Сгореть дотла

***

      — Что?.. — послышался недоумевающий вопрос рыжеволосого парня.       — Говорю, что ты ничем не выделяешься из своей команды. Конечно, не хочу тебя обидеть, но ты и сам должен понимать, что твои напарники гораздо талантливее, чем ты думаешь. Тебе за ними не угнаться, — ответил второй участник зарождающегося конфликта, Арата Тоно — тот самый солист, который будоражил любителей уличной музыки с первого спетого слова.       «Не хочу тебя обидеть», — насмешливо повторяются слова в мыслях Акито. Только он собрался ответить, как вдруг за него вступился Тойя, его партнëр по выступлениям:       — Конечно, я понимаю, что мы всë ещë далеки от совершенства, но Акито не заслуживает таких обвинений. На самом де-       — Всë нормально, — перебил парня Шинономе, подняв руку, — он прав.       — Рад, что мы пришли к согласию, — коротко кинул Арата и поспешил удалиться — видимо, на очередное выступление.       Парни ненадолго остались в тишине. Увидев хмурое лицо друга, Тойя продолжил свою фразу:       — Извини, на самом деле, это я пел недостаточно хорошо. Из-за меня тебе пришлось всë это выслушивать.       — Именно я тяну нас назад, — твёрдо ответил рыжеволосый.       — Это неправда, Акито. Ты…       — Правда. И я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Спасибо, что пытаешься меня поддержать, но всё в порядке. Мне не помешают дополнительные тренировки.       Тойя лишь тихо вздохнул и одобрил решение напарника. Немного тренировок ведь никому не должны помешать.

***

      Проблема была в том, что Акито слишком серьёзно относился к тренировкам. Если понадобится, будет практиковаться хоть всю неделю, не прерываясь даже на перекусы — не заслужил, практиковаться, пока не откажут ноги и не сядет голос. И если раньше всё это приносило неимоверную радость и удовольствие из-за явно видимого прогресса, то сейчас все его старания со всей дури втоптали в землю, так, чтобы не осталось и пылинки. «Ты ничем не выделяешься».       — Господи, да я и сам знаю! — невольно воскликнул парень, направляясь к себе домой и попутно пиная какой-то камень.       Акито уже давно осознал, что был недостаточно хорош. Тойя, у которого был чистый голос из-за изнурительного заучивания классических произведений, одарённая Ан, и даже Кохане, которая, казалось бы, была полной противоположностью уличной музыки, все они развивались стремительно быстро, открывая в себе всё больше сильных сторон и возможностей. И лишь один Акито стоял на месте, будто его приковали цепями к полу, не имея возможности пошевелиться и сделать хотя бы шаг в направлении ушедших далеко вперёд друзей.       Парень и сам не заметил, как наконец дошёл до своего дома. Громко хлопнул дверью, кинул ботинки куда-то в угол коридора и взбежал вверх по лестнице в свою комнату. Родителей вновь нет — не удивительно, а Эна, даже если и услышит что-то в своих наушниках, точно не осмелится попасть под горячую руку.       Акито поёт часами напролёт, пытаясь брать разные ноты. Поёт, пока каждая клеточка горла не пересохнет. Поёт, пока от эмоций и напряжения ему не станет так жарко, словно он находится в раскалённом жерле вулкана. Поёт, пока не сбивается.       — Да чёрт тебя дери! — надрывно кричит Шинономе, и, поддаваясь ярости, кидает стул в другой конец комнаты. — Ненавижу тебя!       Себя. Он имеет в виду себя.       Он садится возле кровати и опирается на неё спиной, прерывисто дыша. Разум сжирают мысли о собственной никчёмности. «Жалкий, бесполезный, совершенно обычный. Ничем не выделяешься».       Парень скептически относился к нанесению себе увечий — никогда не понимал, что творится в головах у людей, которые специально разбивают себе руки в кровь о любую достаточно твёрдую поверхность, или у тех, которые в очередной раз подносят к себе лезвие и делают многократные порезы, наблюдая за тем, как с руки капает красная жидкость. Только вот у Акито были свои методы мучения самого себя. Порой хотелось сжечь себя дотла изнутри, сгореть так, чтобы не осталось даже угольков и намёка на эмоции. Потому что заслужил, потому что недостаточно старается, и сегодняшние слова от соперника это прекрасно подтвердили. Это было своего рода наказание. И «сжиганию» могла способствовать только одна вещь — сигареты, о которых Акито уже давно забыл. Так, «за компанию», мог скурить одну или две, когда находился на перекуре между выступлениями вместе с участниками других музыкальных групп, так как порой из тех разговоров можно было выловить много интересной информации. Только вот подобное удовольствие ему быстро запретили друзья, мол, «это же вредно!», на что Шинономе раздражённо закатывал глаза и ворчал, но на встречи ходил всё реже, пока совсем не перестал.       А сигареты остались. Взгляд, а затем и тело парня устремились к тумбочке, в которой среди прочего бардака валялась едва тронутая пачка с заветными сигаретами внутри. Машинально схватив её, он направился на улицу — не хватало ещё, чтобы комната провоняла.

