When Harry met Pansy // Когда Гарри встретил Пэнси

Война ударила по ним сильно. Намного сильнее, чем могло показаться на первый взгляд. Отец бежал из страны, как только завершилось главное сражение. Он по-джентельменски тихо ушёл, забыв изящно прикрыть свою задницу хотя бы глупой запиской или письмом. Бросив свою жену и дочь. Заставив их в одиночестве проходить все круги ада в Министерстве, присутствуя на череде бесконечных судов, больше походивших на охоту на ведьм, чем на истинное правосудие. Победителей никогда не судят. Победители пришли к ним в поместье, и вынесли абсолютно всё. «Экспертиза на наличие тёмной магии…» «Мы должны обеспечить безопасность наших граждан в это крайне нестабильное время...» «Конфискация имущества…» «…опасные артефакты…» Их голоса эхом звучали в её голове. Повторяясь снова и снова. Каждый раз перед обыском авроры произносили одну и ту же речь, практически идентичную предыдущей. Иногда Панси казалось, что и сами они тоже одинаковые, словно созданные с помощью Умножающего проклятья. Её мать никогда им не препятствовала, никогда не говорила ни одного слова против. Она лишь растягивала тонкие губы в отточенной годами подобострастия улыбке, и предлагала выпить чай. Первые дни всё их поместье продолжало жить так, словно ничего не изменилось. Домовые эльфы подавали блюда вовремя, сменяя несколько за раз, а её мать продолжала прихорашиваться каждый день перед завтраком и ужином, словно отец всё ещё жил с ними. Время словно замерло в поместье Паркинсон, и читая по вечерам письма Дафны, наполненные ужасом от того, что творили авроры и страхом перед грядущими судами, Панси равнодушно думала лишь о том, что она все ещё существует в прошлом. На следующий день в дверь постучал отряд людей в аврорских мантиях.

***

Они забрали всё, оставив кичившееся роскошью поместье, абсолютно разоренным. И проходя по коридорам и глядя на позолоту покрывавшую отдельные элементы интерьера, Панси удивлялась тому, что хоть что-то ещё осталось. Мать перестала менять каждый день. Теперь её больше волновало наличие сонных зелий, чем подходящий к ткани оттенок помады или приемлемая высота каблуков. Почти все домовые эльфы исчезли вместе с аврорами, оставив загнивать опустевший дом. Осталась лишь одна старая Геспер, почти ослепшая на один глаз, но всё ещё неумолимо преданная их семейству. Она продолжала подавать завтрак, обед и ужин в тоже время, каждый раз жалуясь на отсутсвие нужных для сервировки приборов и время от времени припоминая «злым людям в плащах» забранные сервизы и столовое серебро. Мать лишь молча соглашалась с ней, продолжая опустошённо смотреть на место во главе стола до тех пор, пока не приходило время принимать зелья. Иногда, по ночам Панси казалось, что их громадное поместье вот-вот обрушится ей на голову. Стены вокруг начинали сжиматься, а потолок стремительно приближался, грозясь вот-вот размозжить ей голову. Иногда, сидя в углу собственной комнаты, до боли вцепившись руками в колени, Паркинсон надеялась, что так и будет.

***

Она почти не помнила свой первый суд, кажется её вызвали сразу после матери. Кажется она что-то отвечала. Кажется люди вокруг неистовали. Кажется, все закончилось резкой болью и погружением в блаженную тьму. Кажется её попытались убить. Когда она очнулась, то первым что увидела был цвет. Яркий, живой, завораживающий. Столь пронзительно зеленый, что после недель нахождения под домашним арестом в выцветшем доме, ей было больно смотреть. — Прости, это моя вина, — тихо произнёс Гарри Поттер, и впервые задолго время Панси не почувствовала горького привкуса лжи в словах. Тишина пронзительно звенела в больничной палате, и несмотря на то, что Паркинсон чертовски сильно хотела ответить, она не могла. Слова словно намертво застряли в горле, и чувствуя внезапно подступившие слёзы, девушка села и попыталась отвернуться к противоположной стене. — Я… — снова начал Поттер, и теперь в его голосе отчётливо слышалась нервозность, — …обещаю, что буду защищать тебя в течение всего слушания… До тех пор, пока они не докажут твою невиновность. Его голос прозвучал столь уверенно в конце, что Панси не выдержала. Лавина годами подавляемых эмоций, захватила её, и она всхлипнула в первый раз, тут же испуганно прижав ладонь к подрагивающим губам. А потом внезапно первая слеза обожгла её кожу, а тело сотрясла крупная дрожь. — Панси, — тихо позвал Поттер, и она ощутила как его пальцы почти невесомо коснулись её руки. — Посмотри на меня, пожалуйста. Это сочетание искреннего беспокойства в его глазах и мягкости прикосновения было подобно Непростительному в сердце. Точное попадание и мгновенная боль, распространившаяся по всему телу, словно весь мир обрушился наконец на неё. Прижав ладони к лицу, Панси сделала то, что ни одна приличная леди себе бы не позволила. Она потеряла контроль и разрыдалась.

***

Ей было чертовски холодно. Слёзы продолжали течь бесконечным потоком, даже не думая заканчиваться. И ей казалось, что она продолжает слышать обеспокоенный мужской голос где-то далеко. Её тело продолжало сотрясаться, и наблюдая за всем этим словно со стороны, Панси отрешенно подумала, что мать бы точно упала в настоящий обморок, увидев сейчас свою дочь. А потом все внезапно остановилось, сильная рука легла на её плечи, прижимая к горячему телу. Чужое тепло казалось ей обжигающим. Таким, словно соприкоснись их кожа друг с другом, она сгорит дотла, оставив после себя лишь пепел, подобно нелепой пародии на феникса. Гарри Поттер продолжил молча обнимать её до тех пор, пока она не успокоилась, погрузившись в небытие. И это была первая ночь без кошмаров за долгое время.

