Остаться

1

      Лу прислоняется лопатками к двери своего жилого блока, как только та захлопывается за Йонасом.       На лице — улыбка глупее некуда.       Хорошо, что она себя не видит.       Вкус поцелуя на губах — зыбкая память о морозной мяте и табаке.       О теплых руках на ее талии, его отчаянной сдержанности-на-грани, растрепавшихся волосах и твердой скуле под ее пальцами.       Металл двери дает опору, старается охладить мысли.       Лу прикрывает глаза.       Внутри прокручиваются кадры, обещающие бессонницу: его взгляд за мгновение до.       Его: «Я лучше сейчас пойду, Лу», — шепотом в волосы над ухом.       — Крэп, — она качает головой, прикусывая губу. И даже привычное ругательство звучит смущенно и растерянно.

***

      Вместо вопроса молча смотрит на Кея, он качает головой, слегка хмурясь:       — Лу, второе за месяц покушение на Приора. Это не шутки.       — Да понимаю. Не дура.       Она действительно понимает.       Протокол безопасности приведен в исполнение, шестеренки государственной машины движутся, цепляясь зубьями друг за друга и захватывая все новые и новые детали механизма: специальные охраняемые резиденции; деловые встречи не отменять, но охраны больше; смена дислокации каждые четыре дня.       — Выходные, я так понимаю, не светят? — уточняет просто для галочки.       Даниэль, проходящая мимо них, бросает на ходу:       — Работа в выходные будет оплачена по двойной ставке.       — Ура, — констатирует Лу и идет собирать вещи в комнату, которую ещё не научилась называть своей.       — Тридцатиминутная готовность, — звучит голос Баретти за спиной.       Одежда беспорядочно навалена в сумку, время до вылета неумолимо сокращается.       Лу вертит в руках мобильный, то набирая, то стирая сообщение.       Не может найти слова, потому что один взгляд на фото контакта в мессенджере — и перед глазами снова вчерашний вечер.       «Соберись, блин», — трет переносицу, выдыхает и стремительно набирает текст сообщения:       «Я в командировку. Минимум до 6-го, но, может, дольше. Телефоном пользоваться не смогу. Предупреди ребят?»

***

      «Только прочел, смена тяжелая. Предупредил. Давай аккуратно там, ок?»       Ответ Йонаса Лу читает через две недели, когда впервые получает разрешение включить телефон.       Секретная резиденция церкви на дальней границе периметра похожа на пасторский домик из далекого прошлого. Белёный, маленький, утопающий в зелени.       Нью-Пари кажется отсюда несуществующим миражом.       Термитник — страшной сказкой для непослушных детей.       Она нажимает «вызов» раньше, чем успевает засомневаться.       Пока идут гудки, слушает шорох травы и листьев. Непривычно.       — Лу? — в голосе Йонаса хриплая усталость. — Всё в порядке?       — Да, не мешаю? — Она закрывает глаза, чтобы ничто не отвлекало от звуков в трубке. Там сигналы машин, и ветер иногда задувает в динамик.       — Нет, только со смены вышел. — Щелкает зажигалка, шипит тонкая папиросная бумага. — Ты как?       И она рассказывает.       Всё, что можно, но большую часть, конечно, нельзя — безопасность.       — У вас какие новости?       — Тому с Ирмой на другую ферму перевели, теперь дальше от города, зато свободы больше.       — Ну, они довольны?       — Вроде. Доган как обычно. Малая с родителями поссорилась — тоже как обычно.       — Опять?       — Сама знаешь — чем чаще, тем проще. Пока у меня живет.       — Ясно.       Это самое обычное ее «ясно», но Лу кажется, что слово звучит как-то не так.       Торопливо продолжает, чтобы не повисла пауза:       — А ты как?       — Лечу отморозков. — Снова выдыхает дым, и Лу буквально видит его в этот момент. Легкий прищур, отстраненный холодный взгляд из-под светлых ресниц, тонкая морщинка по линии привычной ухмылки. — Ну, ты в курсе. А еще… — Короткая пауза, музыка из проезжающей мимо него машины. — Соскучился.       Лу чувствует, как улыбка растягивает губы, и совершенно не может ей противостоять.       Неожиданно оказывается, что она звонила за этим.       Только за этим. Одно чертово слово.       — Я тоже, — говорит и уже слышит оклик Баретти — похоже, очередное собрание.