***

      Теперь Акито часто находил всякие причины для того, чтобы улизнуть от лишних глаз хотя бы минут на пять, чтобы сжечь все свои слабости внутри.       — Акито, ну сколько можно! Почему ты вечно куда-то бегаешь? — с наигранной обидой восклицала Ан, когда рыжеволосый вновь встал из-за стола, собираясь выйти из кафе наружу. — Подружку себе завёл, что ли?       — Не твоё дело, — коротко и грубо ответил Шинономе, пересекаясь взглядом с взволнованным Тойей и, слегка нахмурив брови, дал понять, что идти за ним не стоит.       На улице в переулке брал сигарету, достаточно крепкую, поджигал, и продолжительно затягивался, впитывая едкий дым, который обжигал всю дыхательную систему и затуманивал собой разум. Хотелось курить до тех пор, пока горло не станет саднить, а на глазах не выступят слёзы, но приходилось сдерживаться, иначе всё станет слишком очевидным, да и скрывать запах не получится совсем — ежедневная смена одежды, одеколоны, освежающие жвачки и прочие вспомогательные предметы кое-как справлялись. Хотя это уже вряд ли помогало — вспомнился случай с недавнего выступления, когда у Акито после обычного разогрева разошёлся очередной приступ кашля.       «Воды», — успел тогда выдавить из себя рыжеволосый между покашливаниями, когда к нему подбежали друзья, взволнованно кружась вокруг парня, не зная, чем помочь. О, воду он стал пить литрами.       К счастью, само выступление тогда прошло нормально. Перед ними Акито «снижал дозу», чтобы голос не так сильно менялся. Себя можно не жалеть, а вот позорить команду — уже другое дело.       Из-за слишком глубоких размышлений парень неосознанно сполз по стене вниз, усаживаясь на асфальт.       В голове проносятся воспоминания о том, как он восхищался своими друзьями под конец песни. Кохане смущённо благодарила слушателей, пока Ан громко смеялась от эмоций, чуть позже набросившись на подругу с объятиями от радости. Тойя проявлял эту радость по-своему — стоял с приоткрытым ртом, чтобы было легче дышать, и улыбался краешками губ, прищуренными глазами оглядывая публику. Акито задержал тогда взгляд на нём подольше, потому что откровенно завидовал своему напарнику (конечно, в хорошем смысле!). Ему было не о чем переживать, ведь у него, в отличие от Акито, не было проблем с совершенствованием в музыке, а если и были, то решались в самые кратчайшие сроки.       А ещё, Акито это уже давно приметил, но сам себе не признавался, Тойя был красивым. Аккуратные, всегда идеально уложенные волосы с сине-голубым сплитом, ясные серебряные глаза, и родинка под левым, что идеально дополняла его образ, была своего рода изюминкой. Что же притягивало внимание больше всего, так это его тонкие губы, которые привлекательно блестели от использования гигиенической помады (на улице, всё же, становилось холоднее). Тойя в принципе был из тех людей, которые очень тщательно следили за своей внешностью, используя различные средства для ухода за кожей и умывались утром и вечером, но при этом могли попросту забыть поесть.       «У меня что-то на лице?» — растерянно спросил объект любования.       «А, да нет. Просто задумался. Хотел сказать, что ты хорошо спел», — пришлось выдумать какой-то ответ на ходу.       В реальность вернуло мягкое прикосновение к правой руке, из которой осторожно вынули уже догоревшую сигарету, присев рядом.       — Снова куришь, — с небольшим укором сказал парень, оказавшийся Тойей, — ты же обещал, что больше не будешь.       — Так получилось, — немного виновато и неряшливо ответил рыжеволосый. На возмущения решил не тратить времени, всё равно уже никак не отвертеться, — прости.       — Не извиняйся. Лучше расскажи, что стряслось. Не просто так же начал.       Акито с сомнением в глазах взглянул на друга. Рассказывать о происходящем было боязно, потому что подсознательно парень понимал, что его поведение было очень глупым. После недолгих раздумий, слова сами начали слетать с губ:       — Я думал, ты и так знаешь. Я начал курить после нашей встречи с Аратой. Пытался тренироваться, я правда пытался, но не получалось. Поэтому я вернулся к сигаретам. Курение расслабляет, — немного приврал Акито.       Тойя лишь внимательно слушал, вглядываясь в друга, словно таким образом мог прочитать, что творится у него на душе.       — …а ещё от этого больно. Я это заслужил, — уже тише добавил Акито, сдавшись под пристальным взглядом напарника.       Сердце Тойи готово было развалиться на маленькие кусочки. Конечно, он уже давно стал догадываться, по каким таким причинам его близкому другу нужно отойти, но чтобы так… От этого становилось невыносимо грустно.       — Акито, что ты такое говоришь? Ты… Ты же самый замечательный человек из всех, кого я знаю, — Тойя и сам не замечает, как по воле эмоций ласково берёт лицо друга в руки.       А затем стремительно сокращает расстояние, и втягивает его в такой нужный для них обоих поцелуй, немного напористый, но в то же время осторожный — как раз для того, чтобы выразить через него все свои чувства.       — Ты чего? — с удивлением спросил раскрасневшийся Шинономе, когда Тойя отстранился.       Конечно, можно было бы ответить и прямо, но Аояги не мог упустить возможность разрядить обстановку и немного повременить с признанием.       — Просто мне не очень нравится запах табака, — спокойно ответил Тойя, пока Акито смотрел на него с широко распахнутыми глазами, — пусть лучше от тебя пахнет ягодами.       До носа донёсся слабый аромат ягод. Точно, гигиеническая помада.       — И это всё? — с неким разочарованием прозвучал второй вопрос.       — Нет. Ещё потому, что ты дурак. Рассказал бы сразу, и я бы с радостью помог тебе с тренировками, — затем снова приблизился, — и конечно же потому, что я люблю тебя.       Снова целует, но в этот раз очень нежно и мягко, вкладывая всю свою любовь, и в этот раз Акито отвечает, ведь сам уже очень долгое время мечтал об этих манящих тонких губах.

***

      И вновь Акито искал всевозможные отмазки для того, чтобы улизнуть от лишних глаз и сжечь все свои слабости внутри. Срывался с места и выбегал на улицу, где встречался взглядом с родными светло-серыми глазами, брал в свою руку тёплую чужую ладонь и отправлялся на продолжительные прогулки, сопровождаемые душевными разговорами, звонким смехом, и порой весёлыми песнями. Когда же терпение находилось на исходе, местом прогулки становился ближайший переулок, а разговоры сменялись поцелуями. Иногда нежными, иногда грубыми и напористыми, но всегда очень желанными и чувственными. Поцелуями, которые затуманивали собой разум и разжигали в груди у Акито огонь, обжигая лёгкие и согревая всё тело.       Заставляя сгорать дотла.