Выстрел в бархатной темноте

      Шестьдесят семь дней назад              Джен       — Иногда я забываю, что ты девушка… — позади послышался восторженный комментарий Альдо. — Да ещё и такая привлекательная.              — Мог бы промолчать, — буркнула в ответ, вставая перед ростовым зеркалом боком и быстро пробегаясь взглядом по разрезу на ноге. Плотная лазурная ткань расходилась от бедра и струилась книзу, словно пенящаяся волна солёного моря.              — И не увидеть твоё перекошенное от комплимента лицо? Ну уж нет! — Он завалился на кровать позади.              Я подхватила серьги с комода и, продолжая пожирать неуверенным взглядом свой дерзкий наряд, вдела штифт одного украшения сначала в правое ухо, а затем проделала то же самое с другим. Жалкое подобие бриллиантов в тусклом освещении переливалось так, будто обошлись мне в целое состояние. Но они не стоили ничего. Буквально пару баксов.              — Всё-таки это несправедливо. Ты идёшь тусоваться, а я буду тухнуть здесь, — недовольно пробурчал итальянец.              — Во-первых, я иду в театр, а не на «тусовку», как ты выразился. Во-вторых, никаких «тухнуть». Думаю, мне не нужно напоминать, где тебе нужно быть к вечеру… — причитала я, параллельно закидывая телефон в свой небольшой серебристый клатч, идеально подходящий к босоножкам. — И, в-третьих, билет только один. Так бы вместе пошли.              Наши взгляды снова пересеклись в отражении.              — Разве это не опасно? — задав короткий вопрос, Альдо заставил меня на мгновение замолкнуть. — Если учесть всё это напряжение между тобой и грозной, преступной группировкой города.              — Я ничего о них не слышала уже несколько дней. Да и… кому нужна ничтожная Джен Гриффин? — с хорошо различимой нервозностью в голосе усмехнулась я. Да уж, в сказанное было действительно сложно поверить.              — Думаю, им нужна ты.              Конечно, я знала, что в какой-то степени Альдо был прав. Пусть мир Нью-Йорка продолжал бурлить и кипеть, однако внутренний голос ненавязчиво продолжал подсказывать, что расслабляться рановато. Слова доктора Гиббинса о приглядывающейся ко мне тьме не выходили из головы. Дыхание невидимого палача опаливало мою спину каждую ночь. Монстр притаился во мраке и ожидал ошибки.              «И я вот-вот её совершу», — промелькнула опасная мысль в голове. Я будто бы ходила по тонкому льду в ожидании, когда пол подо мной провалится, и я угожу в жерло демонов Нью-Йорка.              — Сомневаюсь, что в воскресный вечер, да ещё и на полусветском мероприятии меня кто-то будет искать, — кисло и неуверенно подытожила. А затем провела рукой по струящимся, уложенным локонам и повернулась к другу лицом. Наши сдержанные взгляды, скрывающие в себе мрачные секреты прошлого, пересеклись. Всё также кисло я добавила: — Всё будет в порядке.              В ответ Альдо лишь коротко кивнул — так, словно не верил, но, по правде говоря, другого выбора у него не оставалось. Я все равно пойду в театр. Не дам монстрам запугать себе. А когда я сделала несколько уверенных шагов прочь из спальни, он одним рывком встал с кровати и последовал за мной дальше в коридор. Кухню-гостиную, в которой мы оказались спустя пару мгновений, он лениво заполнил коротким вопросом:              — Скажи хотя бы, что за постановка.              — «Сон в летнюю ночь». Шекспир.              Оглядев ворох документов, придававших квартире антураж безобразного гнезда птицы, я всё никак не могла шагнуть к порогу и покинуть квартиру на несколько часов. Жажда к раскрытию загадок принуждала меня на какое-то время забыть о социальной жизни. Погрязнуть в тайне и быть затянутой в болото крови и грязи — перспектива такого вечера нравилась мне больше, чем просмотр постановки.              — Не задерживайся тут, — напоследок обратилась к другу.              Из открытого окна позади донёсся гудок автомобиля.              — Кажется, это мой убер.              — Я приму у тебя душ, — оповестил он, явно не собираясь даже спрашивать разрешения.       Уголки моих накрашенных губ дрогнули в полуулыбке.              — Только не трогай шампунь и кондиционер. Они стоили мне состояния! — с этими словами и тихим смешком в спину я вышла в коридор.              Едва мазнув взглядом по квартире напротив, я решила не останавливаться и направилась по коридору дальше, пока тишину разрывал стук шпилек.              Улица встретила приятным теплом. После очередного знойного дня город остывал и приходил в себя. Ночные пташки покидали свои уголки и стекались в клубы, бары и кафешки. В то время, как пропахшее табаком такси везло меня к театру. Водитель постоянно что-то бухтел, перекидывая сигареты то в одну сторону своего рта, то в противоположную. Но ничего из этого не волновало меня по-настоящему.              Вытащив из внутреннего кармана сумочки листок, я раз за разом пробегалась глазами по заметкам, которые набросала перед приходом Альдо. Даже в дороге в основном мои мысли занимала разгадка шифра, а не то, как поглядывал на меня водитель в зеркало заднего вида, как город погружался в опасную тьму, и то, что никто не давал мне гарантий безопасности. Вернусь ли я домой в целости и сохранности? Не уверена.              Откинувшись на липкое, кожаное сидение, я прикрыла глаза на несколько минут и повернула голову так, чтобы, врывающийся сквозь маленькую щель в окне, ветерок остудил вспыхнувшие щёки.              Спустя двадцать три минуты такси остановилось около театра. До выступления оставалось совсем немного. И мне стоило поторопиться, чтобы попасть в зал и занять место.              — Классный бампер, — послышался голос водителя, пропитанный пошлостью и большим самомнением, как только захлопнулась пассажирская дверь, и я вышла на тротуар.              Оживший гнев в венах дёрнул меня назад. Разъярённая я развернулась, чтобы рявкнуть ему и, возможно, перейти к угрозам, а, возможно, даже вдарить. Но трусливое такси, взвизгнув шинами, бросилось вперёд по дороге.              Бампер ему мой понравился!              — Придурок, — прошептала, а затем ещё раз поправила платье и разрез на ноге.              