***

      Она звонит еще раз через неделю, но Йонас не берет трубку. Должно быть, на смене. Впрочем, никаких сообщений позже не приходит.       Через десять дней — то же самое. Зато удается созвониться с Доганом. Тот болтает обо всём и ни о чем, отвечая про Йонаса слишком расплывчато, чтобы можно было понять хоть что-то.       А еще через неделю, они, наконец, возвращаются в Нью-Пари.       Оплата превышает самые смелые ожидания, а щедро выданные дни отгула начинаются, как только Лу ступает на твердый асфальт с трапа вертолета.       Она включает телефон, открывает мессенджер и пишет в групповой чат, что вернулась.       Тома сразу предлагает «В Утконоса», Тина пишет «ура» и двенадцать восклицательных знаков, Доган соглашается, что дела на сегодняшний вечер можно отменить, Ирма посылает изображение алого бьющегося сердца, а Йонас пишет «Наконец-то» и один восклицательный знак.       Лу улыбается экрану, но чувствует тревогу.

***

      Она выкарабкивается из медвежьих объятий Томы и оказывается лицом к лицу с Йонасом. Вокруг привычный синий неон, всполохи на лицах друзей рядом.       Йонас улыбается, и почему-то от одного этого можно растаять, забыв всё, что хотелось сказать, но Лу решительно упирает указательный палец ему в грудь:       — Я вам звонила, месье.       — Ага, — он не спорит, но и не отвечает больше ничего. Притягивает ее к себе, так, что нос Лу упирается куда-то в район его ключицы. Она зажмуривается и обнимает его торс, чувствует тепло. Его руки у себя на талии. И подбородок где-то над ухом. И хочется срочно оказаться наедине.       Он отпускает ее, одна рука остается на пояснице, подталкивает к столу. Садятся рядом.       Друзья расспрашивают Лу о времени, проведенном в разъездах, рассказывают новости, делятся планами. Только после слов Тины разговор стопорится, зависает неоновой тишиной:       — А я у Йонаса жила. Все две недели, пока он в больнице лежал.       — Больница? — Лу оборачивается к нему, стараясь не выглядеть слишком изумленной. — Йонас, что случилось?       Он хмурится, явно не готовый к вопросу, и отвечает снова Малая:       — Ему даже самому хилер потребовался, прикинь! Слишком много на себя взял.       — Всё сказала? — в его голосе легкое раздражение, прячущееся за тонной подчеркнутого безразличия.       — Ой… Нет. Да, то есть. Прости, — Тина теряется, утыкает взгляд в высокий стакан.       — Ты чего? — Лу ничего не понимает, требовательно смотрит на хилера. Обычно с Малой он не позволяет себе даже намека на резкость.       — Уже всё в норме. Не будем, ок? — уводит взгляд в сторону.       А потом алкоголь, танцпол, друзья, улыбки, объятия, смех.       Лу чувствует, как возвращается в саму себя. Как тур по резиденциям церкви вытесняется из памяти, откладывается в дальние закрома сознания, где ему и место.       Вместе с обстрелом их автомобиля, после которого у Даниэль никак не останавливалась кровь. Лу рвала рукав своей рубахи, чтоб успеть наложить жгут.       Вместе с обезвреженной Кеем бомбой. Она была спрятана в резинового поросенка. Его Приору сунул в руки рыжеволосый мальчуган лет семи.       Вместе с горячими алыми слезами, которых Лу выплакала больше, чем за всю предыдущую жизнь. Она лежала на заднем сидении автомобиля, пока Кей возился с аптечкой, и чувствовала, как соленое и густое заливается в нос и уши.       Вместе с обескураживающими тайнами Иво Мартена, которые вообще-то совсем не хотелось знать.       Лучше было бы не знать.       К черту.       Реальность здесь.       Она здесь.       Время расходиться.       — Ты домой? — Тина спрашивает Йонаса буднично, с едва сквозящим в голосе нервозным интересом.       Лу впервые… Ну, почти впервые, думает о том, что вообще-то без понятия, есть ли что-то между ней самой и хилером. А если есть, то, собственно, что?       Поцелуй больше месяца назад.       Один телефонный разговор.       Вполне дружеский, если честно.       И время, которого прошло столько, что можно успеть принять любые решения.       Она возится в карманах джинс, ищет наушники. Ни на кого не смотрит.       Голос Йонаса сквозь вязкие биты модного трека:       — Пока нет.       — А куда?       Лу все же поднимает голову, смотрит на них.       Йонас ловит ее взгляд.       — Я тебя провожу, ок? — в его тоне почти нет вопросительной интонации.       — Давай, — кивает, прикусывает щеку изнутри, чтоб не начать улыбаться.       Тина морщит лоб, тревожно глядя на них.       — Может, я с вами?       — Не, Малая, с нами не надо, — Йонас качает головой, и Лу поражается тому, как легко, чертовски легко, у него это выходит.

