Выстрел в бархатной темноте

      Сорок шесть дней назад              Прайс       Писк лифта вывел меня из состояния гипноза. Мысленно я пребывал где-то очень далеко… Примерно в двух тысячах километрах от Далласа, куда мне пришлось сорваться и прилететь как можно скорее. Облепленная целлофаном кабина грузового лифта была покрыта толстенным слоем строительной пыли. В компании трёх своих охранников я поднимался на последние недостроенные этажи небоскрёба. Его возводили по моему заказу, и пока все инженерные работы шли своим чередом, я решил воспользоваться моментом и приехать сюда в ночное для…              Динь!              Двери лифта разошлись в стороны. И я выскользнул первым, следом — моя охрана. Этаж лишь частично был застеклён, отчего здесь на приличной высоте гулял пронизывающий ветер. Я достал сигарету и закурил, медленно двигаясь вперёд к строительной площадке, где среди пакетов с цементов и оборудования горели яркие люминесцентные лампы на ножках. Облака сегодня опустились ниже обычного, поэтому за окнами едва проглядывались яркие огни Далласа.              Я вошёл на площадку. Несколько ожидающих нас уже какое-то время охранников разошлись в стороны и пропустили меня к человеку, из-за которого мне и пришлось пересечь полстраны, чтобы поболтать.              Мужчину привязали к железному складному стулу и… кажется, по тому, как живописно выглядело его лицо, охранники задачу свою выполнили на пять с плюсом. Одним открывающимся глазом он посмотрел на меня и вздрогнул всем телом. Я затянулся сигаретой, заполняя лёгкие горьким дымом, остановился в нескольких метрах от него и ждал, что он произнесёт хоть слово. Но мой старый друг предпочёл молчать, наверное, в ожидании моего хода.              Выдохнув дым в потолок, я на мгновение оторвал от него взгляд, а затем достал телефон и проверил сообщения. Ради одного. В надежде, что Джен решит просто так мне написать. Но она молчала, кажется, даже не подозревая, что искушает меня сильнее, чем то, ради чего я сюда прилетел.              Охранники столбами стояли по периметру, сжимая в руках винтовки. Где-то внизу слышались активные сварочные работы. А в это время я глядел на своё сообщение, которое Джен предпочла оставить без ответа. Возможно, оно напугало её, впрочем, как и должно было. Наверное, я тоже пугал её, как и должен был. Только вот из системы «должно и не должно» выбивалось то, что меня с сумасшедшей силой тянуло к ней.              Мягко говоря, лёгкая заинтересованность переросла в больную зависимость. И ничего хорошего это не сулило.              — Не вижу улыбки на твоём лице, — спрятав телефон во внутреннем кармане пиджака, я обратился к своему другу, гостю и… возможности, за которую мне сильно нужно было зацепиться. — Ты не рад меня видеть, Джо?              — Хреновые обстоятельства, чтобы радоваться, — прошепелявил он, по всей видимости, лишённый парочки зубов.              — Торопишься домой? — я затянулся сигаретой ещё раз.              — Было бы неплохо там сегодня оказаться, — Джо закашлялся.              — Я отвезу тебя сам лично, если ты ответишь на один мой простой вопрос.              Я подошёл чуть ближе, попутно расстёгивая пиджак и разводя полы пиджака в сторону, дабы опустить одну руку в карман брюк. Чтобы смотреть мне в глаза, Джо пришлось задрать голову.              — Как мне найти Ворона?              Прозвучавший вопрос будто бы нанёс очередной удар по лицу Джо. Он отвернул голову в сторону и, кажется, торопиться с ответом не стал. Признаться честно, ответь он мне здесь и сейчас, без промедления и каких-либо уловок, я бы ни за что не купился. И доверять бы не стал.              — Я не прошу дать его личный номер, а просто подсказать контакты тех, с кем он работает.              — Я не знаю, — прохрипел Джо.              Стряхнув с кончика сигареты пепел, я кивнул одному из охранников в молчаливом знаке. Сию же секунду тот отозвался, сделал несколько широких шагов и, сложив руку в мощную кувалду, треснул Джо по лицу.              — А мне кажется, ты знаешь.              Я наблюдал за тем, как он окрашивал пол кровавой слюной, отхаркиваясь и откашливаясь.              — До меня дошла информация, Джо, что ты выполняешь кое-какую работу для Ворона. Как обычно грязную, но всё-таки делаешь. И мне это не очень нравится, потому что, в первую очередь, ты работаешь на меня, — я указал пальцем на себя.              — Ворон всегда и до сих пор использует толстенный буфер между собой и исполнителями. Клянусь, Прайс, я ни разу его не видел! — первый намёк на отчаяние в его голосе сильно меня порадовал.              Кажется, мы на правильном пути.              — Но кто-то его видел, кто-то его знает и кто-то с ним общается. Человек не может быть невидимым, Джо. И мне нужны контакты тех, кто знает кого-то, кто приведёт меня к Ворону. Делов-то? — подойдя к незастеклённому краю, я бросил окурок вниз. Огонёк растворился в облаке и быстро потерялся в мутной каше, которой мы были окружены со всех сторон.              — Я не могу так, Прайс… — жалобно отозвался он за моей спиной. Заворожённый красотой города с высоты птичьего полёта, я стоял у самого края. — Мой босс оторвёт мне голову.              Давать очередной знак своим охранником мне не было нужно. Я услышал, как костяшки кулака вмазались по лицу Джо, и что-то с самым отчётливым звуком хрустнуло. Наверное, нос.              — Неужели лучше будет, если твою голову оторву тебе я? — уныло вздохнул в ответ. — Красивый тут всё-таки вид будет, когда небоскрёб достроится.              — Я бы не хотел терять голову, — вновь сплёвывая на застеленный целлофаном пол, Джо продолжал радовать меня своими ответами. — Ни сегодня, ни завтра.              — Тогда ответь на вопрос: как мне найти Ворона? — Я оторвался от пейзажей Далласа, развернулся обратно к своему собеседнику, обошёл его и встал напротив. — Как он выходит на вас, Джо? Как связывается? Кто его подельники?              Сжав челюсти, Джо посмотрел на меня кровавыми глазами исподлобья. Что-то его останавливало. Что-то мешало плюнуть на всё и дать мне ответы на такие простые вопросы. Люди предают друг друга везде и повсеместно. А уже те люди, которым угрожает смерть, готовы мать родную продать, лишь бы выжить. Так, что останавливает моего друга от предательства Ворона?       — Если скажу, то буду мёртв к завтрашнему вечеру… Прайс, я не хочу ввязываться в эту войну. Не тогда, когда знаю истории об этом чудовище…              — Какие, например? — опустив ладони на свои колени, я наклонился и слегка подался вперёд.              — Он буквально психопат со справкой, которому плевать на мораль, ценности и на людей. Он живёт по принципу «цель пожирает всё, что встаёт на пути». Я не хочу вставать на его путь и уж тем более не хочу становиться разменной монетой.              — Джо, ты серьёзно боишься недоделанную чайку, которая годами скрывается в тени и боится показать своё настоящее лицо? — усмехнулся я в ответ. — Да ради Бога, Джо!              — Тогда почему Борелли боится его и тоже ищет? — взревел он.              А вот это была новая информация. Эдмондо никогда особо не упоминал о своём отношении к Ворону. Честно сказать, я думал, что эта тварь портит только наши дела. Поэтому слова Джо стали для меня большим сюрпризом. Я выпрямился и ещё раз внимательно посмотрел на Джо. Не мог ведь он так нагло врать. Правда ведь?              — Да он сейчас по всему Нью-Йорку нанимает людей, чтобы они уже наконец отыскали Ворона. Конечно, под грифом строжайшей секретности. Потому что если враги Борелли прознают, что Ворон — его большой враг, то… Ну ты знаешь. Враг моего врага — мой друг. Положение Ворона может окрепнуть, и тогда ничто не спасёт Борелли от краха и лишения монополии.              Значит, вот кого Эдмондо хотел, чтобы я нашёл. Но говорить не стал о точной цели. Не стал скрывать, что это важно. На кону стоял его драгоценный бизнес.              Нью-Йорк вот-вот охватит огонь, а поджигатель — не я?              Это интересно.              — Как мне найти Ворона? Я теряю терпение, Джо.              Давление, словно толща воды, с лёгкостью уничтожает его упрямство. Я вижу сомнения в его глазах, которое трансформируется в отчаянное искушение поддаться мне и пойти на поводу. Так проще. Потому что быть привязанным к стулу в месте, где ни твой труп, ни следа от тебя не найдут, довольно страшно. Многие люди сдаются, как только оказываются с пластмассовыми петлями на руках и ногах.              — Я не знаю, Прайс. Клянусь, что не знаю.              Очередной ответ — очередной промах. А ведь я собирался пренебречь своими альтруистическими принципами, с которым вошёл сюда сегодня…              — Ну зачем выбирать смерть вместо хорошей, счастливой жизни?              Я отошёл от хрипящего и задыхающегося в своей крови Джо, направился к куче строительного мусора и достал оттуда не особо крепкую на вид верёвку. Зато длинную и прочную настолько, чтобы удержать стокилограммовую тушу.              Ещё в школе для мальчиков, в которую меня на пару лет отдал отец, и где я много времени провёл, занимаясь греблей, меня научили вязанию самых различных узлов. В том числе и висельную петлю. В простонародье — удавка.              — Отвяжите его, — бросил своей охране и, попутно стягивая с себя пиджак, оглядел балки над головой. Металлические, крепкие и способные выдержать большой вес.              Глаза Джо бегали, от моих рук к подошедшим к нему охранникам. В них я видел непонимание, страх и ожидание чего-то поистине плохого. Всё в точку.              Когда с петлёй было покончено, я проверил её на прочность, так как не хотел, чтобы в самый ответственный момент она подвела меня и моего друга, которого, кстати, к этому времени охранники отстегнули от стула и, держа под руки, следили за ним, как ястребы за тушканчиком.              — Прошу не надо… — умолял Джо, не сводя больших, испуганных глаз с удавки, которую я мастерил.              — Тогда просто ответь на вопрос. Как мне найти Ворона?              Честно сказать, мне не особо нравилось быть попугаем, но люди никогда… повторюсь, никогда не понимали с первого раза.              — У меня нет такой информации. Я не видел его ни разу, клянусь всем, что у меня есть.              — Я тебе не верю, Джо, — тоскливо отозвался я в ответ и, переведя глаза на своих ястребов, обратился к ним. — Выдвините деревянный настил за окно.              Я подошёл к Джо и мягко попросил его:              — Не дёргайся, ладно?              — Прошу…              — Не дёргайся! — рявкнул я и набросил петлю ему на шею.              И пока я затягивал верёвку посильнее, параллельно поглядывая на балки под потолком, охрана выполнила моё маленькое требование и выставила несколько прочных на вид деревянных балок за пределы этажа. Дело оставалось за малым. Я поднял стул, на котором несколько минут назад истекал кровью Джо, и направился к самому краю. К счастью, баланс был соблюдён: на противоположном краю балок было размещено несколько тонн цемента в мешках.              