Потихоньку ветшающее здание театра выглядело поразительно красивым. Быстро позабыв о комментарии водителя насчёт моего бампера (надо же было придумать так назвать задницу), я вошла внутрь. Холл, освещённый золотом, оказался уже битком забит гостями и работниками театра. Меня встретила девушка, отвечающая за приём прибывающих в театр гостей. В слегка пугающей строгой чёрной маске она повернулась ко мне и произнесла:              — Ваш билет, мисс.              Вытаскивая билет из сумочки и передавая его хостес, я всё никак не могла отвести взгляда от лепнины над нашими головами. Место оказалось поистине эффектным. Рассматривая борющихся между собой ангелов и демонов, я услышала хруст бумаги.              — Ох, — волнительно произнесла девушка и добавила: — это пригласительный от труппы?              — Да, — я опустила обратно голову и сфокусировала взгляд на чёрной матовой маске. Сквозь отверстия проглядывались тёмные глаза. — Какие-то проблемы?              — Дайте мне минуту, — губы — единственное, что хорошо было видно на её лице, — растянулись в вежливой улыбке. Она повернулась к небольшой будке, замаскированной под общий вид интерьера, и требовательно произнесла: — Стейси, подмени меня.              Нахмурившись, я почувствовала лёгкий привкус странных обстоятельств, складывающихся, кажется, не в мою пользу. Подошедшая Стейси одарила меня приветливой улыбкой и перешла к небольшой очереди, скопившейся позади. Сдаётся, меня пока никто не торопился пропускать. Хотя мне показалось удивительным, что больше ни у кого позади меня не возникло проблем с билетами. Гости продолжали исчезать в толпе и в красках золота и рубинов, оставляя хмурую меня стоять позади.              Прошло больше обещанной минуты, прежде чем девушка вернулась к нам. Стейси расслабленно выдохнула — её временная работа подошла к концу. И юркнула обратно в будку.              — Что-то не так? — обратилась я к встречающей, в руках которой вместо одного билета оказалось два.              — В системе произошла ошибка. Такое случалось крайне редко и только с билетами, зарезервированными артистами нашей труппы. Получилось так, что билет, оставленный за вами, продублировался в системе, и его продали другому человеку.              Светский вечер накрывался медным тазом прямо на моих глазах. Всего на несколько коротких мгновений я почувствовала себя глупо — вырядилась в платье, нацепила побрякушки и притащилась сюда, хотя могла бы остаться дома и продолжить штурмовать шифр. Этот штурм не утихал и не прекращался в моей голове с того момента, когда я взялась за дело.              — Руководство театра приносит вам извинения. И взамен предлагает другое место. Уверяю, оно намного лучше. — Внезапно вспыхнувший огонёк надежды, что не всё кончено, окутал меня приятным теплом. Встречающая гостей девушка протянула новый билет взамен старого. По правде говоря, с первого взгляда он ничем не отличался, только зона и номер места заменились другими. — Вас проводить?              — Нет, спасибо. Я разберусь, — благодарно улыбнулась в ответ.              Получив заветный пропуск в некое светское общество любителей балета, я счастливо улыбнулась и шагнула в объятья толпы. В воздухе витал аромат сладких напитков и дорогих духов. Лучи направленного света касались моих оголённых плеч. Я продвигалась вглубь, разделяя толпу своим появлением. Парочки, семьи и друзья скапливались и всюду образовывали небольшие группы. И только я, сегодня совершенно не похожая на агента ФБР в вечернем наряде, держалась в гордом одиночестве.              Указатели и номер сектора привели меня на второй этаж. И чем дальше я продвигалась, тем реже становился поток людей, следующих к своим местам, что показалось мне немного странным. Перед выходом я мельком успела изучить схему театра и знала, что основная часть посадочных мест располагалась в другой части здания.              — Добрый вечер.              Худощавый капельдинер встретил меня у последней двери в коридоре, куда привели указатели. Маска на его широком лице, точь-в-точь, как у девушки на входе, сидела как влитая. Губы растянулись в приветственной улыбке. Он протянул руку, опустив глаза к билету между моих тонких пальцев и наклонив голову слегка вперёд. Удостоверившись, что с билетом всё в порядке, парень открыл дверь и пропустил меня внутрь балкона. Балкона! Это ведь лучшее место в театре!              Подавив восторженных вздох, я наконец осознала масштабы извинений руководства театра. Они дали мне лучшее место.              Уютный балкончик возвышался неподалёку от сцены. Высота второго этажа позволяла видеть все сидения ниже и каждый дюйм сцены, которая пока что была скрыта за красной шторой от глаз зрителей. Быстро оглядевшись, я сразу заметила два стула. На мгновение, сдалось мне, это означало, что кто-то ещё сегодня пришёл в одиночку. И этот кто-то составит мне компанию. Надеюсь, приятную.              — Второй гость пока не подошёл, — учтиво отозвался капельдинер и любезно отодвинул передо мной стул с воздушным подкладом бордового цвета.              — Благодарю.              Перед тем, как уйти, он протянул мне брошюру, вторую разместил на соседнем пустующем стуле. А затем дверь негромко закрылась позади, и я осталась одна.              Опустив взгляд на брошюрку, я пробежалась взглядом по именам тех артистов, которые сегодня сыграют перед нами. И вот! Среди небольшого списка имён я вырвала знакомое.              «Флоренс Белл в роли Гермии».              Остальные имена в списке были незнакомы, чего я не могла сказать о произведении Шекспира. Сюжет был мне хорошо знаком. Однако роль влюблённой Гермии, которую сыграет моя соседка сверху, была чужда. Ни в книге, которую я прочитала ещё в подростковом возрасте, ни в фильме она мне не импонировала. Хмуро взглянув на пустующий стул, я вздохнула. До начала оставалось всего несколько минут. Не так много, чтобы покинуть балкон и прогуляться по театру, но и не так мало, чтобы не провернуть трюк с подменой места. Пустующее сиденье всё-таки находилось ближе к сцене. Вдруг второй визитёр окажется высоким — тогда мне придётся или смотреть в его профиль, или тянуть шею так, чтобы разглядеть сцену.              И в этот момент я даже не представляла, что вечер мне предстояло провести в полном одиночестве.       