***

      — Она обиделась?       — Она поняла.       — Поняла что?       Темные переулки, мерцающая подсветка закрытых магазинов, легкая дымка тумана, смешивающаяся с паром из приоткрытых люков.       Они идут рядом. Внутри Лу ожидание поднимается и опадает волнами, омывает каждый нерв.       Вместо ответа Йонас коротко хмыкает. Не сбиваясь с шага, берет ее за руку. Лу вздрагивает, рефлекторно сжимает его ладонь.       На нее обрушивается такое тепло, такое облегчение, что выдержать это почти невозможно.

***

      — Чай будешь? — Когда они оказываются вдвоем у нее дома, становится неловко.       Лу начинает искать заварку, распахивает дверцы шкафчиков, понимая, что за прошедшие полтора месяца начала забывать собственный дом.       — Ага, — голос из-за спины.       Достает кружки. Хмурится, вспоминая, что где-то был зеленый чай, подаренный Даниэль, опирается ладонями о столешницу, чтобы…       А потом замирает, слышит шаги сзади. Чувствует тепло, исходящее от Йонаса, остановившегося в нескольких сантиметрах от нее. Лу делает нервный вдох, прикрывая глаза.       А потом микродвижение назад.       Соприкосновение всем телом, его торс под лопатками, плечо под затылком.       Его руки на талии. Обнимают поперек живота, задевая пальцами оголенную кожу между ремнем и футболкой. Дыхание касается мочки уха.

2

      — Я вам звонила, месье. — Рид уверенно упирает указательный палец ему в грудь, и на мгновение Йонасу ужасно хочется начать оправдываться. Она смотрит снизу вверх, в глазах беспокойство пополам с нахальством. Звуки «Утконоса» вокруг, вечность взгляда в глаза.       Как же невыносимо он, оказывается, скучал.       — Ага. — Улыбается и первым заключает ее в объятия. Лу с готовностью прижимается к нему, и украдкой Йонас выдыхает с облегчением. Сжимает ее стройное крепкое тело чуть сильнее, не может отказать себе в удовольствии на мгновение уткнуться носом в волосы на макушке. Знакомый запах ее шампуня — зеленое яблоко или типа того. Дико хочется прямо сейчас исчезнуть вместе с ней, оказаться где угодно, но вдвоем. Чтобы не прекращать касаться. Она не отстраняется. Еще мгновение — и тело отреагирует слишком очевидно. Йонас размыкает объятия, аккуратно подталкивает Лу к столу.       Ловит взгляд Малой. Напряженный, непонимающий.       Выдерживает его.

