйти на балкон? — Да, пожалуй, — кивнула Мими. Кавалер подставил ей локоть, и Мими положила на предплечье ладонь. — В продолжение нашего разговора хочу заметить, что прошлое имеет привычку всплывать всегда в печальном обличии, каким бы хорошим оно не было. — Вас не радует прошлое? — спросил незнакомец, проводя Мими на балкон. — Радует. И печалит одновременно, — честно ответила дьяволица. — Радует моралью — печалит несбыточностью. Всего, что было, уже нет. — Желаете что-то вернуть? — Не грех ли это? — хмыкнула Мими, присев на скамейку. — Нет, не желаю. Я слишком многое поведала. Боюсь, я стану жадна на забытые блики. А что насчет вас? — Я солгу, если скажу, что вы не правы. Нечего делать — в старом рыться. Много радости это не принесет, вернее будет сказать, вообще бесполезное занятие — пустая трата времени и сил. Наступила тишина. Открытые двери пропускали на балкон комбинацию нот и чужие голоса. Деревья шептались под дуновением ветра. Поздний вечер был светлым — луна словно увеличилась в размерах и заменила солнце, серебром отражаясь на озере в миле от замка. Синева неба ложилась на бледные щеки незнакомца — Мими невольно засмотрелась. Тот делал вид, что не замечал интереса к своей персоне, и наблюдал за лунной дорожкой, разлитой по волнам. — Что-то мне подсказывает, что я вас знаю, — Мими обратила на себя внимание собеседника, снимая маску. — Кто вы? Представьтесь. Незнакомец обернулся к Мими и, недолго думая, потянулся к макушке, чтобы развязать узел маски. Маска тут же спала с лица, и в то же мгновение спала завеса тайны. Мими громко и резко вздохнула, задержала дыхание на мгновение — во рту неожиданно пересохло, а в горле застрял кашель. Кто угодно — только не он! Так дивно начинался их совместный вечер. И как жестоко он отнимал у неё то воцарившееся меж ними волшебство. Нет! С ним она ничего общего не хочет иметь. Кислый вкус лжи застревает меж зубов. Надо бежать. Беги, Мими — кричит сознание, кричат деревья, и кричит луна. Кричит платье в момент, когда девушка вскакивает со скамьи. В одно мгновение Мими вспоминает годы, закованные в кошмары, и ощущает тяжелую цепь на своей тонкой шее. Вспоминает о том, каково быть рабыней, вспоминает все мгновения боли и унижений. Вспоминает глаза — его глаза. Голубые, мягкие, будто очи ангела. Но на деле они принадлежали жестокому чудовищу, ничего не знающем о сострадании и доброте. Абсолютное зло в её глазах, несмотря на то, что Мими не любила делить мир на Белое и Черное. Мими вспоминает, как Чума вручала цепь в его ладони. Как он с глубокой признательность принял свой подарок, свою «игрушку». Как одним резким движением потянул цепь на себя, свалив Мими на колени и поволок за собой. Вспоминает, как он измывался над ней, и как страшен был в гневе, когда Мими предпринимала попытки сбежать. Каждой частичкой тела она вспоминает захват то ли цепей, то ли его пальцев — те ощущения перемешались. Вспоминает его добрый взгляд и совсем недобрую натуру. И также невольно мелькают в сознании те редкие мгновения, когда в его глазах, которым совсем чужда нежность, отражается раскаяние. Невольно вспоминает его ничтожные попытки быть с ней ласковым, выражать восхищение и защищать от Чумы. Он даже предпринимал попытки беседовать с ней, делиться сокровенным, становиться ближе. Тогда ей казалось это ложью, всего лишь какой-то дешевой актерской игрой. Мнение не изменилось. Мими не желает верить своему «господину». Дьяволица с вызовом смотрит на него — уже далеко не на незнакомца. С отвращением шепчет его имя — Кристофер. Кристофер тянет дьяволицу обратно к себе, стоит ей сделать шаг от него. Грубо ловит и сжимает холодные ладони. Не будет он