***

После первого суда ей начало казаться, что кто-то играет с маховиком времени, ставя безжалостный эксперимент над её жизнью. Время до суда растягивалось, превращаясь в бесконечную рутину. Каждый день был в точности таким же как предыдущий. И иногда она думала, что сошла с ума, так и не выбравшись из больничной палаты. Ей запрещалось практически всё. Магия, переписки, даже чтение, поскольку, спустившись в библиотеку, Панси обнаружила лишь пустые полки, оставленные отрядом «доблестных» авроров. Последние исчезли из поместья, и стали появляться лишь в дни судебных заседаний, когда необходимо было доставить «находящихся под следствием» в Министерство. Они говорили мало, негромко переговариваясь лишь между собой, намеренно игнорируя вопросы матери о расследовании нападения во время первого суда. Панси молча усмехалась, слушая очередную безликую реплику о «её деле». Лишь однажды, когда их прибыл сопровождать знакомый ей со школы Симус Финниган, ответ был другим. — Расследование над «твоим делом» не закрыли только потому, что это не даёт сделать кое-кто влиятельный. — раздраженно бросил он, словно вся эта бессмыслица была её виной. — На месте министерства, я бы вообще не занимался всей этой показухой с судами. Вам всем место в Азкабане. В ответ на эту тираду Панси молча одарила его ледяным взглядом, не позволив себе потерять самообладание. И лишь после того, как он грубо втолкнул её в комнату ожидания, она резко обернулась и произнесла, используя тот же тон, что и её мать раньше при общении с прислугой. — Не забывай, Финниган, я отчётливо помню, как ещё пару лет назад ты и твоя мать поливали Поттера грязью в прессе, да и в прошлом году, ты не особенно пытался противостоять Кэрроу. На мгновение Паркинсон даже показалось, что она услышала за собой легкий смешок. Лицо молодого аврора исказилось злобой, и он уже готов был сделать шаг внутрь, прежде чем что-то неуловимо изменилось. Финниган снова бросил взгляд ей за спину, и на миг в его глазах промелькнул страх. Аврор отступил, поспешно покидая комнату. Панси не была дурой, прекрасно понимая, что бывший гриффиндорец не стал бы сбегать в столь сильной спешке, оставив её, почти преступницу, в одиночестве, пускай и без палочки. Она позволила себе сделать один глубокий вдох, прежде чем обернулась и встретилась взглядом со знакомыми пронзительно-зелёными глазами. Он не сказал ей ни слова, сопровождая на очередное слушание безмолвной тенью. Они вошли в зал суда вместе, но никто не обратил на них особого внимания: все ещё были слишком взбудоражены из-за предыдущего приговора. Поттер стоял рядом до тех пор, пока к ней не подошёл другой аврор, сопровождая на место в центре зала. Она обернулась, бросив на него вероятно последний взгляд. И до того как страх окончательно парализовал её, Панси увидела лёгкую тень улыбки, скользнувшую по его лицу, а затем он заметил её взгляд и по-мальчишески подмигнул. Всё заседание Паркинсон думала о том, что хотела бы узнать его поближе в то время, когда чуть смущенная улыбка почти не сходила с его губ. Хотела бы, чтобы он подмигнул ей снова. Уже за пределами здания суда.

***

Её оправдали. Мать тоже. При других обстоятельствах было бы странно, если бы приговор был иным, но в нынешнее время подобное можно было считать настоящим чудом. Магией во всех смыслах. Особенно, учитывая то, что палочку ей всё-таки вернули. После того, как сняли домашний арест, Панси прежде всего отправилась к отцу Теодора Нотта. Он долгое время работал на её отца юристом, и после оглашения размера контрибуции, равняющейся практически всем их средствам на счетах, ей просто необходимо было услышать, что делать дальше. И поскольку все написанные ей письма остались без какого-либо ответа, Панси приняла решение действовать, отбросив к Моргане вызубренные правила этикета. Она вновь написала ещё два письма вечером: одно — личное — для мистера Нотта, другое на имя его фирмы. И отправляя их уже знала, что они также останутся без ответа. На следующее утро Панси отправилась к Нотту лично.

***

Арктурус Нотт был таким же, каким она его помнила: идеальные черты лица , казалось навсегда застывшие подобно гипсовой маске, кипельно-белая мантия, подчеркивающая легкий загар, и лишь едва заметное серебро на висках выдавало истинный возраст сидящего перед ней. Цепкий взгляд быстро скользнул по её явно не новой одежде, задержавшись на слегка стоптанной обуви и отсутствии каких-либо украшений. Затем по растрепавшимся волосам и за спину, на застывших в нерешительности секретаря и сотрудников охраны. Те все ещё тяжело дышали после той гонки по лестнице, что она им устроила. Напряженная тишина повисла в воздухе, и Панси напряженно застыла, казалось одно случайное движение могло привести к катастрофе. Прошло ещё несколько невыносимо долгих секунд, прежде чем Нотт едва заметно кивнул ей, приказывая занять место напротив. Охрана и секретарь безмолвно исчезли за дверью. — Итак, мисс Паркинсон, чем я могу вам помочь?