***

      — А я у Йонаса жила. Все две недели, пока он в больнице лежал.       Она так пытается что-то доказать? Просил же, блядь, не говорить.       Йонас делает глубокую затяжку, чтоб не сорваться. Для девчонки, которая хочет казаться женщиной, она слишком часто напрашивается на подзатыльник.       — Больница? — Лу, сидящая рядом, оборачивается, задевает коленом его бедро. Ток простреливает все тело. — Йонас, что случилось?       Хмурится. И так было ясно, что Лу узнает, но ответ не готов.       Он так категорически запрещал себе думать о том, что будет, когда она вернется, что не спланировал самое главное. Идиот.       Когда Шаза притащил практически выпотрошенное тело какого-то своего товарища, Йонас сразу отказал.       — Это не ко мне, это к священнику.       — Сделай что-нибудь! Ты же хилер!       — Господи, блядь, сейчас мне всю операционную засрете, убери тело.       — Он дышит! — Шаза истерически наставил пушку прямо на Йонаса.       Та еще ночка.       — С такими повреждениями я ни хера не сделаю. Серьезно, — Йонас попытался говорить спокойно, мягко. Он уже догадался, что багровое месиво на полу — не просто подчиненный торговца оружием. О предпочтениях Шазы не знал только слепой.       — Ты мне должен, блядь. — Тот вдруг прицелился в левое колено хилера, а потом резко дернул кистью в бок и выстрелил в кафельный пол рядом с его ботинком.       — Ну ни хуя себе, — Йонас вздрогнул. Вообще-то, тут хрен не вздрогнешь. Маленькая операционная наполнилась облачками дыма и керамической крошки. — Когда задолжать-то успел?       — Мадемуазель ко мне свою послал, запамятовал? После рейда «КС»…       Йонас дальше не слушал, он и так понял о чем речь — уже знал, что среди убитых юных террористов были родственники кое-каких серьезных парней.       — Ладно. Но после этого мы в расчете. И я тебя больше не вижу, о’кей?       Шаза кивнул. Йонас заметил, что у него дрожат губы.       — Пушку на предохранитель, и вон отсюда в коридор.       — Ему даже самому хилер потребовался, прикинь! Слишком много на себя взял.       — Всё сказала? — кидает взгляд на Малую, и та тут же округляет глаза, опускает их к своему ядрено-желтому напитку.       — Ой… Нет. Да, то есть. Прости.       Бесит.       Йонас мнет сигарету в пепельнице, наблюдая, как серый пепел размазывается по белой бумаге.       — Ты чего? — в голосе Лу тревога, удивление, укор. И ее коленка под столом все еще жжет его бедро.       — Уже всё в норме. Не будем, ок? — Йонас слегка отодвигается, потому что вытерпеть это невозможно.       — Ладно. — С секунду Лу все еще буравит его висок взглядом, а потом отворачивается к Догану.

