разбиты трое

В комнате слишком душно. Причем чересчур. Тело Лизы Андрющенко закипает и пыхтит так, будто оно достигло температуры сто градусов. Она дышит тяжело, когда раздвоенный язык облизывает — хотя в этом случае подойдет вылизывать — ореолу, заставляя вздрагивать. Мычит тихо, когда бусину кусают, а другую меж пальцев крутят. Комнату освещал ламповый свет, телевизор, звук которого перед началом процесса был выключен, и взгляд темно-карих глаз, которые жадно бегали по давно изученному телу. — Не молчи, блять, — Медведевой никогда не нравилось, что ее нижняя от кого-то или чего-то скрывает свои вкусные звуки, так и норовящие выбежать из груди, — ты же знаешь, как я люблю слушать тебя. Хриплый голос Киры еще больше ударяет в голову. Так и хочется подчиниться, как служанка госпоже. Секс с Медведевой — сладкий, чувствительный, резкий, невероятный, красивый, больной, помогающий забыть о всех проблемах, что так и кружатся вокруг. Андрющенко старается не думать о боли, что бежит за ней в последнее время и сжимает ее дрожащее сердце, пока на татуированные пальцы насаживается. Старается не думать о том, как ее мысли заживо сжирают, заставляя внутри сломать ребра и оживить желание поскорее уйти из этого мира. Тревога, от которой Лиза убегает и старается забыть — сейчас будет трахать ее. Кира спускается ниже к напряженному прессу, оставляя и там засос кровью наливаться. Кусает, лижет, царапает, щипает. Делает все, чтобы доставить удовольствие любимой брюнетке. Одежды, как и, собственно, белья на Лизе не было. Медведева любила наслаждаться телом сразу, а не ждать подходы. Касается пальцами лобка, спускаясь ниже, но не до самого сладкого. Стены комнаты пропитались запахом секса, ароматом строгого и сладкого парфюма. Лиза не любила сладкие, противные для нее запахи, что вбивались в нос своим ароматом клубники и прочей, по мнению девушки, ерунды. Но она любила этот запах на Кире. Кире идет сладкое. Наклоняется лицом к Андрющенко, опираясь щекой о чужую, обжигая дыханием еще одно чувствительное место, целует в мочку уха. А пальцами скользит по половым губам, размазывая смазку по поверхности. — Ну Кира... — буквально молит, просит от нетерпения. Дергается, потому что держаться уже не может. — Не хныкай, не хныкай. Блондинка входит двумя пальцами моментально, полностью, резко и мокро. Кира не любила нежности, а уж особенно проявлять ее после ссоры со своей девушкой. Хотелось расслабиться и успокоиться, вот и расслабляется. Темп быстрый набирает, заставляя Лизу сжать плечи безумно. Слушает, как стоны наконец вылетают из уст, доставляя оргазм барабанной перепонке. Пальцы Киры выскальзывают, протягивая за собой ниточку выделений, проводит ими по всей длине и без того чувствительной плоти. Слышит попискивания рядом с ухом и тихие маты, закусывает нижнюю губу и по-ехидному улыбается, вставляя их вновь и играясь с Андрющенко снова. Во всю длину и быстро, вытворяя внутри своеобразные выгибания и поглаживания стенок. Лиза порой проклинает светловолосую за такое. Когда бархатные стенки сжимают фаланги, а комната заполняется громким звуком, Медведева вытаскивает пальцы, отстраняясь от тела, дабы удобно смотреть на лицо индиго, характерно облизывает два пальца, что только что довели до исступления и судорог в ногах. Целует темноволосую в губы, а та от бессилия даже ответить не может. Ложится рядом сбоку, поглаживает ноги, чтобы успокоить. Высматривает профиль любимой Лизы и поправляет черные пряди, убирая их с ее лица. Наблюдает, как голая грудь вздымается, пытаясь кислорода в себя набрать. Кира целует еще раз, потом в нос, лоб, щеки и подбородок. Так нежно. А Лизу эта нежность раздражала. Она не может признать, что подобные касания не только одна чувствует. Ей обидно, что днем и утром крепкие руки