Свеча

Бартоломей никогда не забудет момента, когда ему впервые явилась смерть. Он возжелал бессмертия и пошел со свечой через рощу. Какой же глупый он был… То случилось на болоте, он не отличил ее от обыкновенной девушки, которая попала в трясину. И лишь когда она вытянулась во весь рост, он понял… — Хочешь лечить? Что ж, есть у меня один такой же, как ты на примете. Вечно юный и озадаченный этой же проблемой. Да будет так. Все же грязная вода на некоторое время сбила с нее спесь, он сразу подумал, что обычно она разговаривает иным тоном с теми, кто попадается ей на пути. Коварство ее неисповедимо, желчь ее ничем не передать. Не знал бедный доктор Бартек, что придется ему столкнуться в дальнейшем с ее тремя оставшимися ипостасями. Уже став седым старцем и по-прежнему пересекая знакомую рощу со свечой, понимает, что в тот вечер перед ним действительно была Смерть. А далее он встретил Голод, когда пытался в Кракове наладить свои дела. Он видел недуги, но люди вокруг не могли заплатить ему ничем кроме добрых слов и то, если владели ими. Запуганные, поруганные бедностью, грязные, в лохмотьях — они боялись всего, что могло помочь им. В ногах обычно стояла та же фигура, которую он увидел впервые, но что-то в ней было не так, как обычно. Она словно знала, как верховодить людьми. После этого несколько недель спустя он встретил Чуму. Опять же он видел издали тоже самое лицо, но с иным выражением. Гнойные язвы, которые он не знал как лечить, покрывали тела тех, кто уже не мог дойти до него. Он чувствовал, как на его еще молодом лице образуются морщины, уродующие его душу. Бартек знал, что Смерть играет с ним. Пытается вывести его на эмоции, призвать неконтролируемый гнев. Темный век, в который не каждый умеет писать, был полностью в ее власти. Никогда бессилие так не охватывало доктора, но боролся, боролся до конца, используя все методы, какие были у него в наличии. Она же смеялась над ним, убивая не только его пациентов, но близких людей. Никогда не подходила ближе, чем они условились — либо в ногах, либо у головы. Он видит ее расплывчатый силуэт слишком часто, чтобы не спутать его ни с чем. Выражение лица меняется, но суть его одна. Последнее ее воплощение — это Война. Ее он встретил не так давно и в ужасе наблюдал за тем, какую жестокость она может творить чужими руками. Он помогал раненым из последних сил, лишая себя сна и еды. Смех в ее глазах был непередаваемым. Она унижала его достоинство, просто находясь рядом. Все ее существо так и говорило: «Они мои. Ты мой». По-прежнему проходя через рощу со свечой, он замечает воина на последнем издыхании. Еле движимыми губами он шептал: «Помоги». Смерть была поблизости, сотрясающая в своем бесчестии. — Не трогай! — злобно прошипела она. Бартек устал от нее, от ее вечного торжества, от ее ужимок и неоправданных обещаний. Он взял в руки арбалет и выпустил в нее стрелу. Как бы ему хотелось, чтобы ее тело упало в землю и его поели черви, но этого не произошло, она только растворилась в пространстве. Он выходил того воина у себя в доме. И слышал при этом бесконечный тихий смех, льющийся раскаленным металлом в его уши. Он по-прежнему зажигает свечи. Он по-прежнему противостоит тлетворному влиянию и знает, что это не навсегда. Однажды она придет и за ним, но он уверен, что за него вступятся высшие силы, о которых так много написано в книгах. Он до сих пор гадает, кто же был тем вторым человеком, которого она описала ему при первой встрече.