Мокрый пистолет

      Всю неделю Дайнслейф чувствует, что на него постоянно смотрят, но отмахивается от этого — из-за травмы, полученной в аварии, он двигался немного неловко, везде передвигаясь с небольшой тростью. Это, надо думать, вызывало некоторые взгляды со стороны обычных прохожих. Жалость, сожаление, презрение — ему было все равно на них, подумаешь, смотрят. Однако на него смотрели будто не так, как обычно. Оно ощущалось не так, как обычно. Будто к волосам на затылке приклеился репейник, и теперь неприятно колет шею, а отлепить никак не выходит. «Вот это я параноик стал» — шепчет он, сидя в своей старенькой машине у дома. медленно приоткрывает дверь, выходит, опираясь о ручку, чувствует, как правая половина тела немеет, это вызывает неудобные сейчас слезы беспомощности. На грани слышимости он слышит щелчок — а потом хруст ветки, будто кто-то пробежал через куст. Пожав плечом, юноша, наконец, закончил свое непростое дело и вытащил с переднего сидения свой рабочий чемоданчик. Он возвращался домой после тяжелого дня.       — Ебаный калека, как только взяли в офис, — он хмурится. Да, работы для тех, кто не может активно двигаться и носить тяжести было много, но именно его почему-то брать никуда не хотели. Возможно, дело было в том, что он ни разу не выглядел на свой возраст? Щуплый, высокий будто палка, с милым ребенком, которое подходит подростку, но не молодому человеку двадцати трех лет. Его длинные светлые волосы, будто высушенное сено, закрывали частично глаза, неровно спадая к плечам. Короче — мечта педофила, вариант перерощенный.       Дом его встретил пустой тишиной, действующей на нервы. Ни семьи, ни домашнего животного, верно ждущего у дверей, никого. Вот так он и жил, одиночкой с проблемами с доверием. Кажется, это было связано с тем, что отец начисто игнорировал его всю жизнь, занятый работой, газетой или сном. Получается, выросла полная копия! Только этот парниша ребенка и не заводил, чтобы не дай боже не травмировать его еще больше, чем в свое время получил он. Едва помыв руки, Дайн направился на кухню, ставя чайник, параллельно залипая в телефон. Странным было то, что на него подписалась какая-то пустая страничка. Ни фото, ни описания, и единственное, что было там — это он сам в списке тех, за кем он следил. Он бы подумал, что это бот для накрутки только начал работать и подписывается на всех, но через мгновение начали приходить уведомления — этот «бот» поставил лайк на каждый его пост начиная с тех дурацких семилетней давности и заканчивая дурацкими анекдотами из рубрики «Воспоминания о бате». Что примечательно, ни одной подписки не добавилось.       — Ага, еще пара подписок и начну вести бьюти блог, — бормочет. как обычно, про себя, заливая кипятком растворимый кофе. Если бы он не был уверен в себе. подумал, что решил сам создать фейк для видимости, что кому-то нужен. Но он же не настолько отбитый? Не настолько.       Через пару часов от этого неизвестно кого пришло сообщение.       “Привет! Я работаю в соседнем здании от тебя, но стесняюсь написать с основной странички. Можешь считать, что у тебя есть тайный поклонник! Ты очень красивый, улыбайся чаще.»       Воздух в легких на мгновение закончился, а лицо покрылось розовыми пятнами — не так часто ему прямо вообще писал кто-либо. Что-то приятное — тем более. Перечитывая сообщение еще раз, Дайн не мог согнать с губ ту самую улыбку, которую и пытался вызвать этот… или эта? В общем — человек-загадка.       — Соседнее здание… интересно, морг или один из тех домов с офисами? Боже, надеюсь на второе. Какой-нибудь милый программист был бы вполне себе сносным вариантом, — нелепо хихикнул, все никак не в силах избавиться от смущения и дурной легкости в голове.       На следующее утро его телефон прозвенел, это был курьер, который попросил Дайнслейфа выйти на улицу. Миловидная низенькая девушка протянула ему какой-то большой пакет и корзинку с цветами. Белоснежные гардении, такого же цвета гиацинты, которые были украшены искусственными бабочками и парой каких-то листочков.       — Ох, спасибо! — он осторожно взял подарки, явно смущаясь.       — Вот вам повезло с отправителем! — ярко улыбается, кивает и быстро убегает — доставлять другим людям их заказы, похоже.       — Наверное… –бормочет, возвращаясь за свой стол.       Он решил посмотреть, что в пакете, только уже придя домой. В домашней одежде уселся на кровать, скрестив ноги, осторожно заглянул в пакет. Там была коробка шоколада, большой вытянутый белоснежный кот-игрушка, похожий на плюшевую сосиску и записка. В первую очередь он поставил корзинку на тумбочку напротив кровати, заметив, что у нее есть условные перед и зад. Задником был фон из зелени, который он и поставил покрасивее к стене. Затем вернулся, обнимая мягкого зверька.       “Привет! Извини, если тебе было неловко, но я очень хотел тебя порадовать в такой скучный и обычный день. Мне бы хотелось подойти и подарить лично, но это слишком волнительно, да и перерыв у меня не такой большой, как у тебя. Однако я смог в окошко увидеть, как ты принимал подарок, этого мне будет достаточно. Так хочется тебя обнять, но пока мне очень страшно.       Навсегда твой       Поклонник»       — Как мило, — Дайн закрыл лицо ладонями, будто скрываясь от взгляда несуществующего наблюдателя. Пожалуй, этот день был на втором месте по эмоциям после вчерашнего, когда он получил сообщение. Что-то подсказало ему написать сообщение в ответ — на тот самый аккаунт. Он дрожащими руками взял телефон, печатая и улыбаясь словно влюбленный дурак.       “Привет, наверное, надо было тебе ответить еще тогда, но я очень смутился, прости пожалуйста… В общем… может, встретимся и пообщаемся? Я чувствую себя очень неловко от того, что только я получаю столько внимания. Мне бы хотелось тебя отблагодарить»       Тут же — буквально через минут пятнадцать — пришел ответ.       “Ой, да ничего страшного, мне нравится дарить подарки! Но если ты правда хочешь, мы могли бы встретиться в эту субботу в полночь, прости, раньше у меня никак не выйдет, ну как?»       Возможно, тут уже стоило напрячься, но этот поклонник казался таким милым и невинным! Конечно, Дайн согласился, спросив адрес. Хм… достаточно пустая улица, но он знал, как туда доехать.       “До встречи!» — парень прижал телефон к груди, с трепетом ожидая первого в своей жизни свидания. О да, это было самое первое — самое волнительное. самое-самое. До этого момента девушки и молодые люди предпочитали игнорировать его существование, а тут такая удача! Может, это судьба?