***

      Громкие аплодисменты разорвали зал на части, когда зрители повскакивали со своих мест. Женщины путались в подолах платьев. Мужчины сдерживали свои эмоции. В воздухе витал восторг, лёгкий флёр шампанского и приятное послевкусие от постановки, которую мы все в таинственном молчании лицезрели.              Собравшиеся в одну цепочку, артисты балетной труппы сдерживали улыбки. Их груди отчаянно поднимались, вырывая из душного воздуха несколько свежих ноток кислорода. Если это вообще представлялось возможным.              Я не осталась в стороне. Сдерживая подступающие слёзы, я уж точно не собиралась винить себя за то, что пустила несколько во время выступления самых талантливых артистов, которых когда-либо видела. Всё равно, никто бы и не заметил, какой мягкой в момент я стала. Или мою едва уловимую, почти несуществующую ранимую сторону.              Рыжеволосая девушка, стоящая в самом центре между артистами, в который раз привлекла моё внимание. Всю постановку я не могла оторвать от неё глаз. Она играла Титанию — царицу фей и эльфов — очаровательную жемчужину, вокруг которой крутился волшебный мир. Если верить программке, девушку в переливающейся пачке и с телом, покрытым блёстками, звали Пэйдж Миллер.              Разорвав цепочку, она первой вышла в центр на поклон и сорвала самые бурные овации. Молодые парни с балконов свистели громко и отчаянно, заметно вгоняя Пэйдж в краску. Несколько девочек, собравшихся с рядов партера, подбежали к краю сцены с букетами самых разных цветов.              — Браво! — бросил кто-то из соседнего балкона.              — Спасибо, — с охапкой цветов, прижатых одной рукой к груди, второй она помахала залу и отправила несколько воздушных поцелуев. Само очарование.              И в этот момент, когда всё внимание принадлежало девушкам и парням на сцене, я почувствовала, как чей-то взгляд лизнул моё лицо. Это что-то заставило дёрнуть голову в сторону и снова просканировать восторженную толпу. Чувство, будто некто в толпе следил за мной, не отпускало на протяжении всей постановки. Но я в очередной раз не заметила того, кто бы интересовался моей бессмысленной персоной.              Неужели дело действительно вертелось вокруг громких слов доктора Гиббинса? Эта бесполезная пиявка присосалась к моей телу и впрыскивала отравляющий мозг яд. Поэтому теперь мне мерещились тени, которых не существовало. Поэтому я истязала себя паранойей.              Искупаться в овациях вышла Флоренс. С ярко подведёнными глазами она захватывала внимание каждого мужчины в зале. Не так, как Пейдж Миллер. Немного по-другому. Они не были похожи. Две яркие участницы показанной нам комедии оставались порознь всё выступление, не имея ни одной совместной сцены. Флоренс казалась воздушной кокеткой, а Пэйдж — мерцающей загадкой.              Они стояли по разные стороны сцены, деля её между собой и выхватывая внимания личных воздыхателей.              Немного погодя, я заметила, как пытливо Флоренс сканировала ярко-голубыми глазами партер, словно коршун в поисках жертвы. Сомнительная мысль, что, возможно, она искала меня среди зрителей, въелась в мозг. И не успела я поднять руку, чтобы помахать и привлечь внимание новоиспечённой соседки, как её взор вперился именно туда, где стояла я. Флоренс нахмурилась и тут же поспешила расслабить ярко накрашенные глаза. Всего на мгновение она будто бы забылась, не обращая внимание на то, что возвышалась на сцене перед сотнями людей. В смятении соседка всмотрелась в мой силуэт более пристально, а затем наконец решила отпустить меня из оков своих колючих глаз. Я почувствовала себя странно.              Наконец красный занавес тяжело опустился к полу, возвращая всех нас к реальности. В ней отсутствовали феи и эльфы. Вместо них Нью-Йорк был заполнен тёмными чародеями и отчаянными пиратами. А также теми, кто был слишком занят, чтобы посетить театр в этот воскресный вечер. Я снова взглянула на пустующий стул рядом, не сдержав хмурость, и позволяя ей пробраться на моё лицо.              