На вкус как солнце

и в очередной раз подняв взгляд на монитор, он видит улыбку, из-за которой приходится ещё несколько раз моргать. честно, искренне и до ужаса счастливо - Илья не умел по другому улыбаться, и Вова всегда это замечал. Вова всё замечал. через маты и взаимные шуточные оскорбления никогда не просачивалось настоящее восхищение человеком, которого он только что назвал долбоёбом, микрофон ко рту ближе подводя. гордость покажет, похвалит, улыбаясь, но никогда не расскажет, как же сильно отличались его настоящие эмоции от тех, что он выразил, стоя на большой сцене, которой как огня боялся. но вышел на неё он только ради Ильи, только, чтобы, засмущавшись, попытаться максимально понятно выразить то, что творилось у него на душе - почти получилось, но почти не считается. всё, что он тогда промычал в микрофон надо возвысить раз в десять, а может даже в пятнадцать - вот это его настоящее мнение. настоящее мнение о человеке, который прямо сейчас кушает онигири, разговоры остальных участников звонка слушая. все могут его видеть, а Вову не может никто, потому что камера отключена, потому что Вова наблюдает за Ильёй, думая о чём-то своём. хотя, скорее всего он пытается уже в который раз сосчитать родинки на его лице, абсолютно каждый раз получая разные числа. и вдруг Илья смотрит на вебку, замирая. взгляды с громким хлопком сталкиваются, но знает об этом только Вова, и поэтому только Вова пугается, отдёргиваясь от монитора. наверное, он рассматривает что-то, находящееся позади камеры, но всё равно чувствуется так, словно его заметили, словно видели абсолютно всё, что происходило по ту сторону объектива, через тысячи проводов и вышек сотовой связи. взгляд всегда озорных глаз смотрел так, будто говорил: "а я то всё знаю, можешь не делать вид, что не причем". может, должны были ещё что-то сказать, но Илья медленно отворачивается и смотрит чуть ниже, смотрит в монитор, хватаясь за мышку. и как же мило он выглядит, когда задумчивый, когда брови нахмурены немного, а губы приоткрыты слегка, оголяя зубы, кривоватые, но такие прелестные зубы. глаза прищурены, глубокий вдох и.. "Апчхи!" чихает Илья уже в который раз. он берет салфетку одну бумажную, вытирает зону под ноздрями, а в наушниках голос слышит: - че ты расчихался то так, Илюш? спрашивает Вова, не зная, добавил ли он ласковое "Илюш" в качестве рофла или же по честному проявил заботу, выражаясь максимально мягко. часто он называл его так, и часто Илья не обращал на это никакого внимания. не то чтобы Вову это обижало - наоборот - радовало, ведь меньше внимания - больше свободы. - да весна ебаная, она в этом году в самом разгаре, мразь, блять, - Илья злиться, хмурится и шмыгает носом, а Вова наблюдает за каждым его движением, не удосуживаясь отвечать. как же хотелось поцеловать этот носик покрасневший, родинку каждую пальцем обвести, обнять да покрепче и к груди прижать, чтоб не дышал мучающей весной, чтоб не злился больше. он выдыхает, неохотно к мышке тянется и веб камеру включает. даже непонятно, зачем. ему нужно было хоть что-то сделать, чтоб без дела не сидеть. - о, наконец, - улыбается Илья, а Вова замечает, что они остались одни в звонке. - а куда остальные ушли? - спать завалились. ты где был, когда я спокойной ночи всем желал? Вова хочет ответить, но вспоминает, что его видят, поэтому только плечами пожимает. не стоит говорить, что в этот момент он мечтал хоть раз прикоснуться к Илье, только не дружески, прикоснуться так, чтобы запомнили надолго, чтобы хотели ещё, чтобы такие обыденные сейчас объятия стали чем-то, что достанет до самого сердца. - а у тебя на само цветение аллергия или на цветы может конкретные? и не знают они оба, почему звонок не прерывают, даже когда зевают почти синхронно. что-то держит и никак не даёт на кнопку красную нажать, будто ещё не дошли до какого-то важного момента, который нужно было узнать из разговора. - прям ебашит на цветение и.. всё, - Илья хмурится немного, задумываясь. не найдя, что добавить, возвращает взгляд на монитор, на глаза голубые, такие внимательные сейчас, словно стрелы в лоб вонзались - только тюльпаны немного пизды дать могут, но там вообще не критично. - хочешь прикол? - улыбается Вова, пока его собеседник заинтересованно кивает головой - тюльпаны - мои любимые цветы. - аа, ну я так и думал, что убить меня хочешь, - Илья смеётся тихо, а Вова щекой о ладонь опирается, завороженно глядя на улыбку в мониторе - у тебя не получится, лошара, мне почти похуй на них. если лёгкие поцелуи в щёки, крепкий замочек из пальцев рук, ласковые разговоры по вечерам и совсем уж тихие объятия - это убийство, то Вова на все сто процентов готов. почему Илья такой простой и сложный одновременно? почему Вова выглядит так уверенно рядом с ним, пока внутри слишком сильно ощущает его присутствие в комнате? и почему сил всё никак не наберётся признаться, что уже давно имя его коллеги в голове целыми сутками крутится? почему после отключения звонка пусто становится в области груди, словно от сердца кусок такой важный сейчас вырезали? и почему перед глазами образ его счастливый представляется, а эхом вокруг смех такой заразный, когда голова уже подушки касается? не знает он, не знает. и через день, через два и три, когда на уме половины страны сейчас международный