обнимают не ее, говоря ласковое "доброе утро". А Кира таким взглядом смотрит... которым на никого больше посмотреть не сможет, он особенный. Ни от кого у нее не появится такой искры в глазах, что плещет от чувств волшебных, с которыми блондинка ничего сделать не может. Андрющенко в последние три раза — этот тоже считается — после секса не смотрит в карие глаза. Потому что знает, что сорвется и не сможет вынырнуть из глубины снова. Ведь для себя она решение приняла недавно. — С ней ты тоже себя так ведешь? — Андрющенко голову в сторону Киры поворачивает, но в глаза бездонные не смотрит. — Лиз, мы это уже обговаривали, — отвечает татуированная, притягивая ладонью за щеку Лизу к себе, целует куда-то в висок, пытаясь как-то сгладить завязавшийся диалог. — Обговаривали что? — резко бросает шатенка, поднимаясь и усаживаясь на край кровати, начинает собирать свои вещи в руки. Она впервые одевается после секса. Ревность сжирает невероятно. Как и обида. Конечно, неприятно осознавать, что ты стоишь в роли любовницы. Что тебе не говорят важные слова, как другой. Такое ощущение, будто лезвием по сердцу водят, но не входят, играют. Но в первую очередь Лиза злится на себя. Что не размышляла адекватно и позволила себе поступить так с самой собой. Чувства к Кире набирали обороты каждый божий день, и игнорировать это было невозможно. А когда появилась возможность — Андрющенко на автомате среагировала. Ей было просто-напросто наплевать, что Медведева состоит в отношениях, что в основном время проводит с другой. Главное, что получила свое, остальное было неважно. И только сейчас она осознает, какую ошибку совершила. Испортила жизнь себе и Кире. Хотя, если логически рассуждать, Кира должна была за своими чувствами следить сама, так ведь? Должна была оттолкнуть. Но не оттолкнула, только притянула ближе. Последние несколько дней Лиза только и думает о том, что лучше бы засунула свои сильнейшие чувства куда поглубже и забыла. Сквозь слезы, но забыла бы. Так легче, правда? — Все обговаривали, Лиз, — наконец выдает хриплый голос. Наблюдает карими глазами за телом, которое спешно надевает на себя одежду, — пиздец, блять, что дома мозги чайной ложечкой поели, что здесь блять, — тянет первый мат Медведева, прикрывая пальцами глаза в некой усталости. — Так какого черта приехала? — робко спрашивает Андрющенко, поворачиваясь на Киру, но в голосе все равно присутствует раздражительность. Сказать, что блондинке стало неприятно — ничего не сказать. Она понимает свои чувства к Лизе и ничего с ними сделать не может. Оттого и больно. А еще больно приезжать домой и чувствовать, как твое сердце холодеет, когда когда-то любимые руки и губы встречают тебя на пороге. Кира в полном замешательстве. Порой мысленно цепляет на себя петлю. — Могу уехать, — шок и обида, которая выражалась в глазах Киры, когда ей задали вопрос в лоб, пропали, потому что она буквально заставила себя не чувствовать ничего, — реально, почему бы нет, я уеду, — светловолосая подскакивает с кровати, хватаясь за свой телефон. Пытается контролировать себя и не проявить дикость перед единственным близким человеком Андрющенко, которая, возможно, напугает ее и заставит отстраниться от Медведевой еще больше. А этого Кире не надо. Лиза не помнит, когда у них последний раз был конфликт. Раньше все было, как клубника в шоколаде, а сейчас бумеранг бьет настолько невыносимо, настолько больно, что хочется вскрыться. — Уезжай, — снова ударяет по-больному Лиза, хватая свой телефон в руки, чтобы не смотреть на светловолосую, которая уже очутилась в коридоре и начала одеваться. Последнее, что вспоминает Андрющенко — громкий хлопок входной двери и боль, что разлетается по телу со скорости самолета, впитываясь в мышцы и сердце, которое вот-вот разлетится на осколки.