Флоренс упоминала полный солд-аут. Так, как же так вышло, что чуть ли не лучшие места сегодня пустовали? Этого я не понимала. И это уж не точно, о чём я должна была думать, выходя в коридор и не обнаруживая капельдинера у двери, где ему, скорее всего, было положено быть.              Убраться домой оказалось большой проблемой. Такси уводили прямо из-под носа, а убер безбожно лагал. В это время настороженный внутренний голос твердил делать ноги. Я испытывала тревогу. И признаться, это чувство раньше мне было незнакомо.              Садясь в автобус, я поймала на себе удивлённые взгляды пассажиров. Наверное, всё дело в платье. И в том, как ярко блестели мои серебристые туфли в тусклом освещении общественного транспорта.              В сообщениях меня ожидало новое от Альдо:              «С принцессой всё как обычно. А у меня на ужин индейка».              Кайфующий смайлик в конце заставил меня улыбнуться. Я ничего не ответила и быстро удалила сообщение, придерживаясь концепции пустых чатов или их отсутствию вовсе.              Дорога до дома на автобусе заняла больше времени, чем на такси, зато у меня появилось предостаточно времени, чтобы многое обдумать. Наверное, Альдо бы обрадовался, узнай, что по пути домой я анализировала пережитые эмоции в театре. Но нет. Я была настолько больна, что сразу же загрузила свою голову мыслями о Клевере. Одержимая их поиском, я чувствовала, что не могу больше ни о чём думать. Только о том, что они наблюдали, ожидали ошибки и готовились в любой момент сделать свой шаг.              Это ли не паранойя?              Это диагноз.              Остановившись в холле дома, какое-то время я не двигалась. Чувство одержимого наваждения вело меня к стене, увешанной почтовыми ящиками. Мне не стоило танцевать с дьяволом. Ведь этот танец может стоить мне жизни. Танец в огне. На стёклах и гвоздях, где каждый шаг наполнен болью и кровью.              Внутри я обнаружила несколько визиток, от которых до сих пор не успела очистить ящик. Среди них позорно валялась попытка завязать разговор с тем, чьи слова вызвали лёгкий ужас, будь то сказанные вживую, то изложенные на бумаге.              Тяжело вздохнув, я вытащила исписанную короткими, чересчур дерзкими фразами записку и ради хлёсткого интереса пробежалась по ним ещё раз.              Боже, неужели я призналась крайне опасному собеседнику в том, что жалела о несостоявшемся свидании?              — Какая же дура… — прошептала себе под нос и принялась доставать остальные визитки, открыв сумочку. Надо избавиться от этого бардака.              Среди белых кусочков картона я едва вырвала что-то, что отличалось от остальных. Непримечательное. Но оно вызвало во мне настоящий ужас, когда я прочитала под именем Джеймса Лэндона:              «Откройте мне секрет: сегодня ваши слёзы обусловлены тем, как жестоко Оберон обошёлся с Титанией, заставив влюбиться в уродливое животное? Или тем, как Деметрий никогда бы не полюбил Елену, если бы не действия магического цветка?       Хотя, по правде говоря, надеюсь, дело не в том, что балкон оказался пуст. Если всё-таки дело в этом, то признаюсь, что был вашим невидимым спутником сегодня вечером. Джен, условия всё те же: цена нашего личного знакомства — ваша жизнь. Готовы её поставить?».              Покалывание, образовавшееся от ужаса, когда я осознала, чем на самом деле был этот вечер, сковало горло. Слова о смотрящей в ответ тьме не оказались пустым преувеличением. Тьма положительно отозвалась на предложение о свидании. А это означало, что главарь Клевера был сегодня в театре. Без своей любимой маски. Затерялся в толпе, наблюдая за мной. Таким он был. Усмехался над неопытным агентом-стажёром, упиваясь потешностью момента.              Я поднялась наверх в свою квартиру, чтобы найти ручку и дрожащими пальцами написать ответ, дерзость которого смогу оценить только, когда гнев сойдёт на нет:              «Кажется, я должна была догадаться, что ситуация с освободившимся местом — это не простое совпадение. Дешёвый ход. Да и свидание так себе.       P.S. Слёзы в моих глазах — пустая фантазия, в которую, если так сильно хотите, то можете продолжать верить. Ваше право».              Невесомая улыбка осела на губах. В сумраке кухни я сияла, как чёртова звезда.             