женский праздник, у Вовы на уме тот, чьё присутствие абсолютно любой день превращало в праздник. и странно так, когда этот человек спрашивает, свободен ли он сегодня. предвкушение и ожидание разливаются внутри чем-то настолько ледяным, что стенку каждую в организме жгло своим холодом. причину вопроса Илья не называет, отвечая только смайликом подмигивающим. что-то готовит? но по какому поводу? будет спрашивать себя Вова на протяжении всего дня, в котором он пытался себя чем-то занять, начиная от игр, заканчивая уборкой в квартире. сразу после вопроса он предупредил в телеграмм канале об отмене сегодняшнего стрима и причину даже писать не стал. немного эгоистично, но фраза "дела появились" должна хоть как-то действовать противовесом, верно? наверное должна, но такой мягкий сейчас ветер выбрасывает любые негативные мысли из головы. весна в этом году действительно в самом разгаре. лучи солнца приятно греют кожу, идя в восхитительный контраст с прохладным ветром, под ногами слякоть совсем небольшая, большинство снега почти растаяло. и дышится так легко, будто далеко не воздухом, а самой настоящей жизнью дышишь, с каждым вздохом растворяясь в прелестях тёплого марта. и почему каждый человек вокруг становится таким бесполезным на мысленном уровне? будто ни одно лицо рядом ничего не стоит, никаких денег и важно сейчас только солнце, только небо и воздух, только асфальт мокрый и листья. больше ни что. непривычно идти вперёд, замечая абсолютно всех, но в то же время не видя совсем никого. именно поэтому различить до боли знакомое "апчхи!" из гула совсем разных голосов стало слишком уж легко. и слишком уж легко было узнать лицо, через силу улыбающееся, родинками осыпанное. и замечают его два огонька зелёных, а улыбка белым светом светит, ослепляет так, что не заметил он, как она подбежала ближе. в нос ударяется запах, резкий, но точно такой же знакомый и до жути приятный. веки поднимая, Вова перед собой тюльпаны видит. белые начисто, чьи лепестки мягче, чем любая подушка, а аромат приятен до невозможности, до самых костей пробирающий. и как же жаль, что насладиться этим мог только он. Илья шмыгает и нос рукавом ветровки вытирает, а глаза у него слезятся немного. и тогда осознание, как молнией пробило, что пожертвовал Коряков своим здоровьем, чтобы приятно сделать, чтобы улыбку увидеть взаимную. и держа в руках букет, большой и пышный, в белую крафт-бумагу завёрнутый, он будет твёрдо стоять на ногах и не снимать счастье с лица. и даже когда Вова отберёт букет, на лавочку ближайшую уложит и ругать Илью начнёт, он никак не отреагирует. молча дожидаясь, пока слова закончатся у собеседника, пока он успокоится и рот закроет, чтобы, наконец, голос приторный из себя выдавить и произнести тихонько. - с восьмым марта, истеричка. и теперь уже Вова будет молча наблюдать, как Илья таблетки водой запивает, как пользуется салфетками и маску медицинскую на лицо натягивает, оставляя видимой только зону глаз. странно так, когда аллергик цветы твои любимые тебе дарит, когда он берёт букет и в руки твои суёт, снова улыбаясь, на этот раз глазами. и видел же Вова, что цветы он на расстоянии от себя держал, что в той же маске был и снял её только тогда, когда пришло время для дарения. но всё равно переживает, переживал и будет переживать за это маленькое солнце, светящее ярче любой звезды, даже той, что прямо сейчас висит в небе. а когда солнце согласится пойти к нему домой, он через силу выдавит что-то похожее на признание. и не было в этих словах четких "я тебя люблю" или "ты мне нравишься", только набор неловких комплиментов, перерастающих во что-то, что он никогда бы не сказал. Вова будет говорить о своих чувствах, каждый белый лепесток осматривая, но не осмелиться на идущего рядом взгляд поднять. а идущий рядом молчал, слушал внимательно и перебивать не смел. и только когда прерывистый монолог окончится, Илья остановится, заставляя Вову обернуться, заставляя всё же посмотреть на себя. оттянет он маску чуть вниз, до подбородка, подойдёт поближе, зажимая букет меж их телами. Вова вытянет руку с цветами в сторону и захочет сказать что-то, что уже никогда не скажет, ведь как же не вовремя его заткнули. как же не вовремя ладони тёплые по щекам скользят, как же не вовремя губы чужие его целуют, и как же не вовремя он с удовольствием отвечает, волосы цветные растрёпывая пальцами. и пахнет от Ильи тем, что убить его может, тюльпанами пахнет. а улыбка его на вкус совсем как солнце, как тёплое и вкусное солнце. не хотелось ни на секунду отрываться от губ таких мягких, не хотелось, чтобы руки от плеч его оторвались, не хотелось, чтобы отстранились, прекращая греть его в этот приятный ветренный день. светит Вове сейчас два солнца, одно из которых лицо спрятало, носом в шею чужую уткнувшись. не описать его состояние словами, да даже картинками. счастье? да, похоже и на счастье, и на испуг со смущением. тяжело поверить, что человек, коим восхищался он так, как не восхищался никогда и ни чем, в которого влюблён до дрожи в коленях, прямо сейчас обнимает его крепко-крепко. прижимается так, словно только в его объятиях чувствует себя в безопасности, словно только в его объятиях ему хорошо, тепло и уютно. и не может Вова его так же крепко обнять, ему мешает букет в правой руке.