***

      Он наблюдает за тем, как Рид танцует с Томой и вообще-то очень хочет быть на его месте, но тогда доктор Жаккар на следующем приеме вынет из него всю душу. И некоторое количество деньжат в придачу — Йонас какого-то хрена поспорил на двадцатку, что его голеностоп запросто восстановится за две недели.       Лу изгибается в танце, широкая и короткая черная футболка плавно спадает на одно плечо, демонстрируя ключицу и вопиющее отсутствие лямки бюстгальтера. А еще шрам. Йонас чуть не дергается, различая темно-розовый след от недавнего пулевого.       И не сказала ведь.       Теперь он оглядывает ее тело с профессиональной отстраненностью.       Движения раскованные, свободные. Лу поворачивается спиной, приседает, отводит лопатки назад. В районе шестого позвонка длинный след, похожий на плохо заживший ожог. Подвижность правого плечевого сустава снижена.       Пальцы сами собой начинают греться. Хочется вытащить ее из танца и вылечить насильно.       Даже в голове это звучит дико. Йонас сжимает ладонь в кулак, гася порыв — всё равно уже поздно.       Рид снова поворачивается к нему лицом, запрокидывает голову, хохоча над тем, как Тома зазывает в танец Ирму смешными пасами ладоней.       А потом она кружится, поднимает руки, и профессиональная отстраненность летит к чертям.       Футболка Лу ведет какую-то свою игру — теперь оголяет ложбинку живота, россыпь родинок вокруг впадины пупка. Йонас чувствует себя безмозглым юнцом. С легким раздражением одергивает штанину.       — Эй, а ты чего? Пойдём! — Малая подлетает сбоку, тянет его за руку на танцпол. Йонас чуть не роняет стакан.       — Не, Тин, не хочу, сами давайте.       — Э-э-эй! — В ее глазах разочарование и решимость. — Танец медленный начался, ну, пожалуйста. Ты никогда со мной не танцевал, только с…       Она замолкает, и Йонас видит, как ее взгляд, скользя по танцполу, останавливается на Рид. Сейчас та танцует что-то типа вальса с Доганом, оба выглядят комически серьезными и постоянно путаются в ногах.       — Йонас… — Тина оборачивается к нему, смотрит внимательно и очень по-взрослому. — Тебе нравится Лу?       Вопрос бьет под дых. Первый порыв — соврать.       Хилер проживает его молча, лишь слегка сжав зубы.       Потом, не сдержавшись, дергает уголок рта вверх в болезненной усмешке. Кивает.       Глаза и грудная клетка Малой расширяются.       Вместе с выдохом она опускается на стул.       — Офигеть.       — Ну, да. Наверное.       — А ты ей?       Йонас неопределенно ведет плечом — откуда ему знать.       — Но вы… А… О-о-о… И между вами что-то уже было?       Удивительная девочка. Даже сквозь замогильный тон просвечивает такое яркое любопытство, что аж слепит.       — Не твоего ума дело. — Он спокойно улыбается, глядя на нее.       И Тина вдруг фыркает, закатывая глаза:       — Ну и ладно. — Она легко поднимается с места и чуть преувеличенно виляя задом, устремляется на танцпол.       Спустя мгновение танцует с какой-то девчонкой своего возраста. Ещё через пару минут — с парнем.