***

Ей нужно было прогуляться. Она чувствовала, что руки продолжают дрожать, даже после того, как она покинула кабинет. — Продайте дом. Снимите небольшую квартиру. Если денег не хватит, то лучше вне магического Лондона. В память о долгом сотрудничестве с вашим отцом я поделюсь с вами контактами знакомого, занимающегося подобной недвижимостью. И… — Нотт на мгновение оторвал взгляд, от лежащего перед ним контракта, холодно посмотрев прямо на неё, — Советую вам подыскать работу. Последняя фраза не переставая крутилась у неё в голове. Всю жизнь её готовили стать идеальной — женой, матерью, но никак не той, кто будет заниматься собственной карьерой. Её мир окончательно рухнул, оставив после себя лишь жалкие обломки в виде сбежавшего отца, разоренного поместья и матери, крепко подсевшей на снотворные и успокоительные зелья. Очередной порыв ледяного ветра сбросил с неё капюшон мантии, заставив обнять себя руками в жалкой попытке согреться. Из ада собственных мыслей её вырвала негромкая фраза, брошенная проходившим мимо мужчиной: — Тебе место в Азкабане, пожирательница. Смерив её взглядом полным ненависти, прохожий исчез за углом, грубо задев её плечом прежде чем исчезнуть без чувства вины или фальшивых извинений. Панси испуганно замерла прямо посреди улицы, мгновенно почувствовав себя в роли дичи на охоте. Прохожие останавливались поглазеть на неё, узнавая по колдографиям из проклятых газет. Кто-то бросал в её сторону оскорбления, проклиная не только её саму, но и всю её семью. Паркинсон поспешно вновь натянула на голову капюшон, и придерживая его руками, ускорила шаг. Но было поздно. Ущерб уже был нанесён. И вереница грязных шепотков следовала за ней до тех пор, пока она не ворвалась в ближайший магазин, тяжело дыша. Колокольчик, висевший сверху, издал легкий звон, когда дверь за ней захлопнулась. Несколько посетителей обернулись на этот звук, и девушка поспешила пробраться вглубь, все ещё ощущая себя на грани паники. Она остановилась в секции, явно не пользовавшейся большой популярностью. Ощущая, как подкашиваются ноги, девушка облокотилась на полки позади, чувствуя, как медленно сползает вниз. Так она и сидела: молча, в потрёпанной мантии, на не особо чистом полу, изучая странные названия явно не магических книг напротив. Пару раз мимо проходила парочка людей, но никто не из не обращал на неё внимания, пока… — Паркинсон? Этот надоедливый голос она узнала бы даже через много-много лет. Гермиона Грейнджер присела на корточки рядом с ней. — Ты в порядке? — негромко спросила бывшая гриффиндорка. Если бы Панси все ещё не дрожала, то обязательно закатила глаза на это. — Прости, это глупый вопрос. Конечно, ты не в порядке, раз сидишь здесь…На полу… В поле зрения Паркинсон на миг появилась рука, указывающая на окружавшую их безлюдную секцию. — Ну, знаешь, эти книги не пользуются особой популярностью здесь. Они — маггловские, поэтому обычно я здесь всегда одна… — в голосе Грейнджер проскользнула грустная нотка. Наверное, прежняя она проигнорировала бы эту реплику, прежняя она также точно не стала бы сидеть на полу с Гермионой Грейнджер, но это была другая жизнь. И она тоже, кажется, уже успела стать немного другой. Поэтому Панси вздохнула и задала первый из множества вопросов: — Гипотетически, если бы какой-нибудь не маггл захотел прочитать что-нибудь из этой секции, с чего ты посоветовала бы начать? На мгновение повисла долгая пауза, и бывшая слизеринка была практически уверена, что повернув голову вправо увидит ошарашенное лицо Грейнджер. А потом внезапно в ответ раздалось: — Смотря какой жанр этот кто-то предпочитает. Час спустя Паркинсон вышла из магазина с пакетом, полным свёртков, потратив все то, на что собиралась приобрести новую одежду. На прощание Гермиона Грейнджер практически заставила её пообещать, что они встретятся, как можно раньше, чтобы обсудить прочитанное. Глаза девушки горели, когда она говорила о книгах, и Панси тоскливо подумала, что мечтала бы любить что-то столь же страстно. В тот день, засыпая с «Рассказом служанки» в руках, Паркинсон чувствовала, что её мир сегодня стал немного менее серым.