Пустота под ногами завораживала и пугала одновременно. Я вернулся обратно к Джо и кивнул своим ребятам. Они подвели его к стулу. Верёвка, которую я держал в правой руке, натянулась. Я забросил её на балку и натянул сильнее, вынуждая Джо пошатнуться на самом краю — между смертью и жизнью.              — Не бойся. Вставай на стул, — самым спокойным голосом я призвал Джо к действию.              — Нет, прошу… — он всхлипнул, повторяя одно и то же по третьему кругу.              — Не тяни время. Раз нет ответов, тогда полезай на стул.              Будучи довольно терпеливым, сейчас я был склонен его потерять. Но и Джо понять я мог. Всё-таки на пороге внезапной, неожиданной смерти любой бы трясся.              Я натянул верёвку сильнее. Она скрипнула, скользя по балке, и вынудила Джо сначала подняться на носочки, а затем наконец поднять ногу на стул.              — По-моему… — мой взгляд скользнул от спины Джо к Далласу, перед которым сейчас он оказался лицом к лицу, один на один. — …умереть с таким-то видом — неплохой конец. Что думаешь?              — Но я не хочу умирать… — заливаясь слезами, жалобно прошептал он.              — Смерть не спрашивает. Смерть просто приходит, Джо. Таковы правила игры.              Он стоял на стуле, дрожащем на деревянном настиле. Под ним большой слой пустоты и парковка в самом конце. Но я понимал его, когда он не осмелился посмотреть под ноги, только вперёд. На зажигающиеся в преддверии вечера огоньки мегаполиса.              — Тем более… заметь, я тебя не убиваю. Ты держишь свою жизнь в своих руках.              — Как будто у меня нет шансов.              — Шансов не было бы, достань я сейчас пистолет и… ну ты понимаешь.              — У меня семья, Прайс, — действуя по довольно знакомому плану, Джо искал пути отхода.              — Напоминаю, дорогой мой друг, смерть не спрашивает, есть ли у тебя семья, когда приходит. Она приходит без приглашения.              — Ты! Ты приглашаешь её!              — Возможно, — пожал плечами и натянул верёвку сильнее, вынуждая его вытянуться во весь рост. Стул задрожал сильнее. — Мы со смертью неплохо дружим.              «…он также крадет частицу бессмертия». В голове вспыхнули слова Джен. И на какое-то мгновение я выпал из реальности, представляя её здесь. Какими бы глазами она посмотрела на меня, если бы увидела, что я творю?              Разочарованными, наверное.              Расстроенными.              Осуждающими.              — Как мне выйти на Ворона? — стряхнув с себя образы незваной гостьи, я дёрнул сильнее верёвку. Джо подскочил на носочки. Стул под ним почти заплясал. — Я вот не решил… Повесить тебя или просто сбросить? Но если сброшу, ты не успеешь полюбоваться прекраснейшим видом… Какое будет упущение, да? А с другой… Знаешь, что происходит с телом повешенного человека?              Джо в панике дёргал плечами. Связанные за спиной руки интуитивно пытались подняться к горлу. Я видел в нём желание схватиться за верёвку и оттянуть её подальше. Но вместо этого он хрипел и впадал в ещё большую панику.              — Если от падения у тебя не сломаются шейные позвонки, то, скорее всего, ты задохнёшься очень быстро. Примерно секунд за пятнадцать. Но за это время, когда ты не сможешь уже физически попросить меня остановиться, вся-вся твоя никчёмная, очень короткая жизнь пронесётся перед глазами. Набор кадров с людьми, которых ты любил и которые, возможно, любили тебя, с моментами, когда тебе казалось, что ты счастлив. А ощущение, что всему этому хорошему пришёл конец, испугает тебя сильно. Сильнее, чем ощущение конца. И ты подумаешь… А стоило ли твоё молчание жизни? Впрочем, уже будет поздно. Тело ослабнет, язык не повернётся, лицо нальётся кровью. В конце концов, ты потеряешь сознание, обоссышься и обосрёшься. Такой небольшой казус перед смертью ждёт тебя, Джо… Однако он не важен. Важно будет то, что ответ на вопрос «а стоило ли…?», наконец вспышкой пронесётся в твоей голове в последнюю миллисекунду. Ты умрёшь, понимая, что родился зря, жил зря, помер зря и не ответил на мой чертовски простой вопрос — тоже зря, Джо.              Один из охранников бросил на меня отрешённый взгляд. Но я смотрел прямо, не отрываясь от дрожащей спины Джо. Он понемногу начал понимать, что к чему. И что я не попугай. И не склонен к простому, бесплатному милосердию. Мы прошли все этапы его долгого принятия и дошли до последней стадии.              Ну наконец-то!              — Я знаю одного человека… Он проболтался, что работал с кем-то из окружения Ворона. Очень близкого… — севшим голосом Джо начал давать первую информацию.              — Насколько близкого? Только не ври мне, Джо. Узнаю, что врёшь — в следующий раз встречу с парой пуль в голове, договорились?              — Клянусь, Прайс, клянусь! — заверещал он, впервые опустив глаза вниз. — Он говорил, что это… очень близкий родственник. Брат или сестра… Они в связке.              — Ну вот это что-то, Джо. А ты говорить не хотел, смерти тут радовался, аж расплакался!              — Отпусти меня, умоляю!              — Ты действительно хочешь, чтобы я тебя отпустил? Падать отсюда долго и утомительно, — усмехнулся я в ответ.              Джо лихорадочно начал крутить головой, кажется, не веря, что я его действительно собираюсь отпустить. Но враньё в мои планы сегодня не входило. Чего лукавить? Я в более-менее сносном настроении.              — Отвяжите беднягу, потом отвезите домой и обязательно дайте ему умыться. Нечего детям видеть столько крови на лице папочки. — Отдав конец верёвки охраннику, я вновь обратился к Джо. — А теперь, Джо, расскажи мне всё, что знаешь.             