***

      — Чай будешь?        Лу суетится в районе кухонного блока, распахивает дверцы шкафов.       — Ага, — он отвечает машинально, не думая.       А потом Рид вытягивается вверх, достает кружки, и все предохранители срывает.       Йонас не знает, как он оказывается так близко.       Знает только, что последний шаг Лу делает сама.       Она прислоняется к нему спиной, голова касается его ключицы, ягодицы мягко пружинят о его бедра. Он притягивает ее к себе еще ближе. Пальцы ложатся на оголенную нежную кожу на животе. Йонас не только слышит, но и чувствует судорожный вдох Лу, когда аккуратно касается губами краешка ее уха.       Она разворачивается в его руках, оказываясь зажатой между ним и столешницей. Потемневший взгляд, поверхностное дыхание и напыление розового румянца на скулах.       За поцелуем они тянутся одновременно.       Холодные пальцы ложатся ему на шею, торопят. Он порывисто наклоняется, захватывает губами ее нижнюю губу, закрывает глаза. Непроизвольно вжимается в Лу бедрами. Она беззвучно выдыхает, касается кончиком языка, позволяя поцелую прибавить откровенности. Все мысли превращаются в бессвязный гул, отголоски осязания и возбуждения. Он чувствует под своими ладонями ее талию. Памятуя об отсутствии лямки, на пробу проводит рукой вверх к ребрам под широкой футболкой — никакого сопротивления, никакого белья. Вскользь задевает большим пальцем основание груди. Лу почти стонет, прижимается еще ближе. Целует с азартным напором — так, как он всегда и представлял; так, как запомнил по прошлому разу.       А потом прохладная волна ее прикосновений опускается по его шее вниз, забирается в ворот-хомут водолазки и замирает.       Черт.       — Йонас, это… Что?       Приходится открыть глаза. Сознание возвращается неохотно.       Лу так близко, что мысли никак не хотят собираться вместе.       — Шрам.       — Ну ни хера себе шрам! В прошлый раз его не было… — Она неожиданно краснеет, словно стесняется признаваться в том, как хорошо запомнила их предыдущий поцелуй и объятия. Хмурится. — Ты что, лечил кого-то, кому оторвало голову? — Проводит пальцами по его коже рядом с зажившим следом того клятого хила.       Он знает, как паршиво это выглядит, — парню Шазы кто-то пытался перерезать горло. И если не обстоятельства, Йонас не взял бы это себе ни за что.       Отстраняет ее ладонь от свежего рубца, выдыхает.       — Типа того.       Лу вскидывает брови:       — И в больнице ты из-за этого лежал? — В ее взгляде вскипает что-то незнакомое, странное, почти агрессивное. Рвется наружу.       — Это важно?       — Хотел помереть, пока я в командировке? — говорит спокойно и вроде бы даже с иронией, но в распахнутых голубых глазах ни смешинки.       — Если кто-то и хотел помереть в командировке — это ты. — Он вскользь касается ее ключицы там, где оставило след пулевое ранение примерно трехнедельной давности.       — Я не подставлялась, Йонас. — Лу хмурится, ведет плечом, уворачиваясь от его руки. — И не брала на себя больше, чем могу вынести. Что за хрень? Ты, вроде, не дурак, что за радикальный гуманизм такой?       — «Вроде не дурак»? — Поднимает бровь. — Да ты мне льстишь.       — Возможно!       Йонас делает полшага назад. Лу, глядя на него исподлобья, тоже отодвигается, хотя ей отступать некуда — сзади шкаф, столешница, пустые керамические кружки, будто кто-то здесь и правда собирался пить чай.       — Осколочное правого плеча врач смотрел? Или по старинке, зелёнкой? — вопрос звучит едко, даже слишком.       Лу складывает руки на груди и молчит.       Йонас догадывается, что на это уходит чудовищно много сил — обычно злая Рид рвет и мечет.       Неожиданно она передергивает плечами, щурит пристальный взгляд:       — В следующий раз скажи хоть. Успею отгул взять.       — На похороны?       Молча медленно кивает.       Ему вдруг становится смешно. Улыбка возникает сама собой, как бы Йонас ни пытался ее скрыть. Лу только недоуменно поднимает бровь.       — Если это твой способ сказать: «Йонас, ты мне дорог, и я расстроюсь, если с тобой что-то случится» — принимается.       — Йонас, — она, похоже, остывает, недовольно поджимает губы, глядя ему в глаза, — ты мне дорог и ты полный кретин.       — Сойдёт, — ухмыляется. — Но надо потренироваться, знаешь, последняя часть прозвучала как-то…       Он не успевает договорить, потому что Рид раскрытой ладонью шлепает его по плечу повыше локтя.       — Ауч, Лу!       Потом еще раз.       Наступает, молотя его в грудь.       — Серьезно, твои методы ведения беседы начинают…       А потом приходится стратегически отступать, а потом ловить ее за талию, опрокидывая на постель, а потом…