их греть, а будет ломать пальцы, как сломал когда-то сердце и съел той же ночью. Как ломал все на своем пути, что мешало. На лице — ни намека на эмоции; в глазах горит восхваляющее победу синее пламя. Он склоняется и мягко касается ее губ своими. Целует, как целует Забвение, забирая все самое радостное и ценное. Мгновения этого отвратительного поцелуя сполна хватает, чтобы сердце заросло ветками с отравленными шипами. Он осквернил ее губы, ее тело, ее душу. Абсолютно всё, что было в ней, потому что мог. — Ты мне противен! — шипит Мими, отталкивая Кристфера. Кристофер смотрит на Мими, словно глядит в пустоту. Словно сам забыл, кем для него была дочь Мамона. Словно никогда не был влюблен в серебро ее глаз. Кристофер прекрасно знал, что ему будут не рады. Но желание увидеть ее вновь стало сильнее страха упасть в Небытие. Чувствовать ее ладони в своих, вкушать мягкий аромат ее длинных волос, слышать ее дыхание. Он — страшный эгоист и, вместе с тем, повешенный на кресте мученик. Кристофер был изгнан, с позором и навеки. Но ради синего часа, ради встречи с той, что самолично одолела его и заковала в кандалы изгнанника, поставил все, что у него осталось, на кон. Так глупо и нелепо, и смешно одновременно. Он кратко смеется, даже не сразу осознавая, что тихий смех в ночи принадлежит ему. Мими смотрит на него с недоумением, и, встретившись с этим взглядом, юноша опускает глаза под тяжестью тоски. Дьяволица в тот же миг меняется в лице, отвечая ему с той же печалью. Она мягко кладет ладони на его скулы, заставляя посмотреть в глаза. Их отношения никогда не имели конкретики и росли убогой розой в саду. Любили не так, как обычно люди любят друг друга. Они не были актерами ни своей любви, ни собственного положения. А сейчас и вовсе это неважно — они стали слишком далеки друг от друга, точно чужие. Мими поднимается на носочки и обнимает Кристофера, прижимаясь к нему всем телом. Юноша жмется к дьяволице в ответ, крепко обнимая за талию. Дышит едва-едва, словно страшится напомнить о себе. Секунды шагают медленно, растворяясь в минутах. Холодный ветер касается девичьего плеча, вынуждая ту отпрянуть от Кристофера. — Мими? — гром средь ясного неба. Вздрогнув, дьяволица оборачивается на голос и видит в дверях Вики. В ее глазах ужас, вперемешку с гневом, и смотрят они на Кристофера. Резкий взмах крыльев заставляет Мими упасть на мраморный пол, а далее все погружается в туман. Вики созывает ангелов и демонов для погони за юношей, они взмывают в небеса, и на чистом ночном небосводе возникают молнии сражения. Лунный свет от обиды растворяется в тучах, и гремит гром; вздрагивают окна. В испуге заскрипели картины, что висят на старых стенах, и между рам послышался шепот — то ли сквозняка, то ли людских голосов, как если бы жители картин от волнения заговорили между собой. Стук каблуков сотрясает воздух в длинном коридоре, погруженном в ночной мрак. Каждый шаг провозглашает чувства: раздражение, ненависть, ярость, возмущение… Мими в отчаянии — в жутком, отравляющем все клетки мозга, отчаянии. Свет от сверкающих молний мгновениями освещает ей путь к выходу из замка, но снова и снова возвращается угнетающая тьма. Тьма, которая призвала с собой своих сестер-близнецов: Тоску и Злобу. Они втроем кружат над дьяволицей, и та, в попытках скрыться от их голосов, намеренно шуршит пышным платьем, оступаясь о его подол раз за разом. Молния сверкнула в очередной раз, и Мими пала на колени, запутавшись в складках. Не спешила вставать, а осталась сидеть в ожидании, пока гроза не удосужится покинуть окна Школы ангелов и демонов, а молнии наконец не перестанут возвращать ей призраков непозволительных чувств.