***

      В ночной тишине почти незаметно что-то издало тихий механический звук. Даже если сильно постараться, не каждый бы увидел, что издавало этот звук, будто что-то совсем крошечное выдвигалось вперед. Но если знать, куда смотреть, можно было заметить камеру, встроенную в корзинку с цветами. кажется, кто-то по ту сторону пытался рассмотреть во всех деталях кровать, на которой крепким сном спал обнаженный мужчина, обняв подарок руками и ногами, скинув наполовину тоненькое одеяло — осень выдалась на удивление душной.       — Боже, какой идеальный… — всхлипывает совсем молодой парень по ту сторону камеры, разглядывая округлые ягодицы через большой экран. Он запустил тонкие длинные пальцы за резинку пижамных штанов, хватая истекающий смазкой член. Он сжал его, не отрывая взгляда от предмета воздыхания, рвано надрачивая почти без одного ритма — то быстрее, то медленнее, растягивая удовольствие.       — Твои тонкие запястья, сладкая шея… вот бы их сжать, — он подается вперед, впитывая каждый сантиметр чужого тела, водя по нему полным безумия взглядом.       — Вот бы их сжать, услышать твой крик, слизать твои слезы… — он с хрипом, граничащим с рыком, кончил в кулак, а затем провел пальцами, покрытыми липкой белесой жидкостью, по экрану, будто представляя, что у него была бурная ночь с мирно спящим в кровати.       — Скоро, — его дыхание совершенно сбилось, — скоро ты будешь только моим.