***

      Ледяные капли воды вонзаются в кожу спины, как иглы, проникая внутрь. Сперва это вызывает боль, дыхание замирает. А затем, какое-то время спустя, тело привыкает, и всё становится лишь фоновым ощущением. Я провожу рукой по волосам, откидывая их назад, пока холодные капли продолжают течь по щекам и губам. Ничего не помогает. Ни фоновая мелкая боль. Ни попытка медитации.              Я не могу перестать думать о Джен.              Я не могу перестать думать о том, что она не пишет.              Я не могу перестать вспоминать наш последний поцелуй.              И я умираю от этого сжигающего чувства.              Полотенце кажется горячим, когда я оборачиваю его вокруг пояса и выхожу из ванной. В просторной спальне отельного номера стоит сумрак. Вечер опустился на Даллас. Городской пейзаж оказался укрыт золотой гирляндой ярких огней.              Я обратил глаза к телефону, невозмутимо лежащему на столе. Сопротивляться странному, но очень сильному желанию, у меня не было сил. Оставляя мокрые следы на ковре, я подошёл и взял его в руки. Надежда на получение хоть одной весточке померла во мне часа два назад. Я понял, что этому не бывать. И как во все разы, когда кто-то бездействовал, я решительно брал инициативу в свои руки.              Собирая вторым полотенцем влагу с волос, я набрал Джен. Разница во времени между Далласом и Нью-Йорком составляла всего один час. Так что по моим подсчётам она уже должна быть дома.              — Алло? — наконец по ту сторону послышался её слегка неуверенный голос.              Мои глаза замерли на уровне горизонта за окном. Шум, доносящийся из приоткрытого окна, исчез. Я понял, что застыл.              — Привет, Джен, — осторожно отозвался я.              — Я не ожидала, что ты позвонишь… — в её голосе слышалась обескураженность.              — А я очень ждал, что ты позвонишь или напишешь.              — Правда? — спросила она с улыбкой в голосе.              — А как же, — усмехнулся в ответ. — Но ты не написала. Я очень расстроен, Джен.              — У тебя ведь что-то типа командировки по работе, нет?              Вспомнив детали своей работы, я не сдержал усмешку.              — Ты действительно хочешь обсудить мою работу? — многозначительно я подчеркнул последнее слово, подойдя ближе к панорамному окну.              В отражении я встретился со своими глазами и то, как они светились, испугало меня. Мало того, что я слегка повернулся на Джен, теперь ещё и глаза горят? Это всё плохие знаки.              — Ты прав. Наверное, не хочу… — хмыкнула она.              — Ты дома?              В ответ Джен отрицательно промычала, и, честно сказать, я недовольно напрягся. Неужели она решила воспользоваться моим подарком и моим отсутствием, чтобы повеселиться в секс-клубе?              — Я в магазине, — пропыхтела она. — Кто вообще ставит корм на верхнюю полку? Что за идиот?!              Оттенок недовольства в её голосе позабавил меня, и я улыбнулся своему отражению.              — По-моему, за это отвечает чудной человек на должности мерчандайзера.              — Умничаешь? — сердито фыркнула Джен.              — Ты задала вопрос — я ответил.              — Так и знала, что умничаешь.              Я стёр всю лишнюю влагу с волос, бросил полотенце на кресло, стоящее рядом, а следом стянул полотенце с бёдер и подошёл к шкафу.              — Скучаешь по мне?              — А ты по мне? — привыкшая не отвечать на мои вопросы, Джен, видимо, продолжала играть со мной.              — Непривычно, что никто не гоняется за мной и не желает посадить за решётку.              — С чего ты взял, что я не хочу? — хихикнула она в ответ.              К тому времени, когда наш разговор стал вновь напоминать милую, непринуждённую беседу, я натянул спортивные штаны и майку, а на фоне у Джен послышался писк кассовых аппаратов.              — Я ведь знаю, что ты не дашь мне сделать ничего… опрометчивого.              — Неужели тебе так сильно этого хочется? — откровенность нашего разговора меня будоражила.              Джен мягко рассмеялась по ту сторону, и я заулыбался шире.              — Представь, какой легендой я бы стала на работе! Только подумай, как пафосно звучит: «Джен Гриффин посадила за решётку главного повесу Нью-Йорка. Справедливость восторжествовала».              — Это я-то главный повеса?! — возмутился в ответ.              — Ну не я же! — продолжала подшучивать она. — Мрачный предводитель стоит у руля группировки, внушающей страх всему живому.              — Не слышу страха в твоём голосе, — напомнил ей кое о чём важном. Джен не держалась подальше, не дрожала от испуга при виде меня. Она хихикала мне в ухо и прямо говорила, что посадила бы меня, будь её воля. — Где твои инстинкты?              — Наверное, лишена… — чуть более тоскливо цокнула она. — С рождения. Как и здравого смысла.              Я сел на кровать и откинулся назад, вперив взгляд в белый потолок. Телефон не отрывал от уха, прислушиваясь к её дыханию, к сигналам автомобиля на фоне — ко всему.              — Это делает меня фриком? Или же… уродом? — угрюмо спросила Джен. — Ну знаешь такого, который никому не нравится. И его не зовут на вечеринки, потому что всё-все замечают в нём эту странность…              — Ты не фрик, Джен. Прекрати так говорить, — недовольно оборвал её я. — Тем более нельзя говорить, что ты никому не нравишься. Ты нравишься мне.              Она молчала. И если бы не гул улиц Нью-Йорка на заднем плане, я бы подумал, что со связью что-то не так. А так я знал, что Джен меня слышала. Просто молчала. Секунды превратились в десятки. И я уже не был рад, что молчал вместе с ней. Поэтому прервал тишину, позвав её:              — Джен?              А затем я услышал её резкий вздох, зашуршавший по динамику телефона.              — Соскучилась, цыпа? — отчётливее собственных мыслей я услышал голос Тоска по ту сторону.              Его ухмылку. Его присутствие. Я почувствовал его пугающую ауру, не обещающую для Джен ничего хорошего. И это сначала испугало меня, затем взбесило, а затем вогнало в тупик.              — Джен, уходи. Уходи прочь оттуда, где ты стоишь. Убегай! — попросил я её, чувствуя себя никчёмным и беспомощным.              — А-а! Даже не думай! — агрессивно рявкнул Тоск.              По громкому звуку удара я понял, что телефон Джен выпал у неё из рук.              — Отойди от меня! — прошипела она в ответ моему долбанному другу-недоноску. Их голоса едва до меня донеслись.              Я не мог сбросить звонок. Не мог себе этого позволить, поэтому пулей вылетел из номера в поисках своей охраны. Ехидно усмехнувшись, Тоск отозвался:              — Ну почему твоему глупому куриному мозгу непонятно…              — Дай телефон, — продолжая слушать их, я протянул руку телохранителю, стоящему в коридоре.              — …что, когда говорят: «не надо, а то будет больно», — значит, будет реально очень больно?!              — Отпусти меня, урод! — послышались первые звуки их борьбы, и я замер.              Даллас находится слишком далеко от Нью-Йорка. Я не мог ей помочь. Не мог вмешаться. Не мог войти в грёбаный телепорт и оказаться сейчас там!              Беспомощно я смотрел на протянутый охранником телефон и не знал, что делать. Во мне закипал гнев. Ехидное лицо Тоска, который уже однажды преподал Джен так называемый урок, ослепило меня окончательно. Звонок оборвался. И я, забрав телефон охранника, заговорил:              — Подготовьте самолёт. Возвращаемся в Нью-Йорк. Сейчас же.              — Будет сделано, — прилетело мне в спину, когда я уже вошёл в номер, попутно набирая телефон Тоска.              Долгие гудки перебросили меня на голосовую почту.              Следующим контактом, чей номер я набрал на своём телефоне, был Кейден. Звоня сразу с двух телефонов, я не получил ни одного ответа. На ходу одеваясь, я звонил всем подряд по кругу: Джен, Тоску, Кейдену, Валу. Снова и снова. Чтобы оказаться проигнорирован каждым.              — Твою мать! — крикнул в пустоту я и от переполняющей меня злости, размахнувшись, швырнул телефон в стену. Он громко треснул и, разлетевшись на несколько кусков, упал на пол.              В любом случае так от него больше пользы.              Я вылетел из номера и штормом пронёсся по коридору к лифту. Кажется, пора мне выступить в роли учителя и преподнести Тоску простой урок. Джен мы не трогаем.             