***

Маггловский Лондон стал её дневным кошмаром. Если бы не помощь Гермионы, она бы ни за что не справилась. Леди Паркинсон так и не смогла смириться с происходящим и уехала навестить мать Блейза Забини на неопределенный срок. Она звала Панси с собой, пыталась уговаривать, затем перешла к шантажу, главным девизом которого стали фразы «я не воспитывала тебя подобным образом» и «истинная леди Паркинсон никогда не смогла бы жить так». В ответ девушка лишь стискивала зубы крепче, и надевала лучшую из отработанных улыбок. Тишина, встретившая её в новом доме после отъезда матери, была благословенной, хотя переезд дался ей непросто. Новые книги заняли место на прикроватной тумбочке, грязновато-серые стены явно нуждались в покраске, а на кухню она опасалась заходить из-за количества незнакомых маггловских предметов. В день Х, Панси присела на краешек не идеально заправленной кровати, молчаливо разглядывая окружающую обстановку. До прихода Грейнджер оставались считанные минуты. Легкая усмешка появилась на губах девушки, когда она подумала о ближайшем будущем. Ещё недавно, если бы кто-нибудь ей сказал, что она будет ждать Гермиону Грейнджер для ознакомительной прогулки по маггловскому Лондону, Панси бы незамедлительно посоветовала этому человеку обратиться в Мунго. Сейчас же все казалось таким, до странного нормальным. В дверь позвонили, и распахнув её минутой позже, Панси мгновенно застыла на пороге, шокировано разглядывая незваного гостя. — Рад снова увидеть тебя, Паркинсон! — произнёс Гарри Поттер, и девушка готова была поклясться, что глубине его глаз вспыхнул веселый огонёк. Она уже приоткрыла губы, готовясь к длинной возмущённо-удивлённой тираде, когда на лестнице возникла раскрасневшаяся Грейнджер. — Панси, прости, я пыталась его остановить,но кое-кто абсолютно не умеет тормозить в нужный момент! — произнесла запыхавшаяся девушка, бросив негодующий взгляд в сторону лучшего друга. — Если бы я умел тормозить, то не был бы лучшим ловцом Гриффиндора в течение семи лет, Гермиона! — заявил Поттер, картинно потянувшись и демонстрируя все ещё отлично сложённую фигуру. Затем он бросил взгляд на Панси и подмигнул. Снова. Мерлин, и когда он успел стать таким самоуверенным и таким…горячим? Почувствовав, что краснеет, Паркинсон поспешила перевести взгляд на удивлённую Гермиону, которая чересчур пристально смотрела на них обоих. Неловкая пауза повисла в воздухе, прежде чем Гермиона наконец прервала её, сказав: — Кстати, Гарри не просто так устроил спринтерский забег к твоей квартире. Ему не терпелось рассказать тебе отличные новости. — О, правда? И какие же? — спросила Панси, снова рискнув перевести взгляд на Поттера. Тот же наоборот опустил глаза в пол, внезапно заинтересовавшись собственными кроссовками. — Да, вообще-то в деле о том нападении на тебя наконец-то появились зацепки, — негромко произнёс он, все ещё не отрывая взгляда от пола. — Поверить не могу, что то дело всё ещё не закрыли. Особенно, учитывая все обстоятельства и…— Панси пораженно замерла, так и не закончив предложения. Кто бы мог подумать, что главный герой магического мира умеет так очаровательно смущаться. — Да, так вот, говоря о том деле… — Поттер снова замялся, нервно запустив руку в волосы. — Я…Вернее мы…нашли несколько свидетелей, готовых дать показания…конечно, необходимо будет проверить их с помощью Сыворотки правды, но… Это все равно хоть какой-то прогресс… — закончил он, наконец решившись поднять на неё взгляд. В груди что-то странно сжалось, и на миг Панси почувствовала, что снова не может дышать. О ней впервые заботились. По-настоящему. Не для того, чтобы потом продать подороже на аукционе аристократических невест, а просто ради неё самой. И человеком, который делал все это был чертовски привлекательный смущенный парень. — Спасибо… — глухо прошептала Панси, всей душой желая сказать больше, но одновременно с этим боясь, что голос подведёт её. И снова в его глазах промелькнуло что-то неуловимое. Что-то, в чем Панси пообещала себе обязательно разобраться позже. Ей показалось, что Поттер хочет что-то сказать, но тут Гермиона наконец отвлеклась от маленького прямоугольного предмета в своих руках, сказав: — Такси подъедет через минуту, так что нам пора. Парень в ответ лишь молча кивнул и первым направился вниз по лестнице. Грейнджер же спускалась рядом с Паркинсон, и последняя всю дорогу ловила на себе её заинтригованные взгляды. С осторожностью садясь в странный маггловский транспорт, девушка была уверена в том, что новая подруга устроит ей допрос в самом ближайшем будущем.

***

После той прогулки их столкновения стали происходить чаще. Иногда Панси даже казалось, что Гарри Поттер словно специально придумывает новые причины для встречи с ней, а Грейнджер активно ему в этом потакает. Она не знает, как иначе объяснить то, что он становится постоянной константой её жизни. Поначалу всё это до безумия её пугает: последний раз она встречалась с парнем, когда ей было четырнадцать, да и то вряд ли один поход на бал, пусть даже и рождественский, можно назвать подобным словом. Так, что, когда Поттер заявился к ней на порог и пригласил на первое из множества свиданий, она не колеблясь ответила «нет», лишь затем, чтобы моментально запаниковать после, увидев, как омрачилось его лицо. И Панси, честно, уже готовилась произнести заветное «да, конечно, какой дресс-код?», прежде чем парень вновь опередил её. Неловко усмехаясь, волшебник заверил девушку, что их встреча будет дружеской, да и вообще они могли бы позвать с собой ещё и Гермиону. Панси поспешно согласилась, молча кивая. Боясь как бы и это предложение не кануло в Лету благодаря её страхам. Провожая Поттера к двери, она с трудом вспомнила о необходимости натянуть на лицо ту самую «идеальную улыбку леди», и перед тем как дверь разделила их, ей показалось,что в глазах Поттера промелькнуло столь знакомое разочарование. И несмотря на это, прижимаясь спиной к закрытой двери, девушка наконец ощущает себя по-настоящему живой. Словно позволив себе испытывать чувства, она наконец начала непросто безропотно существовать. Именно тогда наступает её «сейчас».

