Аякс Великий

      – Аякс, – говорит он, и Чайлд замирает, а с палочек у него валится лапша.       Глупо, конечно. Он все еще не научился скрываться, даром что у них у всех маски. Все еще у него от безделья чешутся руки, все еще непонятно, зачем его кинули туда, где только и надо что лыбиться и молоть языком. Он, вроде как, клялся Царице, что будет крошить для нее черепа. А это вот все...       – Ну, – усмехается он, – что – Аякс?       Чжун Ли осторожно откусывает от рисового пирожного. Пальцы у него, как в инее, в сахарной пудре.       Чайлд рад, что пирожные не едят палочками.       – Я думал недавно... Люди смеются над ним, над его историей. Но она не кажется мне смешной.       Чайлд хмурится, силясь вспомнить. Он не то чтобы знал много сказок – у него не то чтобы... Было время. Теперь ему нравится, правда, слушать сказителей в чайных Ли Юэ, смеяться рассказам о торгашах, гонявшихся за бумажным снегом...       – А что там такого смешного? Он был воином, силачом, ведь так? Что, его победили в какой-нибудь битве? Убило чудовище?       Чжун Ли кладет палец на подбородок. Он никогда не забавляется его глупостью или невежеством; хочет только все рассказать, объяснить. Чжун Ли знает ответ на любой вопрос. Чжун Ли – бездонный колодец, и Чайлд смотрит в него и смотрит, и там, в глубине, плещет тысячелетняя темнота. Из нее Чжун Ли и выуживает истории.       – Аякс Великий, сын Теламона, и правда был грозным воином и силачом. Но смеются над ним не потому что его победил другой воин или чудовище. Он сам убил себя.       Чайлд поднимает на него брови. Мол, что смешного – много таких легенд.       Чжун Ли прикрывает глаза от удовольствия, когда пробует чай. Этот и Чайлду нравится. Пахнет сладким сиреневым цветом.       – Аякс проиграл в состязании с другим воином – это так. После он так разгневался, что возжелал убить всех, кто судил их спор, воинов и вождей. Одна из богинь, правивших тогда, спасла своих подданных – она наложила чары и свела Аякса с ума. Тогда вместо спящих воинов он перебил стадо скота. Аякс очнулся, окруженный кровавыми свиными тушами. Он не вынес стыда и покончил с собой.       Чайлд фыркает. Ему вправду кажется жалким этот Аякс – смешным.       – Кровь есть кровь, – говорит он, – она утоляет жажду. Я бы вернулся и добил тех, кого нужно. А свиньи – ну пусть. Было бы из-за чего...       Он поводит рукой в воздухе. Чжун Ли следит за движением ясными желтыми глазами.       – Аякс заколол себя мечом, если вы об этом, – добавляет он, и еще, – я вижу, вам эта история тоже показалась смешной, господин Чайлд.       Чайлд поводит плечом.       Чай на вкус – как весна в Снежной, терпкий печной дым, вяжущий горло, и цветы, цветы...       – Не знаю, – говорит он, и его мысли не здесь.       – Я много думал о нем, – продолжает Чжун Ли, – о том, почему он не вынес безумия. Была ли это нечестная победа другого воина? Или позор того, что он совершил? Или... Быть может, Аякс не мог пережить предательства своей богини?       Чайлд задумчиво хмыкает. Ему кажется, что Чжун Ли слишком много думает о старой сказке – но этого он не говорит. Чжун Ли смотрит на него долго, внимательно; как будто бы он и есть этот самый Аякс, как будто он может, смотря на него, все понять. Как будто Аякс Великий ответит ему.       Чжун Ли не может знать, как его зовут. Даже работники банка не знают. Никто не знает.       Вот, что он твердит себе.       Чайлд указывает на Чжун Ли палочками.       – Расскажите мне лучше, что было потом. Что было с его семьей? Что они сделали, когда узнали?       Чжун Ли, наконец, улыбается ему. Он вытирает пальцы от сахарной пудры – от снежной пыли.       – У нас не хватит времени поговорить о всей царской семье, – задумчиво говорит Чжун Ли, – но я расскажу, пожалуй, о скитаниях Тевкра.