***

      В Нью-Йорк я приземлился с большим, пожирающим меня желанием сжечь этот город к чёртовой матери. Поглощённый гневом, нетерпимым негодованием и остервенением ко всему миру, я, наверное, больше был похож на чёрную дыру, рядом с которой всё превращалось в фарш и спагетти.              Тоск не удосужился ответить на мои звонки и, видимо, решил, что перезванивать тоже не надо. Его молчание меня бесило.              Молчание Джен пугало. Я одновременно хотел и не хотел знать, всё ли с ней в порядке. Внутренний голос подсказывал, что нет. А в перерывах между волнением и непониманием появлялось острое желание поехать и расстрелять Тоска. Я разрывался, поэтому, когда вышел из самолёта наружу, погрузившись в душный Нью-Йорк, не знал, куда ехать сначала.              В итоге, сев за руль своего внедорожника, я направился к дому Джен. Звонки оставались без ответа. Ночь опускалась на город, приводя вместе с собой тревожные мысли. Холодный свет луны заливал улицы, смешиваясь с тёплыми лучами фонарей. Беспокойство, которым я был охвачен, не казалось мне бурным, каким казалось обычно… Оно было тихим, дрожащим и не дающим покоя.              Случайно заехав колесом на бордюр, я плевать хотел на правила парковки. Стукнул дверцей и направился к дому Джен. Ступеней на лестнице как будто оказалось больше обычного. Я перепрыгивал их через одну, чтобы скорее оказаться у её квартиры. В голове было пусто. Я не знал, что скажу ей. Мне просто нужно увидеться с ней. Понять, что с Джен всё в порядке, что ей ничего не угрожает. И тогда… Не знаю. Станет ли мне легче?              Я громко постучал в её входную дверь. Сделал три уверенных удара сжатым кулаком по дереву, осознавая, что не могу ждать больше. В груди разрывалось нетерпение. Несколько часов прошло с момента, как наш первый телефонный разговор оборвался так… плохо.              По ту сторону послышался шорох. Однако дверь так и не открылась. В пустом коридоре я продолжал стоять, словно призрак, который не существовал для обычных смертных. Очередной шорох выбил из меня слова:              — Джен, открой.              То, что она не открывала и будто бы делала вид, что дома никого нет, мне уже не нравилось.              — Я слышу тебя. Прошу открой… — ударив по двери ещё раз, я ощущал, что близок к взрыву. — Ты в порядке?              — Уходи, Прайс… — послышался её сдавленный голос по ту сторону.              То, что она жива после встречи с Тоском, который спал и видел её смерть, уже хорошая новость. То, что она не открывала, — хреново.              — Открой, пожалуйста.              — Зачем?              — Я хочу увидеть тебя, — сглотнув, я дал самый неуверенный ответ, на который был способен.              — Увидеть?! — всхлипнула она.              Её голос, облачённый в боль голубого оттенка, прошёлся по мне, как десять ударов битой по затылку. Я даже не сразу заметил, что дверь задрожала, а замок заскрежетал. Через несколько коротких мгновений Джен оказалась прямо передо мной, стоящая под тусклой лампой в холле своей квартиры. И её вид… выжег меня так, как я хотел бы выжечь Нью-Йорк. Целиком и полностью. Не оставив и живого места.              — Ну так смотри! — разведя руки в стороны, она стояла в домашнем топе и шортах, но не на это я первоначально обратил внимание.              Цепляясь за порез справа на её шее, я едва оторвал взгляд, чтобы поднять его к лицу, на котором недавно зажившая губа снова треснула. В это же мгновение она надорвалась, и красная бусинка крови набухла, намереваясь непременно скатиться вниз к подбородку.              Джен опустила руки, и я сразу увидел забинтованное предплечье. Спускаясь глазами всё ниже и ниже, я видел куда больше синяков, чем мог себе представить. Сердце то пропускало удары, то ускорялось, начиная биться в бешеной ритме. Хрупкая, нежная Джен с её очаровательными сапфировыми глазами была похожа на потрёпанную куклу, которой досталось от того, кто в наших кругах считался слишком взбалмошным и слишком избалованным ребёнком.              Волна горячего желания не дать этому событию просто проскользнуть мимо, как проскользнул эпизод в лесу, охватывает меня.              — Нравится то, что видишь? — плачет она.              — Что он сделал, Джен? Ты должна мне сказать.              — Ничего я тебе не должна! — огрызнулась в ответ и, развернувшись, что-то схватила с комода в холле. — Мне стоило десять раз подумать, прежде чем заключать с тобой сделки. Держи!              Джен жёстким ударом впихнула в мою грудь что-то, что взяла. А затем это что-то, когда она отвела руку назад, со звоном упало на бетонный пол. Знакомая монетка, которую так часто крутил между пальцев Тоск, сверкнуло в ответ.              — Что он сделал, Джен? — оторвав глаза от безделушки, я обратил взор к раскрасневшемуся от слёз и ссадин лицу девушки.              — Знаешь, а ведь я по глупости даже подумала, что наш договор может существовать! А это… — она ткнула пальцем на монетку, — …по доброте душевной я решила забрать с места преступления сегодня. Подумала, раз я играю роль марионетки, то окажу этому придурку помощь и заберу улику… А эта сволочь сделала это со мной! — махнув на себя рукой, Джен имела в виду их встречу.              — Джен…              — Нет, Прайс. Я всё поняла! И я так больше не могу! Честно… — сильнее всхлипнув, она словно зажгла фитиль во мне, и всё, о чём я мог думать, — это жажда справедливости. — Ты это всё начал! Ты привёл этот шторм в мою жизнь. Этот чёртов огненный шар! И я больше так не могу… Не могу бояться переулков, сомнительных знакомств с симпатичными соседями и… пустых обещаний. Больше не могу, ясно?!              