3

      — Знаешь, что? — Йонас нависает над ней, придавливая к матрасу, смотрит прямо в глаза, и Лу может поклясться, что в этот момент не знает абсолютно ничего. Полный ноль.       — М? — это всё, на что ее хватает, пока она пытается не смотреть на его губы и не таять от тепла его тела.       — Я всё-таки осмотрю твое плечо.       У него такой серьезный вид, что Лу начинает опасаться, что это не шутка.       Выдавливает из себя:       — Позже, ладно?       И делает то, о чем мечтала весь вечер.       Протягивает ладонь к его лицу, аккуратно скользит по скуле вверх, наслаждаясь легким недоумением и интересом во взгляде… Забирается пальцами под тонкую ткань шапки и с победной улыбкой отбрасывает ее в сторону.       — Эй! — Йонас фыркает, когда светлая челка падает ему на глаза. Лу тянется к нему вверх, касается поцелуем губ. Сразу напористо. Не намекая, а требуя. Затылок покрывается мурашками, когда он отвечает так уверенно, что сомнения улетучиваются — сдерживаться больше не намерен никто.       Одна его рука оказывается у нее под поясницей, другая скользит по коже живота вверх и захватывает окружность груди. Большой палец касается соска, и всё ее тело простреливает щекотно-тягучим электрическим импульсом. Его губы спускаются к шее, смазанные горячие поцелуи быстро сменяются укусами. Дыхание, касающееся кожи, запускает протуберанцы чистого огня по кровотоку.       Лу теряется в ощущениях, горит, извивается, реагируя на разряды тока, зарождающиеся в нервных окончаниях. Так невыносимо хорошо, потому что она ждала месяц? Потому что он хилер? Потому что это Йонас? Она двигается вслед за его руками и ртом, выгибается, словно в страхе разорвать контакт. Чувствует себя ведомой, ровно как в танце, с которого всё началось пару месяцев назад.       Соприкосновение тел ощущается правильно. Наподобие изящного решения сложной математической задачи, которое, как всё гениальное, всегда было на виду.       Лу запускает пальцы под ткань его водолазки, движется снизу вверх по спине. Гладкие мышцы, горячая кожа, редкие неровности отметин от пси. Йонас прикусывает ее грудь сквозь футболку, Лу шумно выдыхает, впиваясь ногтями ему в лопатки. Перемещает ладони вперед, скользит по напряженному прессу вниз, чувствует полоску волос, идущую от пупка к пряжке ремня.       Одежду друг с друга они стягивают одновременно.       Мгновение, и Лу оказывается сверху. И тут же неожиданно для самой себя смущается, натыкаясь на его взгляд.        Лампа горит в другой части квартиры, у нее за спиной, но контраста теней и света достаточно, чтобы видеть улыбку Йонаса и угадывать остальные черты. Он кладет руки ей на талию, опускает их ниже, гладит раздвинутые бедра, задевая тонкую кружевную ткань. Лу отрешённо думает, что никогда не знала его таким. Даже не могла представить. Внимательная сосредоточенность взгляда, приоткрытые губы, которые до дрожи хочется целовать, беспорядок на голове, виной которому она сама, грудная клетка, неровно поднимающаяся в такт дыханию. Она проводит ладонями по мышцам его груди, поднимается выше, туда, где темнеет новый шрам. Прижимается всем телом, склоняясь за новым поцелуем.       А потом Йонас подтягивается на матрасе назад, удерживая Лу на себе, садится, опираясь спиной о стену. Их лица оказываются напротив друг друга. Лу обнимает его шею, медленно извиваясь, прижимается к обнаженной коже, касается животом живота, грудью груди. Задевая пахом его эрекцию, прикусывает губу. Скользит вдоль, смущаясь, но все равно глядя в глаза.       — Издеваешься, — хриплый шепот вкупе с поднятой бровью пробирает до мурашек.       — А ты нет?.. — тоже шепотом.       Остатки терпения, сомнений, одежды исчезают одновременно.       Размашистый толчок, и Лу цепляется за его плечи, резко выдыхая в унисон негромкому низкому стону. Спустя пару мгновений Йонас замедляется, дает вести, и Лу движется плавно, касается губами его плеч и шеи, чувствует каждый миллиметр кожи, прикусывает и целует, ощущает ритм пульса там, где венка слишком близко.       И никак не может поверить, что это происходит. Именно так. С ней. С ним. Невероятно. Сопряжение тел не похоже ни на что. Это и неловко и правильно. И так, словно было всегда, хотя происходит впервые. И так, словно не случится никогда больше, потому что и один-то раз — слишком невозможно.       Она поднимается губами к его уху, прикусывает мочку. Гортанный звук Йонас выдыхает ей в плечо, импульсивно притягивает к себе ближе, ускоряясь. А потом, удерживая одной рукой ее бедро, второй забирается в волосы Лу, оттягивает назад, неожиданно порывисто впивается поцелуем в губы. Горячо, резко. Лу стонет, и мир за пределами их тел окончательно меркнет.       Ее это более чем устраивает.