***

В тот день Панси весь день ждёт. Сначала, что он отменит их встречу, поскольку Гермиона не сможет пойти, потом того, что он не придет, и лишь когда Гарри Поттер поднимается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, она наконец ненадолго успокаивается, ощущая как сердцебиение постепенно приходит в норму. Поттер ведёт её не в ресторан, а в картинную галерею. Пару недель назад она мимоходом сказала, что очень заинтересовалась маггловскими произведениями искусства, и он, видимо, это запомнил. Они блуждают несколько часов, рассматривая картины и скульптуры. Изредка нарушая тишину почти безлюдных залов тихими репликами. И иногда Панси ловит себя на мысли, что слишком остро реагирует на присутствие Поттера рядом с собой. Их несвидание проходит успешно, заканчиваясь обсуждением книг в крохотном милом кафе рядом с её новым домом. Она рассказывает ему, что ей гораздо больше нравятся детективы, чем остальные книги, включая классику и «Рассказ служанки» и тут же бормочет: — Только не говори Грейнджер, — выглядя чертовски напуганной. Улыбка Поттера до ужасно милая, когда он тихо произносит: «Это будет наш секрет.» Когда бывший гриффиндорец провожает её до дома, они оба неловко замирают на пороге её квартиры, словно не зная, что сказать или сделать. Словно не желая расставаться. Уровень странностей достигает критического, когда Панси делает шаг вперед, намереваясь просто пожать ему руку на прощание, а вместо этого почему-то обнимает, позволяя себе пару мгновений понаслаждаться теплом его тела. Прежде чем Поттер успевает что-то произнести: она сбегает в квартиру, запрещая самой себе оборачиваться.

***

Их несвидания продолжаются. Каждую неделю на протяжении нескольких месяцев. Они просто разговаривают и время от времени ненадолго заключают друг друга в объятия. Например, когда Панси замерзает, прогуливаясь с ним по-вечернему Лондону, или, когда Поттер приходит к ней после работы в потрёпанной одежде, покрытой пятнами крови, бормоча что-то о том, что он наконец-то дома. В этот раз она не раздумывает ни секунды, прежде чем прижаться к его груди, слушая ровный стук сердца. Поттер тихонько выдыхает ей в волосы, шепча, что все будет хорошо. Панси едва сдерживает слезы. Потому, что знает, что ничего хорошего впереди их не ждёт. Она понимает, что по-глупому влюбилась в главного героя всей магической Британии, словно наивная первокурсница. Не хватало ещё добавить плакаты с ним на темно-зелёные стены в её комнате, и сходство станет стопроцентным. Паркинсон сдерживает слезы до его ухода, ломаясь, как только за ним закрывается дверь. Когда Гермиона на следующий день спрашивает, что, черт возьми, между ними происходит. Панси почти готова истерично рассмеяться в ответ, потому что она понятия не имеет. Вместо этого Паркинсон бросает безликое: «Мы — друзья.» Зачем-то добавляя в конце не такое уверенное «наверное». В глазах Грейнджер пылает недоверие, но она ничего не говорит вслух, меняя тему на ту, что не ломает Панси изнутри. Его обещания преследуют её во снах каждую ночь.

***

Их несвидания продолжают происходить: Поттер рассказывает ей о своей любви к детективам и она несмело улыбается, вспоминая их первый почти нормальный разговор. И её внутренние барьеры постепенно обращаются в пепел с каждым новым фактом, что она о нём узнаёт. Настоящий Поттер — это не Золотой мальчик с обложки, не спаситель мира и не герой с первой страницы «Ежедневного пророка». Настоящий Гарри Поттер слишком легко смущается, слишком часто попадает в переделки и старается избегать публичности любой ценой. Они встречаются чаще: если он освобождается пораньше, то заглядывает к ней офис, смущенно приглашая на ужин или в картинную галерею, или ещё куда-нибудь, где им никто не помешает просто быть рядом. Иногда, он просто приходит к ней домой — уставший, задумчивый, такой, каким он был в их самую первую встречу. И тогда она заваривает его любимый чай с мелиссой и читает вслух, до тех пор, пока он не засыпает на её диване. В такие вечера Панси чувствует, как её душа разрывается надвое. Ей хочется бережно сохранить в памяти каждое воспоминание о «них», но в тоже время , чертовски, больно не понимать существуют ли «они» вообще. Она до ужаса боится узнать ответ, и одновременно с этим знает: долго эта хрупкая иллюзия безмятежного счастья не протянет. Грейнджер, обычно всегда готовая её приободрить, становится более замкнутой. Панси всё чаще замечает печаль, затаившуюся в глубине её глаз, как бы надежно подруга не пыталась её скрыть. Однажды вечером она оказывается на пороге Панси совсем сломленная: с покрасневшими глазами и бутылкой огневиски. Она садятся на кухне и не произносят ни слова , пока Панси разливает напиток по стаканам, наполняя их практически до краёв.Грейнджер выпивает свой залпом, сразу же заходятся в приступе хриплого кашля после. Они произносят это одновременно: — Я влюбляюсь в Гарри Поттера. — Кажется, я встречаюсь с Драко Малфоем. Обе волшебницы в тот же миг поражено замирают, уставившись друг на друга, а потом Грейнджер бормочет что-то вроде «параллельная вселенная», и они смеются не в силах поверить в абсурдность происходящего. Засыпая в тот день на диване рядом с Грейнджер, Панси думает, что их дружба определенно одна из лучших вещей, случившихся в её жизни.