***

      Прайс       Ночь была к лицу Нью-Йорку. Окружённый мраком и накрытый одеялом из облаков, город нравился мне больше всего. Сейчас лишь одна звезда проглядывалась в тёмном небесном покрывале.              Я свернул с большой, усыпанной фонарями и американскими флагами, улицы, отдаляясь от центра и теряясь в узких дорогах, которыми был испещрен мегаполис. В автомобиле, тонированном со всех сторон, бесшумно продвигаясь вперёд. Лето ещё не предстало в самом разгаре, а духота уже полностью завладела городом, взяв его в заложники без права на спасение.              Выкрутив кондиционер на полную мощность, я стащил бабочку с шеи, душившую меня полвечера. А чтобы стянуть пиджак и не впечататься в машину спереди, пришлось сбросить скорость. Расстёгнутая жилетка поверх белой рубашки не особо мешала, поэтому от неё решил не избавляться. Однако весь этот дешёвый прикид меня порядком раздражал. Отказаться от него сегодняшним вечером я не мог — он был прикрытием и частью спектакля, который почему-то приходился мне по душе.              От маски я избавился сразу, как только вышел из театра. Кинул в ближайший мусорный бак и скрылся с места небольшого, безобидного преступления, спрятавшись за тёмными стёклами своего эскалейда. Я покинул место красочных событий, но они не покидали меня. Они-то и подтолкнули меня дальше. К дому такой несущественной Джен Гриффин, которая уныло направилась в сторону автобусной остановки. И всё для того, чтобы бросить несущественное послание в её почтовый ящик.              Пусть знает, что мне нравятся её слёзы.              Пусть знает, что я всегда рядом, на случай если она решит совершить ошибку.              Пусть знает, что я стану тем, кто поймает её за руку в неподходящий момент и вынудит отплатить.              И только самому себе я мог признаться, что жду крушения Джен Гриффин больше, чем осени в Нью-Йорке. Более того, никто и никогда не узнает, насколько отчаянно я пытаюсь понять природу всех её слёз.              Сегодня, когда её на несколько долгих мгновений неслучайно лишили возможности пройти дальше в театр и потенциально возможного вечернего досуга, ни тень разочарования или едва уловимой хандры не коснулась черт её выразительного лица. Но я знал, что на самом деле это было важным для неё. По тому, какое она выбрала платье. По накрашенным губам. По уложенным волосам. Будь мы незнакомы, мазнув по ней взглядом, я бы ни за какие деньги не поверил, что она пришла совершенно одна. Лишённая компании. Или пары на свидании. Она идеально вписывалась в этот вечер. Она к нему подготовилась.              Уолт, чья смена капельдинера выпала у навсегда зарезервированного за мной балкона, согласился без лишних слов и ненужных вопросов уступить мне на полчаса своё рабочее место и уйти на длительный перекур. Ведь от этого мы оба остались в преимуществе: он филонил, а я наслаждался ролью тени в углу балкона. Безусловно, игра была полна неоправданным риском, но весьма приятным блефом. Однако наблюдать за расслабленной, животрепещущей Джен Гриффин угодило моим странным потребностям. Играть с ней, когда она не знала, что втянута в игру, мне по-особенному нравилось. Держать её в поле зрения и одновременно на мушке — новоприобретённая привычка. Вредная или нет, пока не определился.              Я сидел в двух метрах от неё и лишь несколько раз посмотрел не сцену в течение, пожалуй, самого короткого получаса в моей жизни. Чрезмерно нежная постановка совершенно не интересовала меня. Как и скачущие девушки в пачках (по крайней мере, не сегодня). Я впитывал лазурь с её платья, чтобы в полумраке сохранить её — такую глубокую и неуловимую. И ещё то, как Джен прикусывала ноготь большого пальца — в такие мгновения её разум будто был занят чем‑то чуждым. А ещё то, как изредка она всё же поглядывала на пустующее место рядом, испытывая удручённые сомнения на его счёт. Если бы только она знала правду… До того, как я признался ей в сообщении. Это место принадлежало мне. Как и весь балкончик целиком.              Остановившись у железных ворот большого заброшенного ангара, я потянулся к пиджаку и вытащил из внутреннего кармана пачку сигарет. Настроение вновь опустилось до обычного приемлемого уровня — скверное и подпитанное желанием убивать.              Признаться, заброшенное захолустье не входили в топ-5 рейтинга моих любимых мест в Нью-Йорке. Но только здесь я мог, во-первых, побыть один, а во-вторых, встретиться с Кейденом без лишних пар ушей и глаз. А в-третьих, я собирался кое-что забрать.              Орудуя ключом в огромном, металлическом замке, я прислушивался к тишине. Она мне подсказывала, что ангар пока оставался пустым. Я прибыл первым. Что ж, это совсем неудивительно. Кейден терпеть не мог подполье, которое мы забросили много лет назад. Эпизод, состоящий из костей, крови и мяса, лишил нашей чётко слаженной системы не только принципов, но и жизни.              — Это правда?! — истошно обратился я к своему партнёру, при одном виде которого потерял, казалось бы, неисчерпаемое терпение.              Безжизненные глаза Тоска на мгновение небрежно коснулись меня, а затем он вернулся к чистке своего пистолета. Будто моё присутствие ему лишь померещилось.              — Тебе твои итальянские связи дороже наших правил?              Одним ударом я выпнул из его рук пистолет, и тот с металлическим лязгом несколько раз ударился о бетонный пол и нашёл себе место в пяти метрах от нас. Потерев ушибленные пальцы, Тоск нехотя остановил на мне свои тёмные глаза. Взгляд неповиновения часто мелькал в его глазах и раньше, но сегодня он зашёл слишком далеко. Слишком.              — Я выполнил работу. Вот и всё.              — Ты нарушил правило, за которое у нас принято наказывать всех, начиная с новичков и заканчивая…              — Мной? — усмехнувшись, Тоск упивался своим разрушением. Каким был наглым ублюдком, таким и остался. Спеси только стало больше. — Ну накажи меня, папочка Прайс!              Он подначивал, зная, что я поступлюсь жестокостью. Подобная стратегия значилась первой в моём списке. Безобидная. Но требующая всего моего терпения. Тоск лишил меня этого, поэтому, занеся руку, сжатую в кулак, я вдарил ему так сильно, что он рухнул назад вместе со стулом.              Окруженный бетонными столбами, уродскими граффити и обломками ржавых металлических труб, я оказался полностью окружён тьмой. К такому мои глаза привыкали быстро. Поэтому буквально спустя несколько шагов внутрь в темноте ангара прорезались очертания обстановки. Оставленные стеллажи валялись на полу, пока истончившиеся временем бумажки шуршали под туфлями.              Мне было плевать на толстенный слой пыли, которым оказался покрыт железный стул. Тем более в этом дешёвом костюме, который к утру окажется в мусорном баке. Я откинулся на спинку и вытащил из пачки сигарету.              Сплюнув кровь вместе со слюной, при этом придерживая кровоточащий нос, Тоск с неким наслаждением широко улыбнулся. Обычно его безумие было заразительным, и я прощал его даже самые идиотские поступки. Но не сегодня. Не тогда, когда он перегнул и перешёл опасную черту.              — Признайся, тренировал удар сегодня утром? — его веселило буквально всё, в том числе и разбитый нос.              — Чтобы надрать задницу такому чучелу, как ты, тренировки не нужны.              Продолжая держать кулак сжатым, я схватил Тоска за толстовку под горлом. Никакого сопротивления он до сих пор не оказывал. Кажется, заранее проигрышная позиция пришлась ему очень даже по душе.              — Ты забыл добавить, что чучело-то импортное. Прямиком из Италии.              И в этот момент мне стало понятно, что вести разговор с потерянным человеком, абсолютно бесполезное занятие. Да лучше крестиком вышивать или бутылки на улице собирать. И то пользы больше будет. Тогда я отпустил его, позволив Тоску упасть назад. С блаженной улыбкой на лице он перевёл всё своё внимание на металлический потолок над головой.              Легко затянувшись, я прикрыл глаза и постарался больше не думать о мрачных, тревожных днях, улетевших в пропасть многие годы назад. Тогда, когда наше положение в этом мире казалось мне важным. Когда руки в крови не особо волновали. Когда цена успеха казалась вполне себе приемлемой.              — Я ставил на то, что, если ты решишь свести счёты с жизнью, это станет твоим местом. — первое, что произнёс вошедший Кейден. — Поэтому я не с пустыми руками.              Он щёлкнул рубильником, включая в ангаре несколько потолочных ламп. Их оказалось достаточно, чтобы Кейден успел вдоволь насладиться моим вымотанным видом. Полчаса на обычной работе привели меня к унынию. И депрессии. Так что, заприметив бутылку виски в руках друга, я заметно повеселел.              — А ещё, как ты и просил! — второй рукой он потряс чехлом с костюмом. — На будущее: я не сучка, чтобы таскать вещи за тобой по всему городу.              Кейден бросил чехол на стол. Пыль поднялась вверх. Так что мне пришлось прикрыть глаза, параллельно затягиваясь сигаретой полной грудью.              — Пришёл поддержать меня в последние минуты жизни?              — Я с радостью нажму на курок вместо тебя, — ехидно ответил он. Доказал, что настоящий друг.              — Приятно знать.              Светская болтовня закончилась так же бездарно, как и началась. Держа сигарету между зубов, я поднялся с места и сразу перешёл к делу. Первым расстегнул манжеты на рукавах, а затем занялся пуговицами на рубашке.              — Откуда такой прикид? — Кейден, прислонившись спиной к бетонному столбу, безучастно стоял и наблюдал, как груда одежды, не принадлежавшей мне, начала скапливаться у наших ног.       Прыгая на месте и натягивая новенькие брюки, я наблюдал, как пепел с каждым моим резким движением падал к босым ступням.              — Твой образ решил примерить, — парировал я и в ту же секунду услышал тихий смешок в ответ.              — Вернулся к переодеваниям? — догадливо спросил он, демонстрируя свою поразительную особенность, давно являющейся некой визитной карточкой. Развитая интуиция и проницательность довольно часто были на руки нашей организации, но Кейден любил использовать свои таланты и против нас.              Когда я ничего не ответил, он задал следующий вопрос, но на этот раз голос её звучал куда серьёзнее:              — А если честно, Прайс, у тебя вновь какая-то игра на уме?              Застёгивая пуговицу, а следом и молнию на брюках, я всё ещё не торопился с ответом.              — Не верю, что дело в Эдмондо, — добавил он, ведя односторонний диалог. — Хотя признаюсь честно, я удивлён тому, что вижу тебя живым после того, что ты ему сказал.              — Нечему тут удивляться. — Вздёрнув плечами, я с неким удовольствием, пусть и коротким, насладился прикосновением пиджака к телу. Так-то лучше. А то тот жал в плечах. — Эдмондо получает от нас самый жирный процент, который мог получить, и прекрасно знает об этом. Объявление войны нам плохо скажется на его бизнесе. А этим Эдмондо дорожит больше, чем жизнями всех своих близких.              Усмехнувшись, Кейден ответил:              — Если таковые у него имеются.              И в чём-то он был прав. В сущности, мы ничего не знали о его предполагаемой семье. Всё, что не касалось бизнеса, Эдмондо скрывал довольно искусно. За годы совместной работы, чтобы я не рыскал на него, всё оказалось тщетным. Графа «семья» пустовала. Графа «друзья» — тоже. Графа «люди, к которым я питаю хоть какую-то симпатию» вообще отсутствовала.              — Так и знал, что дело в Джен Гриффин.              Произнесённое утверждение звучало бесспорно и окончательно. Да и я не был заинтересован что-либо оспаривать. Приземлившись обратно на стул, сидушка которого теперь была покрыта тканью снятой рубашки, я предпочёл не разрывать своими словами тишину, а ещё раз затянуться сигаретой полной грудью. Когда большой, густой клуб дыма окутал лицо и взор, Кейден пустил громкую усмешку, эхом пронёсшуюся по пустому ангару.              — Неужели стажёрка ослушалась?              — А ты как думаешь?              — Я не хочу думать и рассуждать вслух, чтобы позабавить тебя своими скудоумием, Прайс, я просто хочу услышать ответ.              То, что он хотел услышать правду, не означало, что он был к ней готов. И я знал, что мой ответ скорее взбудоражит его фантазию и мысли об очередном наказании агента Гриффин. Так что действительность, в которой Бюро предложило ей заниматься нашим делом в тайне и секрете ото всех, надеясь, что информация не вытечет наружу, не так нужна была Кейдену сейчас. По крайней мере, мне хотелось так думать. Тем более с этим я в силах разобраться самостоятельно.              — Прайс?              — Её перевели на дело Ворона в тот же день, когда состоялась их встреча с Лэндоном, — без особых усилий соврал я.              Проверять, купился ли Кейден на мою ложь, я не стал. Отвёл взгляд в сторону и сделал безучастный вид.              — И к чему тогда твои переодевания? — в его голосе остались сомнения. И несмотря на их существования, я знал, что сделал всё правильно. Нужно лишь ещё немного поиграть в роль честного бизнес-партнёра. И друга.              — Хотел убедиться, что даже из собственного любопытства она не станет лезть и разгадывать шифр, — пожал в ответ плечами. Сигарета подошла к своему финалу, и я затушил её о прохладный металлический стол. Напоследок она шикнула, исполнив короткую лебединую песнь. — Действуем по нашей стандартной схеме. Какое-то время просто не будем спускать с неё наших глаз. Думаю, и напоминать не нужно, что не я её придумал.              Принцип «доверяй, но проверяй» ввёл человек, стоящий сейчас передо мной. И с этим он поспорить уж точно не мог.              — Как её успехи с Вороном? — он перешёл на другую тему, отпустив Джен Гриффин быстрее, чем я рассчитывал. И слишком легко. Но выдавать свои подозрения я не торопился. Возможно, Кейден проверяет меня и мои слова на наличие лжи.              — Пока глухо.              Кейден кивнул и произнёс:              — Неудивительно. Если они найдут этого сукина сына и посадят за решётку, я сам приду в офис Бюро и каждому пожму руку. — Ирония в его голосе сверкала и искрилась.              — Просто невероятно, — хмыкнул в ответ я.              — Что именно?              — То, что ты не растерял оптимизм, питающий надежду насчёт поимки Ворона.              Я не собирался передавать ему реализм, которым сам был преисполнен. Как и не собирался тешить себя верой в то, что мы когда-либо приблизимся к тому, кем являлся Ворон. Затаившись, он был больше похож на гадюку, ожидающую идеального момента для нанесения смертельного удара. Но к этому мы были готовы.              — Ничто не вечно. Тем более конфиденциальность. Кто-то всё равно его видел. Кто-то всегда что-то знает. Такова жизнь. И однажды появится тот, кто приведёт нас к порогу его убежища. И возможно, этот кто-то — наша Дженифер.              Кейден открыл бутылку, но торопиться с распитием не стал. Он покрутил её в руках, внимательно оглядывая, как свет растворяется в янтарной жидкости.              — Значит, и нас это тоже касается, — подметил я в ответ.              Его мрачные глаза, лишённые искомого в виски блеска, остановились на моём лице.              — Не ты ли говорил, что мы неприкосновенные? — произнёс он и продолжил: — В нашем кармане вся полиция, ФБР, политики и самые крупные бизнесмены… да даже церковь терпит наше присутствие в Нью-Йорке. Что же успело поменять твоё мнение?              Он держал бутылку открытой, и, перечисляя все наши преимущества, она слегка дрожала. Но не это меня волновало, а то, каким глупым был его вопрос на самом деле. Многое стало другим ещё до того, как наступило лето. До того, как Джен приехала в город.              — Только не говори, что стажёрка, иначе я подумаю, что ты зациклился на ней.              Всё моё нетерпение сузилось до одного единственного нервного вздоха. Но я знал, что не должен был злиться на то, что не все люди видели причинно-следственные связи, особенно те, что не так очевидны.              — Кей, а ты не задумывался всерьёз, почему они взяли, как ты говоришь, стажёрку, едва-едва окончившую учёбу, и почему она так быстро преуспела в том, что не удавалось никому до неё? Это даже как-то наивно с твоей стороны, — подытожил я.              — О, Боже. Я думал, только Тоск болен идеями о масонах, — с хитрющей улыбкой на лице ответил Кейден.              Я никак не отреагировал на услышанное. Дело не в масонах и даже не в теориях заговора. На самом деле я опасался, что за появление в ФБР Джен Гриффин стояло нечто другое, чем простое совпадение и отсутствия ресурсов у вышестоящего руководство мощнейшей в мире государственной, силовой структуры.              — Может, ей просто везло? — кисло предположил он, и я разочарованно покачал головой.              — Везёт тому, кто везёт, — безрадостно парировал, отвлекаясь на мерцающую лампочку высоко под потолком.              — То есть предполагать наличие чего-то гениального в ней мы даже пытаться не будем?              — Это было бы крайне сексистски, — усмехнулся я и поднял глаза на своего рыжеволосого друга. Он испытывающе ждал, когда я закончу наконец свою мысль. — Она всего лишь отличница и папина умничка. В этом нет ничего гениального. Да и в том, что она разгадала шифр после очевидной подсказки Кейт, — тоже.              — А что со вторым шифром?              Чёрт! Я надеялся, что он не вспомнит о том, что у Джен всё ещё оставался нехилый такой шанс схватить нас за задницу. И на этом моменте я превращался в самого мерзкого сексиста, рассчитывая на то, что мозгов ей всё-таки не хватит, чтобы разгадать второй шифр Кейт. Но другая часть меня почему-то надеялась, что у неё всё получится. Я будто бы поставил все свои деньги на её победу, исходя из чистого азарта и совсем крошечного интереса к развязавшейся игре.              — Не думаю, что она его разгадает, — я не соврал, сказав это. Всего лишь честно, хотя, может, с небольшой процентовкой предвзятости, оценил её возможности.              — А ты уже закончил с расшифровкой?              — Да.              Меня даже как-то задело, что брови Кейдена дрогнули, а лицо приобрело удивительную гримасу. Неужели он не поверил, что я мог разгадать шифр? У меня и не такое получалось.              — И что она узнает, когда разгадает?              — Во-первых, она не разгадает. А во-вторых, там ничего информативного. — Зная заранее, что эта ложь ему так легко не придётся по вкусу, как предыдущая, я решил её подсластить и добавил что-то, больше похожее на правду: — Бесполезный факт из моего прошлого. Всё в стиле Кейт.              — То есть Кейт зашифровала какой-то факт о тебе, который, можно сказать, бесполезный? Потратила своё время и силы… На глупый факт? Да?              Мне не нужно было напоминать, где именно она провела последние годы и какие таблетки пила. Какое-то время я предпочёл молчать, а затем и вовсе отвёл взгляд в сторону. Что бы я ему сейчас не сказал, Кейдену сложно будет поверить, что факт действительно безобидный. Хотя… С какой стороны посмотреть.              — Шифр на непопулярном языке. И насколько мне известно, в системы ФБР он не вшит. Так что только с Божьей помощью Гриффин расшифрует послание. Да даже если разгадает, риск ничтожно мал, что она сложит два и два.              Кажется, Кейден всё-таки поверил мне. Он отвёл взгляд в сторону и наконец глотнул виски. Это был хороший знак. Умерить пыл самого подозрительного в Клевере далеко нелёгкая задача, но у меня всё получилось.              — Значит, думаешь, что кто-то подослал Джен Гриффин? Или её кто-то курирует? — спросил он и наконец протянул бутылку мне. Отказываться я не стал. Виски слегка горчил, и пряная груша едва прослеживалась.              — Это я пытаюсь выяснить, но пока что она ни с кем не контактировала. Работает соло.              — Может, позволить Валу сделать свою работу?              Наверное, Кейден полагал, будто я не рассматривал все варианты. А еще, вероятно, он не знал, что Вал проверил Джен Гриффин вдоль и поперёк. Результат его недельной работы уместился в толстенную папку, с которой я до сих пор не до конца ознакомился.              — А может, стоит дать мне сделать свою работу? — предложил ему я, чувствуя недоверие Кейдена к своим действиям и решениям. Это было мне в новинку.              — Как считаешь нужным, — он быстро сдался и не стал продолжать развивать эту тему. Лишь небрежно дёрнул плечами и цокнул языком. — В любом случае, стажёрка бросила дело, а это означает, что мы уже в выигрыше. Да и Тоск должен подуспокоиться. Походу она задела его за живое своей подставой.              — Это не оправдывает его выходку у дома Эдмондо, — сухо напомнил я.              — Не знаю. Может, оно и к лучшему, что мы не пошли на встречу? Ваш разговор всё равно не пришёл ни к чему хорошему, а пьяная итальянская задница всё бы только испортила. — Тёмные глаза Кейдена лишились мягкости и привычной снисходительности. Эдмондо никогда ему не нравился, но он ничего не мог сделать с нашим сотрудничеством. Приходилось терпеть, тем более, когда Тоску наш союз был только по душе. В том время, как Вал в эту часть бизнеса никогда не вмешивался, предпочитая оставаться нашими невидимыми руками в сети.              Я встал со стула, обошёл Кейдена и, не забывая, зачем изначально приехал, взял путь к одной из колонн. Сейчас она была изрисована граффити, и среди уродцев из знаменитых мультфильмов я с лёгкостью нащупал несколько едва заметных отверстий. Нажав на каждую в правильном порядке, я открыл панель, без труда поддавшуюся манипуляциям. Прямиком из 90-х пункт управления требовал пароль. Неоново-зелёные цифры за годы растеряли всю яркость. Нов сумраке я хорошо мог их разглядеть.              — И почему я не удивлён? — ликующе констатировал он, встав позади меня.              Как только пароль был введён, система противно пискнула в ответ. Дверца открылась, выпустив скопившуюся пыль наружу. Металлический короб блеснул в тусклом свете потолочных светильников. Я почувствовал спиной, что Кейден готов был забраться на меня, лишь бы заглянуть внутрь.              Я достал коробочку, стряхнул пыль с крышки и проверил нетронутый, крошечный замок. Всё было на месте.              — Заначка на чёрный день? — вновь подал голос Кейден, когда я закрыл тайник до щелчка.              — По твоему мнению, он уже наступил?              Наши взгляды с Кейденом пересеклись. Я упаковал коробку в скинутую на стол рубашку, безмолвно давая понять другу, что вместе заглядывать внутрь моего тайника мы точно не будем. Этого изначально не было в планах.              — У меня складывается ощущение, что конец всему хорошему уже близок.              Мне не нужно было ничего говорить. Всё витало в воздухе Нью-Йорка. Что-то поменялось с приходом лета и с приездом Джен Гриффин. И мы оба знали, что так не должно было произойти.