***

      Ноги дрожат.       Во всём теле тяжесть и слабость.       Лу пытается прикурить сигарету, но даже это не получается — палец соскальзывает с кремня.       Йонас задерживает взгляд на ее руках, молча забирает зажигалку, поджигает ее сигарету с первого раза.       — Спасибо.       Лу подтягивает к себе колени, опирается ступнями на стул рядом с тем, на котором сидит. Мысли потихоньку проясняются.       Йонас ставит две чашки чая на стол, закуривает тоже. Слегка морщась, проводит пятерней по волосам, стараясь пригладить их назад. Садится, перекладывая стопы Лу себе на колени. Она улыбается. Выдыхает дым. Смотрит на хилера и снова замечает краешек темного шрама, идущего поперек горла.       — Так расскажешь, что это за лечение было? — Стряхивает пепел сигареты в пепельницу, пробует чай. Идеально горячий.       — Нет, — Йонас качает головой, машинально поглаживая ее голеностоп. От его пальцев идет ощутимое тепло, зато взгляд привычно холодный, отстраненный.       Лу качает головой:       — Какой же ты…       Йонас поднимает бровь и уголок рта одновременно.       Лу договаривает мысленно: «Охуенный», и на мгновение пугается самой себя.       — Неприятный тип, — произносит вслух.       Йонас пожимает плечами. Запрокидывая голову, прислоняется затылком к стене и выдыхает дым. Лу обводит взглядом его профиль, вбирая в себя каждую черточку. Хочется остаться в этом мгновении навсегда.       Какое-то время они сидят молча.       С улицы доносятся привычные звуки Термитника. Гудят и потрескивают электрические приборы, над чашками медленно поднимается пар, сигаретный дым уплывает в бесшумно работающую вытяжку. Горячие пальцы Йонаса медленно и ласково гладят ее стопы, периодически запуская снопы мурашек вверх по икрам.       Внезапно пришедшая в голову мысль пугает Лу так, что она чуть не вздрагивает. Успевает вовремя одернуть себя и даже мысленно обругать неприличными словами.       Нарушает тишину вопросом вскользь, звучащим таким тоном, словно ответ не слишком важен:       — Останешься до утра?       И замирает, запрещая себе даже дышать, а сердцу биться.       Хочется заснуть вместе, хочется обнимать, хочется увидеть, как он выглядит ранним утром.       Она знает, что это.       Можно быть личным телохранителем Приора, выходить из любых передряг и гнуть железные сваи силой мысли, но всё равно оставаться обычным человеком, подвластным окситоциновым штормам.       Или быть женщиной, влюбившийся в лучшего друга, и теперь бояться его потерять. Абсолютно во всех смыслах.       Интересно, из нежных подростков, отданных в интернат, могут вырасти взрослые, которые не будут испытывать панику от мысли о потере близких?       Всё это проносится с мотоциклетным ревом на огромной скорости в голове. Оставляет тишину, пустоту, ожидание ответа, замершие прикосновения к лодыжкам.       — Если хочешь, — Йонас поворачивается к ней, расслабленно ловит взгляд.       — Хочу.       Он улыбается. Той самой улыбкой, от которой с недавних пор у нее подкашиваются коленки.       — Останусь, конечно.