Снова читаешь стихи

Снова читаешь стихи? Да, господи, прекрати. Каким мне богам молиться, чтоб ты не тонул в крови? И руку, увы, не протянешь, уж проще с ума сойти, чем доказать тебе, право, что ты заслужил любви. Что есть у тебя и имя, есть у тебя и дом. А ты говоришь «предатель», кричишь — «убирайся вон». Набатом трещит не сердце, а чувства под слоем льда. Отталкивать по инерции — привычка, нужда, беда? Поговори немного. Да хватит читать стихи. Нельзя поступать жестоко. Слышишь? Всё это — не ты. И скалишься: много ли знаю; да за какие грехи, ты вынужден слушать меня до отвратительной тошноты? Ты говоришь: «послушай». Уж рифмы куда сильней. Мораль моя пала духом, а я же — паду за ней. Не стоит противиться слову, не стоит перебивать. Чувства — они отравляют, на груди разъедают печать. Как метка больших ошибок. Шипишь: «уж лучше уйди». А я остаюсь на месте. Смотри на меня, смотри. Мне за тебя не страшно и в ад повторно сойти, почему же всё это болью отзывается вдруг внутри? И всё же не верю улыбке, не верю твоим словам. Что будет теперь с другими и что теперь светит нам? Не пережить потерю, не вынести эти стихи. Как не старайся, милый, не выйти с воды сухим. Хоть прогоняй, хоть кайся. Не бросил я, вот, курить, а ты, как ни старайся, не бросил желанье мстить. И ненависть эта понятна. Но как мне тебе сказать, что ты — это больше, чем злоба, и есть из чего выбирать. А ты говоришь: «уверен?» Уверен ли так в словах? Есть вещи, которые сразу не разглядеть впотьмах. Я говорю: уверен. Самого пробирает страх. Так неуместно, господи, отражаться в чужих глазах. Любить и не знать, что делать, не знать о любви в ответ. Ты снова читаешь строчки. Тютчев? А, может, Фет? Каким мне словам поверить? На шаг отступаю к стене. Ты говоришь: «я знаю». Ты знаешь, как лучше мне. Ты знаешь, насколько печально, нести на себе вину. И горечь потери, и тайны. Ты знаешь, что я пойму. И каждое слово — верно. Ты знаешь, что я в плену. И большую часть своей жизни, я будто один тону. А ты мне вдруг тянешь руку. Ты говоришь: помогу. С тобой я разлуку не вынесу. Но и вместе так быть не смогу. Ты говоришь: «не думай». Всё это — теперь твоё. И мысли мои, и чувства, разбегаются вдруг зверьём. И в пустоте грудины, как в ярких зелёных глазах, отражается образ лишь зримый, слепленный, как в мечтах. Ты смотришь уже яснее, касаешься сам щеки. От нежности лишь немею, желанию вопреки. Тебя бы коснуться ответно, сказать бы тебе, как есть. Вина твоя так заметна, пороков твоих не счесть. Ты так опасаешься, боже, ты так боишься всех чувств, но это мне не поможет, и тебя не спасёт от безумств. Ты знаешь, что нужно делать. Ты знаешь какие стихи меня до костей пробирают, оставляют теперь глухим – бесправным, податливым, верным. Безжалостным, но твоим. Ни зверем, ни человеком. Ты хочешь меня таким? Быть рядом с тобой посмертно, потому что иначе никак. Читаешь мне дальше поэтов — наизусть звучит Пастернак. Всё то, что ты уже знаешь — знаю теперь и я. Всё то, что ты пожелаешь — исполнить готов, не тая. Просто скажи хоть что-то, услышать твой голос рад. И ты мне бросаешь приказом (скорее всего наугад). Бросаешь: будь со мной рядом. Бросаешь: ты просто будь. Не дай мне в крови захлебнуться, не дай мне в ней утонуть. Я обещаю. Я знаю: всё будет теперь хорошо. Мой голос тобой (так надо) — давно уже заглушён. Я повинуюсь. Я предан. К руке твоей крепче жмусь. И чтобы теперь не случилось — всегда я к тебе вернусь. Шепчешь мне тихо, с болью: «а я ведь предупреждал». Честно всё самое худшее в себе же и показал. Честно пытался избавить меня от такой судьбы. Но дверь за спиной закрыта. Теперь есть лишь только «мы». Что важно — в твои руки отдано. В голове моей — тишина. Мне было бы больно (до одури), проснись бы я ото сна. Мне было бы больно услышать: убей для меня, герой. Как жаль, ты так и не понял: добровольно остался б с тобой. Не успел показать. Не сделал. Ты шепчешь: «давай, герой». И руки сжимают плечи. «Наш город болен чумой». А мы же его излечим. Я буду твоим палачом. Я буду тебе и другом, и верным охотничьим псом. Ты будешь лечить мои раны, ты будешь читать стихи. И взгляд отводить, я знаю, считая себя плохим. Не остановишься после. Ты знаешь, я знаю — кто прав. И будет немного поздно, когда ты, всё осознав, решишь отпустить и отпустишь, а я никуда не уйду. Ты будешь напуган, ведь будешь, что в ад я с тобой сойду? И боги нам не помогут, и дьявол рукой махнёт: всё то, что мы любим друг в друге — оно же нас и убьёт. Оно же останется с нами. Оно же и будет гореть. И когда, поменявшись местами, ты будешь в глаза мне смотреть. Я скажу тихо: не бойся. Я скажу тебе: всё хорошо. И теперь в наших мыслях с тобой — не единственный ты дирижёр.