***

В конце ноября приходят холодные ночи и выпадает первый снег. Открыв окно настежь, Паркинсон наблюдает, как белые хлопья покрывают безжизненную землю. У неё плохое предчувствие насчёт этой зимы. Единственное созвездие, которое ей удается отыскать на черно-сером небе сулит несчастье. Кассиопея была слишком уверена в собственной неприкосновенности. Слишком сильно верила в непоколебимую стабильность собственного мира И в конечном итоге поплатилась за это. В глубине души Панси больше всего на свете боится оказаться на месте Кассиопеи. — Простудишься… Мужская рука проскальзывает между ней и стеной, резко захлопывая окно. Она оборачивается, чтобы увидеть, как в зелёных глазах Поттера вспыхивает беспокойство. Паркинсон горько улыбается, вспоминая, что он всю жизнь привык заботится о других. А потом происходит «это». Давно предсказанный ей самой срыв. Подавляемые чувства обрушиваются все разом подобно снежной лавине, заставляя задыхаться, когда она резко бросает в ответ: — Я тебе не Грейнджер и не Уизли, хватит уже переживать за меня. Гарри хмурится, и его губы слегка приоткрываются в легком недоумении, словно он ничего не понимает. Панси устало опускает голову вниз, прикрывая глаза и думая о том, что теперь все закончится даже раньше, чем она предполагала. И намного раньше, чем она втайне надеялась. Впервые за долгое время между ними вновь повисает неприятная, давящая тишина. А тон её голоса, кажется, понизил температуру в комнате ещё на пару градусов, заставляя тело невольно содрогнуться. Его левая рука замирает на окне. Панси отрешенно думает, что даже к лучшему, что там останется отпечаток даже после его ухода. Тогда она будет знать, что все это ей не привиделось. Мозолистые пальцы правой руки мягко ложатся под её подбородок, заставляя поднять голову. Панси отводит взгляд, внезапно находя стену напротив ужасно интересной. Ей страшно. До трясущихся рук и подкашивающихся коленей. Намного страшнее, чем во время гребаной войны и судов. Она почти уверена, что вот-вот потеряет контроль, ещё до предстоящего разговора. — Посмотри на меня, Панси… — голос Поттера звучит мягко, а прикосновения настолько нежные, что злые слёзы выступают на глазах. Потому что все это не по-настоящему. Даже для неё. — Пожалуйста… Она встречается с ним взглядом, использую жалкие остатки своей слизеринской гордости. Словно готовясь бросить вызов. Словно… В глазах Поттера — многовековая усталость. Он пару раз разжимает губы, готовясь произнести что-то важное. Но тут же качает головой, как будто все это не важно. Панси разочарованно качает головой. Ей даже не нужно произносить этого вслух. Она отступает на один шаг назад, готовясь сбежать из собственной квартиры. Куда угодно, лишь бы подальше от всего этого кошмара наяву. Ещё шаг. Поттер внезапно разочарованно стонет, а затем бормочет что-то вроде: «Я не силён в подобных разговорах.» Он делает резкий шаг вперёд, мгновенно преодолевая расстояние между ними. А потом также резко, он наклоняется целует её. Или пытается. Потому что их первый недопоцелуй — абсолютно не идеален. Они ударяются лбами, и Панси болезненно стонет, когда он всё-таки касается её губ своими. Затем сталкиваются зубами, и Паркинсон кажется, что она слышит приглушённый смешок Поттера, вибрирующий у неё на губах. А потом, потом наконец случается магия. Та самая, о которой Паркинсон читала в романах, втайне купленных от Гермионы. Сперва Панси замирает. Наверное это шок. Галлюцинация. Или очередной сон, после которого она будет оставшуюся часть ночи лежать, уставившись в потолок, чувствуя скатывающиеся по щекам слезы. Первое повторное прикосновение губ Поттера завораживающе мягкое. Первое движение восхитительно нежное, почти трогательное в своей хрупкости. Его пальцы бережно касаются её лица, наклоняя голову, позволяя чуть углубить поцелуй. Словно он спрашивает её, словно это лишь возможное предложение, словно их поцелуй — это его признание и одновременно вопрос, чувствует ли она то же самое. Панси не выдерживает первой. Потому что она тоже чертовски сильно устала от вопросов. Её руки взлетают ему на плечи, поднимаясь выше и путаясь в его волосах. Она дёргает его за пряди, несколько пропуская волнистые волосы сквозь пальцы, прежде чем с силой притянуть ещё ближе. Он болезненно стонет ей в рот, приоткрывая губы, и она пользуется шансом, исследуя языком шелковистую мягкость его рта. Завоёвывая, утверждая права, безмолвно крича «да» на так и не заданный вопрос. Их языки сплетаются, касаясь друг друга в подобии древнего танца. И Панси уже не знает, чего больше в этих жадных, обжигающих приключениях: надежды или отчаяния. Поттер отрывается от неё первым. Он прижимается лбом её собственному, пытливо заглядывая в глаза. Они замирают, когда их взгляды встречаются, и лишь шум их дыхания нарушает уютную тишину её кухни. — Я, правда, не умею вести подобные разговоры, Панси… — тихо шепчет Поттер. — Я… Кажется, что меня тянуло к тебе ещё с того самого первого суда…После войны, все казалось таким серым, таким безликим… Словно я перестал жить… Джинни… ушла, как раз поэтому… Она ждала, что все изменится, что стану больше похож на прежнего себя… или же на ту версию, в которую она влюбилась с самого начала… Но… Я… не смог… больше нет…не после всего того, что