***

Они больше не общались и не списывались. Андрющенко, что сидела на кухне вечером за чашкой чая и с телефоном в руках, впервые старалась расслабить свои извилины и избавить их от ненужных мыслей. Она заметно вздрагивает, с хрустом от резкости поворачивая шею в сторону коридора, из которого доносятся звуки громких стуков в дверь. Сейчас Лиза чувствует себя маленьким ребенком, которого мама оставила одного в квартире и сказала никому не открывать дверь, но вся безопасность превращается в безысходность, потому что стуки были по-особенному басисты. Она лицом к зрачку приближается, щурится, пытаясь распознать силуэт за дверью. Ожидаемо это было, или нет, но в подъезде стояла сама персона Киры Медведевой. Лиза сглатывает, пока кончики пальцев стали подрагивать. В легких, кажется, вырезали половину места и теперь она не может вдохнуть полной грудью, чтобы унять настигшую тревогу. — Я знаю, что ты дома, — выталкивает из собственных мыслей грубый голос, заставляя молодое тельце вздрогнуть. Рука, будто под марионеткой, тянется к замку, открывая ее. Она опомниться не успевает, как ее проталкивают в свою же квартиру, а дверь с громким хлопком, но уже не таким агрессивным, что был в последний раз, закрывается. — Прости меня. Лиза от сказанных ей слов даже прищурилась, будто пытаясь понять, послышалось ей это или нет. Это серьезно сказала Кира? В голове как гром и молния прозвучала, не давая здраво и спокойно мыслить. Андрющенко молчит, ошарашенным, полными непонимания взглядом водя по Медведевой. Хочется притянуть, обнять, поцеловать, но и в то же время оттолкнуть, сказать, что обе должны жить раздельно и забыть о друг друге вовсе. Но, к сожалению или счастью, жизнь устраивает такие проверки, которые, порой, пройти невозможно. — Чего? — будто в бреду спрашивает Андрющенко, надеясь, что за такой глупый вопрос огонь напротив нее не вспыхнет. Кира взгляд карих глаз поднимает. Шатенка поверить не может, что та сталь, невероятно крепкая, пропала. Сейчас там одно сожаление, боль, злость на саму себя, обида на то, что свершилось. В них есть желание любить и быть любимой, но сама хозяйка глаз, в которых Андрющенко по сей день тонет, не желая спасения, не показывает этого. — Лиза... — Медведева сглатывает, замалчивая. Губы поджимает, потому что то, что хочет выдасть из своих уст, просто-напросто буквально застряло где-то в глотке и встало комом. — Я не могу, правда. Я не вывожу, — снова не сказала три важных слова. А так готовилась перед тем, как приехать. Светловолосая присаживается на пуфик в коридоре, не разуваясь до сих пор. Отводит взгляд от Андрющенко, стараясь не показывать свою боль в глазах, что поглощает ее изнутри, не позволяя вздохнуть нормально. Она глаза в пустоту устремляет, пугая такой картиной даже Лизу, которая подумала, что у Киры сейчас паническая атака начнется. Пытается с силами собраться, но так хочется взять и разреветься в подушку. Такая слабость во всем теле, которая дрожь вызывает. Перед глазами до сих пор стоит разбитая морально Полина, которая не могла поверить своим ушам, когда услышала не заветное «я не люблю тебя». До сих пор стоит в ушах ее слова о том, как она уже бывшей девушке жизнь сломала, а та пыталась все построить. Медведева до сих пор не вышла из того состояния, что была несколько минут назад в чужой квартире. До сих пор в голове стоят слова, как ее ненавидят и какая она ничтожная. — Мы расстались. Андрющенко брови хмурит, а глаза сужает, пытаясь понять, что происходит. Кира же так твердила, что не любит ее, а сейчас плачет по их расставанию? Лизе снова наврали? Буквально стоит в ступоре, не понимая, чего от нее хотят. Неуверенно присаживается на корточки напротив Медведевой, касаясь подушечками пальцев коленок подрагивающих, разглядывая эмоции на лице, которые вот-вот выйдут