Гаснут окна

Окна погасли и опустели улицы. Большой город закрывает тысячи глаз плотными шторами и дарит своим случайным детям несколько десятков минут тишины перед новым спринтом. Человек не спит. Человек уставшими глазами смотрит вдаль, сквозь прозрачные стекла опуская взгляд на череду крыш и стен. Ойкава молча перемешивает в кружке остывший чай, к которому так и не притронулся. Столько времени прошло, а он всё ещё здесь чужой. Собирающаяся ночь равнодушно глядит в ответ знакомыми синими глазами из под чёрных мягких волос. Тишину редко нарушает мерный стук капель из кухонного крана и уведомление о недостаточном заряде батареи. Каждый раз, когда в руках оказывался телефон, руки машинально набирали одни и те же строки. Ты не замечаешь, как уходит время? Кто я для тебя? Я разучился ждать. /удалить сообщение?/ А в глазах всё те же отражения, что и год назад. Казалось, однако, что изменилось всё, и в родной маленький город, что с каждым днём становится всё более холодным и колючим, возвращаться хотелось меньше и меньше. Каждый раз новая отмазка для мамы, ощущение вины и фрустрации. Недавно он всё же поддался на уговоры и, выкроив день-другой в графике, вернулся домой. Сезон дождей встретил Ойкаву безрадостным серым небом, ощущением подделки и новой трещиной в асфальте, безжалостно рассёкшей дорогу у детской площадки. У той самой, скрытой между домами, где Кагеяма молчал с ним в унисон. В старом парке безмолвны покрытые утренней росой качели, на которые приходили после уроков, тайком держась за руку. Кажется, что это было целую вечность назад, будто в прошлой жизни. Возвращаться домой было так же тяжело, как идти на эшафот. - Ты бледный. Мама смотрит серьёзно. - Не высыпаюсь. - Я скучаю по тебе. В горле встаёт ком. В голове нет ответа. - Я знаю. Крепкие объятия, чтобы задержать сына хоть на минуту дольше. Скрип ступеней ведёт в старую детскую комнату. Где жил, мечтал, учился, где хотел стать чем-то большим. Где первый раз поцеловал Тобио. Ойкава опускается на футон, подтягивает колени к груди, долго смотрит перед собой, и память услужливо оживляет чужое тепло рядом и тихое биение сердца под ухом. Здесь, где Кагеямой пропитан каждый сантиметр, этой ночью остались лишь горькие слёзы, которые ещё долго застилают глаза. Оикава, вновь превратившийся в сбитого с толку школьника, плачет, обняв колени. Наутро, потерянный, он вновь шатается по улицам, и каждый неосторожный взгляд рассказывает ему больше, чем он хотел бы знать. Что мальчика с синими глазами здесь не видели уже слишком давно, что семья его уехала, и что образ самого Ойкавы тоже почти стёрся из их памяти. Из каждого его кармана падают секреты. Это уже не важно. Пусть разболтают всем. Он сбегает тем же утром, споткнувшись взглядом о старые качели. Чай в кружке подёрнулся опаловой плёнкой, когда очередная издевательски звонкая капля вывела его из забытья. Ойкава моргает, переводит взгляд на содержимое кружки, невесело усмехается и выливает его в раковину, торжественно обещая себе (в очередной раз) никогда больше не возвращаться. Покрывшийся трещинами асфальт и старые качели будут ещё долго помнить их улыбки и пустые обещания. Изменилось всё, осталось прежним только расстояние между ними. И вновь Ойкава на кухне посреди ночи, один, против всей вселенной, как и прежде. Гаснут последние окна.