произошло… Он отводит взгляд, словно собираясь отстраниться отстраняясь, но Панси вцепляется ему в рубашку мертвой хваткой, не позволяя их телам разделяться ни на один чертов дюйм. Вместо этого её правая рука поднимается выше, скользя по его шее, мягко очерчивая линию челюсти, прежде чем остановиться на щеке. Поттер тихонько вздыхает, словно и правда удивлён тем, что она делает. — Впервые я, действительно, что-то почувствовал, когда ты вошла в тот проклятый зал… Я отвлёкся, наверное… А когда тебя ранили, то все просто… взорвалось… все, что я думал больше никогда не смогу почувствовать. Он тяжело сглатывает, погружаясь в воспоминания, и его руки сжимаются на её плечах, притягивая ближе, вжимая в собственное тело. Словно желая защитить от ужаса тех воспоминаний. — А потом… Я столько раз хотел позвать тебя на свидание…Настоящее свидание, которого ты заслуживаешь… — его голос обрывается, и Панси даёт ему время прийти в себя, продолжая поглаживать покрытую легкой щетиной кожу. Он склоняется ниже, позволяя рукам опустить к её талии, выводя кончиками пальцев небольшие круги снова и снова. И Паркинсон несвойственным себе жестом, откидывает голову назад, открывая шею. Доверяя ему полностью и абсолютно. — Я ужасно боялся, что ты мне откажешь... — шепчет Поттер, сопровождая каждое слово невесомым прикосновением своих губ к её коже. Его поцелуи прослеживают изящную линию её шеи, посылая сонм искр по всему телу. И теряя связь с реальностью, Панси слышит тихий девичий вздох, не сразу осознавая, кому он принадлежит. — Сейчас я боюсь того, что всё это окажется очередным сном… — дыхание Поттера обжигает кожу её ключиц. Панси с силой прикусывает нижнюю губу, сдерживая готовые сорваться стоны. Его язык мягко прослеживает линии её тела, вырисовывая контур. Словно заново создаёт её. Собственную идеально подходящую ему версию. Он останавливается, достигая края воротника её блузки. Поднимает на неё взгляд, в котором есть всё, кроме пустоты. Влажный блеск его губ в полумраке кухни лишает Паркинсон любой возможности на концентрацию. Она успевает произнести: «Я бы ответила «да» на твоё предложение.», прежде чем он проводит по губам языком, пробуя замёрзший на них вкус её кожи. Панси вцепляется в это движение взглядом, прослеживая почти до насмешливого медленное движение, в глазах Поттера вспыхивает то самое мальчишеское озорство, как когда он подмигнул ей в суде. И это промелькнувшая на мгновение старая версия Поттера — словно триггер — заставляет её отбросить всю сдержанность к Моргане. Панси вцепляется в полы его рубашки, резким движением дёргая их в стороны. Удивленный вздох Поттера заглушается стуком рассыпающихся по полу пуговиц. Поттер довольно усмехается, помогая ей нетерпеливо стянуть ненужную ткань с собственных плеч. Рубашка отправляется на пол к пуговицам, и пальцы Панси слегка подрагивают, когда она впервые касается его. В полумраке она больше чувствует, чем видит, но множество шрамов, пересекающих поверхность обнаженной кожи заставляют её зло стиснуть зубы. Она бы нашла и убила каждого, кто осмелился причинить ему боль. Перед этим устроив им последнюю вечеринку в лучших традициях Беллатрисы Лестрейндж. Поттер чувствует её гнев, его руки успокаивающим жестом проводят по её застывшим, мягко скользя к плечам. Они легонько сжимает их, безмолвно обещая, рассказать обо всём позже. Молчаливая клятва, что у них будет это «после» накрепко отпечатывается в сердце Панси. Она чувствует руки Гарри, скользящие по её спине, прижимающие ближе, крепче. Ощущает как они спускаются ниже, сжимаясь в собственническом жесте на её ягодицах, заставляя неожиданно громко застонать. Совсем никак леди. Пальцы обретают собственную волю, скользя ниже. Но до того, как она успевает дотянуться до пряжки его ремня, Поттер внезапно подхватывает её на руки, заставляя испуганно взвизгнуть и поспешно обернуть ногами его талию. — Мы все делаем не по порядку…Но первый раз у нас будет правильный. В твоей постели… — негромко произносит он, неся её в спальню. — Но потом я не против опробовать и любые другие поверхности. Холодные простыни простыни приятно остужают кожу спины, заставляя Паркинсон едва заметно вздрогнуть. Он укладывает её прямо в центр небольшой кровати, сразу же отступая на пару шагов. Словно любуясь её непристойно широко разведёнными бёдрами, рассыпавшимся по подушке веером растрепанных волос. Панси медленно проводит руками по телу вверх, нарочно задевая чувствительную грудь сквозь слои одежды. Её пальцы замирают на первой пуговице блузки, расстёгивая её непростительно медленно. Поттер напротив торопливо избавляется от оставшейся одежды, путаясь сначала в ботинках, а затем и брюках, но не отрывая взгляда от неторопливых пальчиков Панси. Стоя в одних боксёрах, он словно под Империо делает шаги вперёд, до тех пор пока его колени не упираются в матрас. И когда девушка уже собирается избавиться от ненужной блузки, сбросив её, он резким движением тянет её к себе, заставляя почти идеальные простыни смяться. Теперь Поттер стоит между её разведённых бедёр, наверняка чувствуя жар, исходящий от её тела. Он с силой проводит по её рёбрам, явно намеренно игнорируя ноющую грудь и, наконец склоняется ниже, стягивая расстегнутую блузку до локтей. — Оставь их так…— хрипло