То, чего я всегда опасался, сбылось. Стоит мне испытать к человеку что-то чуть больше, чем безразличие, как этот человек превращается в пепел. Разбитая на миллиард самых красивых кусочков, Джен оказалась втянута не в свою историю.              — Уходи и больше никогда не возвращайся в мою жизнь! Не пиши мне! Не ищи встреч! Я просто уволюсь и уеду навсегда.              И уже в следующую секунду дверь оказалась в нескольких дюймах от моего лица. Меня оглушило от громкого стука. На месте самого разрушительного взрыва, я чувствовал себя целью десятков баллистических ракет, пущенных Джен.              — Ублюдок… — прошептал я, поднимая монетку Тоска и поглядывая на блеск, который она испускала.              Горечь встала в горле. Она медленно поднималась изнутри, начиная как слегка щекочущий огонёк, обжигающий лёгкие, а затем превращаясь в сильное пламя, которое так просто не угаснет. Это чувство я узнал сразу. Жажда возмездия. В моём случае, она не холодная и постоянная, скорее… бурная и скоротечная.              Я собирался выпустить её наружу. Я собирался провести воспитательную беседу со своим другом.              Едва ощущая груз несущественной монетки в кармане своих спортивных штанов, я сел обратно в машину и погнал к единственному месту, где мог найти своего друга вечером. Клуб ещё закрыт, так что там его задница ошиваться до двух ночи точно не станет. Поэтому я проложил путь к отелю, в котором Тоск снимал целый этаж на год.              Человек, объявивший эру «Я остепенился», терпеть не мог постоянство. Связав себя узами брака, он не мог купить себе дом, потому что это означало одно — тут ему придётся остаться. Он не покупает машины, придерживается скромного гардероба и с лёгкостью расстаётся не только с вещами, но с людьми. Ему противоречат рутина, одна девушка на постоянной основе и сберегательный счет в банке. Отчасти, поэтому у них с Мэйбл ничего не получилось. И навряд ли что-либо получится, если Тоск не сменит образ жизни.              А ещё маловероятно, что у них что-то выйдет после того, когда я сделаю из него инвалида.              Бросив ключи парковщику, я вошёл в серебристый холл отеля и, миновав швейцара и управляющего с их тупыми вопросами, направился к лифту. Здесь меня знали, даже несмотря на то, что появлялся я тут довольно редко.              На этаже Тоска было полно охраны. При виде меня они не вздрогнули. Тоже узнали и преспокойно пропустили дальше, к двери, даже не подозревая о моих намерениях и планах на шкуру их босса.              Содрать.              Распотрошить.              Сделать себе милейший коврик в ванную.              Я постучался. И принялся ждать. Но по всей видимости, сегодня мне отвели роль незваного гостя во все дома и квартиры Нью-Йорка. А ведь это даже не Хеллоуин.              Спустя где-то минуту я всё ещё стоял в коридоре, пока по ту сторону не щёлкнул замок, а передо мной не появилась Мэйбл Росс собственной персоны. Хотя, кажется, она носила новую фамилию…              В шоколадном платье и с длинными чёрными волосами, собранными в высокий хвост, она нахмурилась при виде меня. И только спустя несколько секунду в её серо-голубых глазах вспыхнуло почти неуловимое узнавание. Мы виделись однажды. В Майами. Она была девушкой в беде, точнее девушкой, у которой подружка оказалась в большой беде, и искала помощи не в том месте и не в то время. Сейчас на её пальце блестел бриллиант размером с мячик для гольфа, а лицо стало чуть более румяным.              Любовь творила чудеса.              И кошмары.              — Я так полагаю, ты к Кристиано…              — Правильно полагаешь.              Не могу отрицать, что вспышка выместить злость на Мэйбл вспыхнула во мне. Тоску плевать на грубую силу, но ему не плевать на тех, кого он любит. Список любимых у него коротковат. Так что на этом континенте лучшей мишени, чем Мэйбл, я не найду.              Но она… была не причём.              Поэтому ради её же блага я оттолкнул Мэйбл в сторону и прошёл вглубь пентхауса. В лёгком хаосе любовного гнёздышка моего дорогого друга не было видно.              — Ну, где твой муж? — я прошёл мимо длинного бежевого дивана, медленно сканируя территорию.              — Во-первых, это очень грубо входить, когда не приглашали. А во-вторых, его здесь нет. Уходи, Прайс.              Будучи незваным гостем, меня гнали отовсюду.              Но будучи человеком, которому глубоко плевать на просьбы остальных, слушаться и повиноваться я не собирался.              Остановившись напротив букета снежно-белых роз, я бесцеремонно вытащил одну из композиции и, обернувшись обратно к Мэйбл, выказывающей своё недовольство всем видом, сжал бутон. Он покорился и с хрустом треснул, сминаясь под гнётом давления.              — Мы в прятки играть будем? Я не особо хочу искать его задницу под хламидиозной кроватью.              Ошарашенная, Мэйбл резко вздохнула и, кажется, вооружилась пиками и вилами. Слушать мне её особо не хотелось, поэтому, отбросив стебель розы, я, осыпая лепестками пол, заговорил громче:              — Выходи, маленький, гадкий ублюдок… Я не буду ждать тебя вечность…              — Амабель, кто там? — его итальянский акцент послышался за спиной Мэйбл, а точнее за дверью, напротив которой она храбро стояла.              — Прочь с дороги, — я оттолкнул её во второй раз со своего пути и направился к двери.              За ней ожидаемо находилась спальня. По всем стандартам отельных номеров она включала в себя большую кровать, мягкий свет и отличный вид. Моё внимание сузилось до Тоска, стоящего напротив шкафа в расстёгнутой рубашке. Праздно и даже как-то до тошноты счастливо он выглядел.              — Ты ведь в Далласе должен быть, нет? — ворчливо, даже как-то недовольно спросил он.              