наружу. Кира взгляд на нее переводит, до сих пор рот не раскрывая и не говоря ни слова. Ее сердце рушится еще больше, когда видит, что девушка, которой боли тоже немало причинила, сейчас пытается ее поддержать. Кира челюсть сжимает с силой, когда чувствует, что слезы скапливаются на уголках глаза. Тонкие пальцы тянутся к карим очам, которые почти что потемнели от столь разбитого состояния, и большим пальцем проходятся по углу глаз, стирая слезы душераздирающие. — Ты не хотела этого? — спрашивает Андрющенко, стараясь не показывать подрагивающий голос, ибо ей самой больно осознавать, что, возможно, Кира по-настоящему любит Полину и только ее. — Лиз... я совсем не поэтому... — Медведева не сдерживается, брови хмурит. — Блять, — слезы безысходно и предательски текут, а ее ладонь татуированная сразу глаза закрывает и пытается смахнуть обжигающую кожу жидкость, — я правда ее не люблю, понимаешь, — она шмыгает, несмотря на Лизу, что так внимательно наблюдает за ее монологом, — и мне еще больнее от того, что я так поступила с человеком. Я знаю, сколько всего ей сделала и абсолютно заслуживаю того, что сейчас испытываю, — продолжает блондинка, не скрывая слез, но большим и указательным все равно зажимает уголки глаз. Голос дергается, а Лизино сердце, и без того побитое с трещинами, еще больше дрожит и медленнно разбивается, наблюдая за состоянием Киры. — Тебе больно только из-за этого? Медведева взгляд возвращает на девушку, за которую каждому глотку вырвать может. Готова смотреть в эти глаза вечно, но хочется, чтобы они сверкали и сияли, потому что она их так блять любит. Готова убить любого, что заставит эти глаза плакать, даже себя. Знает, что подобные ситуации уже были, оттого и больнее. Карие глаза затуманены потоком слез, а Лиза до сих пор в замешательстве, но внутреннего напряжения не показывает, чтобы поддержать Медведеву хотя бы как-то. — Я тебе тоже больно делала. Андрющенко челюсть сжимает, слыша горькую правду. — Причем очень, — отвечает сипло Лиза, взгляд вниз отводя. — В этом вся и суть, — отвечает светловолосая, позволяя слезам скатится дорожками по щекам, — Лиза, я так хочу, чтобы между нами не было всей этой поеботины. У Андрющенко буквально дыхание спирает, когда слышит сказанные, немного нечеткие слова. Губу изнутри до крови прикусывает, поглаживая большим пальцем по колену Киры. — Я люблю тебя. В этот момент стены разрушаются, гром и молния буквально слились воедино, мысли в голове, как шум из телевизора встали. Сердце Лизы отчаянно бьется, горло и язык как парализовало. Она впервые слышит эти слова от Киры. — Чего? — Люблю, блять, Лиза. И поэтому мне сложнее, — отвечает Медведева, смотря в пустоту квартиры. Порой ей кажется, что это ненормально, что у нее столько чувств к человеку, — и я хочу быть с тобой вместе. Ни с кем-то другим. Ты совершенно другая. И люблю я тебя просто за то, что ты существуешь. Андрющенко расплакаться хочется. Любят за то, что она просто есть? Слова, что стоят дороже золота и бриллианта она только что услышала от Киры. Медведевой блять. Андрющенко плечами пожимает, потому что внутри пустота одна, смешенная с болью. Необъяснимые чувства. Темноволосая голову поднимает, немного на носочках встает и руки тонкие тянет к лицу заплаканному. Обхватывает ладонями щеки горячие, большими пальцами под глазами поглаживая так трепетно, так нежно, что Кира тает и ощущает себя ребенком в руках матери. Поцелуй нежный-нежный на губах Медведевой оставляет, глаза прикрывая. Блондинка не в силах ответить, слишком ослабела морально, что все ею ощущаемое внутри переливается в физическое состояние. Темноволосая отстраняется, лбом о чужой опираясь. Лесными глазами глядит в открывающиеся веки напротив, чувствуя, как на ее запястьях оказываются чужие руки, в ребро ладони целуя. — Все будет хорошо.