приказывает он, удерживая её запястья, связанными тканью над головой. Его хватка на её коже крепнет, пока она согласно не кивает. Шутка об аврорских штучках и наручниках, замирает на губах, когда Поттер освобождает её правую грудь, тут же слегка прикусывая нежную кожу. Оставляя собственническую метку. Лёгкий укус. Нежное касание языка. И неразборчивый шёпот Поттера, скользящий по её коже. Снова и снова. Сладкая пытка растягивается, превращаясь в вечность. До тех пор, пока Панси не начинает метаться по постели в полу-бреду, позволяя веренице бесконечных «пожалуйста» срываться с пересохших губ. Он замирает на долю мгновения, нависнув над ней смутным чернильно-чёрным силуэтом. Она почти ощущает, как его взгляд тщательно рассматривает результаты проделанной работы. Её руки все также остаются связанными за головой, заставляя краешки его губ приподняться в довольной ухмылке. — Ты нужен мне… — тихо произносит Панси, и в её голосе слышится смесь мольбы и требования. В ответ Поттер отодвигается, медленно вставая на колени перед постелью. Он освобождает её от оставшейся одежды, прежде чем притянуть ближе, разводя бёдра в стороны. Она чувствует его горячее дыхание на своём бедре, чувствует обжигающие прикосновения, поднимающиеся все выше и выше, доводящие до безумия. Первое прикосновение его языка вызывает стон: громкий, до ужаса непристойный. Второе — заставляет забыть о его приказе и, отбросив чертову блузу, запустить руки в его волосы. Из-за третьего — она резко дёргает мягкие пряди, требовательно притягивая ближе, практически наверняка заставляя Поттера задыхаться. После четвёртого она перестаёт считать, растворяясь в чередующихся касаниях. Нежнее. Жёстче. До тех пор, пока Паркинсон окончательно не теряет связь с реальностью. *** Когда она приходит в себя, Поттер лежит на боку, крепко прижав её к себе, а его «нерешенная проблема» всё ещё упирается ей в бедро. Смотря на лежащего рядом парня, Панси всё ещё чувствует желание, ощущает, что ей нужно больше. Прямо сейчас. Паркинсон слегка поворачивается в его объятиях, несмело опуская руку в его пах. Нерешительно она сжимает пальцы чуть крепче, проводя по центральному отделению боксеров. Он — горячий, слизеринка ощущает это даже сквозь слой ткани все ещё разделяющий их. Хватка Панси крепнет, и Гарри медленно открывает глаза. В его взгляде читается удивление, словно он до сих пор не может поверить, что всё это реально. Что всё это не сон. Рука девушки двигается вверх, проскальзывая под резинку боксёров. Она легко обводит головку, чувствуя как на пальцах остаются капли предсемени. Вытащив руку, Паркинсон тщательно облизывает пальцы. Ей нравится его вкус: тяжелый, мужественный и такой, фантастически, реальный. Они стонут одновременно. И когда Поттер склоняется к её лицу, она шепчет прямо ему в губы: — Ты нужен мне. Сейчас. Он согласно кивает, оказываясь сверху, не прерывая поцелуев ни на миг. Крепкое, мускулистое тело прижимается к её. И на секунду Панси думает, что это самая уютная ловушка из всех, в которых она побывала. Такая, из которой ей никогда не захочется выбраться. Их тяжелое дыхание смешивается с громкими шлепками кожи о кожу. Поцелуи чередуются со стонами, и они оба задыхаются, но даже не думают останавливаться. Нежность исчезает из прикосновений, оставляя один лишь голый голод. Он входит в неё одним резким движением, замирая, когда её ногти впиваются в его спину. Поттер ласково сцеловывает стекающие по её щекам слезинки, бормоча сотни, тысячи извинений, которые она прерывает, двигая бёдрами ему навстречу. Панси всё ещё чувствует боль, притупляющуюся с каждым новым движением. С каждым выражением удовольствия, что появляется на лице Поттера, и заставляет Паркинсон прижиматься крепче, раз за разом проводя короткими ногтями по его спине. Он движется глубоко, сильно, постепенно ускоряя темп. И она чувствует повторную волну, вновь зарождающуюся внизу живота. Поттер теряет контроль, также как и Панси. Срывается, и его движения становятся всё более хаотичными, беспорядочными, распаляя их обоих всё сильнее. Он входит в неё в последний раз, прежде чем напряжённо замереть. И Паркинсон чувствует, как теряет связь с реальностью. Снова. Следуя за ним. На миг он опускается на неё весом всего своего тела, прежде чем вновь привстает на локтях, собираясь выйти. Но она сопротивляется, вновь притягивая его ближе, шепча «не сейчас». Девушка чувствует, как реальность то пропадает, то появляется. Словно кадры из маггловских кинофильмов. Поттер переворачивает их, выходя из неё. Встаёт с постели, перед этим нежно целуя и обещая вернуться. Прикосновения тёплого влажного полотенца к её бёдрам. И наконец вновь тепло обнаженной груди Поттера под её щекой.

***

— Мы могли бы уже несколько месяцев заниматься этим! — прийдя в себя, возмущенно произносит Панси. — Могли бы… — соглашается Поттер, притягивая её к себе ближе. — Но, мне кажется, ожидание того стоило. Ровный стук его сердца под её ухом действует убаюкивающе, и согласно хмыкнув, Панси медленно проваливается в сон, крепко прижатая к его телу. Кассиопея медленно скрывается за горизонтом, освобождая небосклон для новых, счастливых созвездий. На утро Гарри Поттер приглашает Персефону Паркинсон на их первое из бесчисленного множества официальных свиданий.