Оказавшись здесь и сейчас, причём не в самом лучшем расположении духа, я не особо хотел болтать. Поэтому, сжав кулак до боли в костяшках, я встретил его итальянскую рожу твёрдым ударом.              Мне было плевать на его зародившуюся кровавую улыбку и на взволнованный вздох Мэйбл позади. В целом, на всё. Я думал только о желании отдать дебилизму Тоска должное.              — Я всегда знаю, что заслужил. Но будь добр, объясни, за что именно. — Стирая кровь с губ, Тоск не был задет моим ударом по-настоящему.              Поэтому я ударил его ещё раз. И на этот раз он сильно отклонился назад, сплёвывая кровь на светлый ковёр. Я повернул голову к чему-то блеснувшему на столе напротив зеркала. И этим что-то оказалось металлическая накладка на удостоверении ФБР. Конечно, я понял, чьё оно. Конечно, я подошёл и забрал его.              — Давай ты подумаешь. Потому что, если я услышу ещё одно лживое слово, начну простреливать тебе конечности.              Его тёмные глаза проследили за моим движением, которым я убрал удостоверение Джен в карман штанов, и в них поменялось всё. Оно померкло. Теперь он не улыбался.              — Ну конечно. Дело в маленькой зазнайке. А ведь я понял всё ещё в лесу, когда ты в доспехах рыцаря решил постоять за её честь, — фыркнул деловито он и покосился на Мэйбл, видимо, всё ещё стоящей в дверном проёме. — Из вас троих, сентиментальным я бы назвал Вала. Но ты, мой друг…              — Конечности, я смотрю, тебе не нужны.              Я достал из пояса штанов дигл. Металл сверкнул, чувствительный предохранитель щёлкнул.              — Парни, прекратите…              Тоск не обратил внимания на слова своей жены и бросил в ответ:              — Как же это романтично… Преступник лезет под юбку отважному агенту-стажёру. Признаться, от мысли такого тропа даже мои яйца тяжелеют.              Улыбнувшись его словам, я даже не желал приходить обратно к спокойствию, наоборот, сжав рукоять пистолета, я ударил его им. Мэйбл взвизгнула и, конечно же, как подобает настоящей, преданной жене, бросилась к мужу, который не особо сопротивлялся моим ударам. Мало, кто знает, но Кристиано Д’Анджело не жестокий человек. Он вступает в драку только в одном случае. Если на кону жизнь любимых ему людей. И мы возвращаемся к тому, с чего начали. Этот список очень короткий.              — Да что ты делаешь?! — Мэйбл попыталась оттолкнуть меня от Тоска, но в моей голове промелькнула занятная мысль.              Если мне совести и не хватит сделать ей больно, но сделать вид я смогу. Поэтому, дёрнув Мэйбл за локоть, я пригвоздил её спину к своей груди и приложил кончик дула пистолета к виску.              — Не дёргайся, а то я случайно могу нажать на курок. Теперь поговорим?              Ну наконец!              Тоска стало волновать то, о чём мы тут треплемся. В глазах появилось понимание, даже недовольство тем, как тузы на руках сменились шестёрками. Он сделал отважный шаг вперёд, однако пистолет, угрожающий оборвать жизнь его любимой, заставил опомниться и замереть.              — Давай так, — перейдя к делу, я испытывал садистское удовольствие, видя, как лицо Тоска покрывалось первыми пятнами, которые вскоре превратятся в синяки. Таким было лицо Джен. Но там… я не испытывал подобного удовольствия. — Правильнее было бы сделать с Мэйбл то, что ты сделал сегодня с Джен. Ну знаешь… Избить, напугать, а затем поселить в ней перманентный страх перед неминуемой смертью. И думаю… мы так и поступим. Следующий синяк Джен станет синяком Мэйбл. Сломанная кость Джен станет новым переломом для Мэйбл. Думаю, дальше объяснять не надо? Так что в следующий раз, когда ты решишь «преподать урок», помни, у Мэйбл теперь тоже есть учитель. И я научу её тому, что замуж она вышла за конченного садиста, который на самом деле не брезгует бить молодых и красивых прямо в тёмных переулках. — Наклонившись к уху напряжённой Мэйбл, я обратился к ней. — Слышишь, куколка? В следующий раз ты подумай, стоит ли открывать мне дверь. И запомни, что если она не открывается, то слетает с петель.              — Тебе не нужна эта война, Прайс, — как бы предостерегая, произнёс Тоск. — Если не отпустишь её, я выжгу к чёрту этот город вместе с тобой и нашим грёбаным клубом.              Где-то я это уже слышал…              Точно! В своей голове!              — Если ты не понял, бестолочь, то ты уже пересёк чёрту, за которую я бы с радостью расстрелял тебя, не будь тебе срать на себя и на свою бессмысленную жизнь. Но тебе не всё равно на Мэйбл. Твой главный мотиватор, чтобы дышать и просыпаться по утрам.              Я оттолкнул её от себя прямиком в руки Тоска. И он сразу же жадно схватил её, словно она — его некий оберег. Серо-голубые глаза искоса обратились ко мне. В знакомом страхе и отвращении.              — И, к слову, Джен сегодня прикрыла твой зад… — Я вытащил из кармана монетку и швырнул её в грудь Тоска. Тот сразу поймал блестящий кусочек металла, узнавая в ней свою любимую игрушку-антистресс. — Потому что мы с ней достигли перемирия и согласия. Но после твоей очередной идиотской выходки… не думаю, что она решит нам помогать. Ты всё как обычно испортил. И только ты во всём мире умудряешься действием и бездействием усложнить ситуацию так, что хрен поймёшь, как её потом разгребать. Так держать!              Я опустил глаза на Мэйбл. Брови у неё стали нахмуренными. Губы сжаты. Она словно задумалась. Но было слишком поздно. Клятвы даны. Кольца надеты. И вуаля! Она замужем за психопатом.              — Совет вам да любовь.              С этими словами я покинул спальню, чтобы вновь стать незваным гостем. С ночными поездками я ещё не закончил.              Тихий, грустный голос Мэйбл коснулся моих ушей перед тем, как я покинул номер отеля:              — Кто такая Джен? И что ты, чёрт подери, с ней сделал?