***

      Несмотря на то, что еще недавно было начало рабочей недели, незаметно приближался вечер пятницы. Дайнслейф все никак не мог найти себе места. Вот-вот надо было выезжать, а он не мог решить, что надеть, как быть… Он решил ограничиться на черной рубашке и строгих брюках темного синего оттенка. Но что если его спутнику не понравится? Парень ожесточенно причесывался, почти выдирая волосы с головы. Наконец часы пробили нужный час — пора выезжать. Он закрыл квартиру, сел в машину и выдохнул. Внезапно пошел мелкий дождик, такой противный и теплый, вынуждая ругаться про себя. Но переодеваться было уже поздно.       — С богом, — он вжался нервно пальцами в руль, прорезая тьму района светом фар. Он вышел из машины на пустую стоянку, которая не была освещена даже худеньким фонарем, и его автомобиль был единственным, благодаря чему можно было хоть что-то видеть. Он уже начал переживать, как увидел впереди фигуру.       — Привет? Фух, я уже думал, что ты решил надо мной пошутить, не придешь совсем, — он выдохнул, рассматривая паренька впереди. Он стоял, опустив взгляд и держа руки за спиной. Дайн было задумался о том, какой подарок ему приготовили, но тут же себя одернул — это было бы слишком нагло. Его воздыхатель был выше на голову, но казался совсем подростком, даже младше, чем казался сам Дайнслейф. Его кожа светилась в лунном свете, тонкая и бледная, а золотые волосы оказались собранными в длинную свободную косу за спиной. Он поднял на него взгляд, который в темноте казался каким-то пугающим и не выражающим ничего.       — Приятно познакомиться лично, милый, пожалуйста, не делай резких движений, — он криво улыбается, направляя не него… пистолет. Сердце забилось быстрее, когда Дайн начал пятиться назад, но быстро уперся спиной в железо стены гаража. Вооруженный парень хрипло рассмеялся. Раздался выстрел. Уже готовый умереть, он понял, что выстрелили не в него, а только над плечом, пугая.       — Ну ты чего, я же говорю, не дергайся, — он подходит медленно, хватает за влажные от дождика волосы, приставляет оружие к виску, слушая, как сдавленно дышит его жертва. Его настойчиво целуют, буквально запихивая в рот язык, мокро и не ожидая, что ему ответят. Это вызвало настоящий ступор. Как же так? Сейчас, наверное, кто-то вызовет полицию? Было же так громко! Его губы отпускают, оставляя стоять в непонимании.       — Итер, приятно познакомиться, я знаю все о тебе! — он говорит это с детским восторгом в голосе, как ребенок рассказывает о любимом комиксе, а его глаза не выражают ничего.       — Пошли, отвезешь нас на настоящее свидание. Ты же будешь послушным мальчиком? — он для убедительности стреляет в сантиметре от лица, отчего парень поднимает на него полные страха глаза. Он может только кивнуть. Какого черта происходит?       Они садятся в машину на передние сиденья, и теперь пистолет держится, уперевшись в пах Дайна.       — Отвези к своему офису, там дойдем до точки назначения, сладкий, — он до боли сжимает его подбородок пальцами, впивается зубами в нижнюю губу, всасывает ее губами, облизывает и снова прикусывает до искр из глаз.       — Я… понял, — он всхлипывает, и Итер почти нежно утирает его лицо, шепчет, что он исключительно красивый, когда плачет, так и хочется убить и трахнуть. Это действует далеко не успокаивающе, но он сжимает руки на руле до побелевших костяшек, и вот они едут по небольшой дороге. Несмотря на ужасную давящую обстановку, блондин чувствует себя свободно. Он пританцовывает, гладит чужое бедро холодным металлическим стволом, что-то напевает.       — Полюби меня таким, как есть, назови любимым человеком, если это выбор для тебя — выбери меня, выбери меня! — он облизывается, и Дайн старается не вслушиваться в его песни, хотя это и довольно сложно. В окне быстро бегут огни домов, и ему кажется, что хуже день стать не может. А казалось бы — это должен быть наоборот — лучший!       — …мокрый пистолет в моей руке означает твой конец, полюби меня сильнее, пока можешь, парень…       Они приехали. И внутренний голосок почти закричал — он ТОЧНО работает в морге, никакой он не милый программист! Итер собирался было убрать пистолет, но что-то увидел в лице своего спутника такое, что осторожно приставил его прямо меж глаз, шепча возбужденно:       — Только попробуй отойти с пути — и я всажу в тебя пулю.       Дайн не находит в себе сил ему отказать.       Они и правда идут к тому самому соседнему зданию, про которое он не хотел думать, и его маньяк без проблем открывает дверь ключом, будто так и надо, толкает вперед на «свидание» своего «партнера» и так же быстро запирает дверь. Через пару минут они оказываются в подвальной комнате, закрытой на несколько замков, и стоит им туда зайти, как к горлу подкатывает ком. Стены были увешаны его фото. Они были совершенно разные, но в основном они показывали сцены, где парня скручивает на улице приступами боли. А еще там стоял компьютер. Сверху было маленькое окошко, которое показывало «прямой эфир» из его спальни, а ниже находился набор самых удачных скринов с его обнаженкой — на ней были засохшие следы чего-то подозрительного.       — Мой маленький алтарь во имя тебя, моя любовь, — он кладет пистолет на стол, тянет за запястья парня на себя, обнимая, нежно запуская ладони под рубашку, наслаждаясь теплом его кожи. Отстраняется, отходит, чтобы запереть комнату изнутри, и за это время Дайн не может даже шелохнуться. Говорил ему отец, когда был жив — в мире столько маньяков! Но он же уже не был ребенком, пусть и попался совершенно по-дурацки.       — Теперь нас никто не остановит, верно? — медленной кошачьей походкой приближается, гладит по щеке, смотрит пронзительно в самые глаза. Нажимает на плечи, вынуждая встать на колени, хватает снова пистолет. Тонкий холодный палец надавливает на губы, приоткрывает рот, удивляясь тому, как послушно-испуганно двигается тело внизу. Слишком горячо, слишком хорошо для реальности. Горький металл скользит внутрь, заставляя глаза в панике жмуриться, лишь бы не смотреть на лихорадочных блеск глаз сверху. Итер стонет так, будто он засунул ему в рот совсем другой ствол. Медленно двигает им, смотрит, как слюна стекает по острому подбородку.       — Ты же хочешь жить, верно? — невнятное бормотание, и оружие вибрирует от движений рта, что, кажется, еще больше заводит маньяка. Он самодовольно улыбается.       — Раздевайся. Полностью, — плавно отстраняется, ласково гладит огнестрел, уже высунув его изо рта. Раздавленный и послушный, Дайнслейф не смеет отказать, дрожащими руками расстегивая пуговицы. Его встряхивают один раз, резким движением раскрывая, и пуговицы разлетаются в разные стороны. Его тут же роняют на неудобную скамейку, спина чувствует шероховатость пластика. Жадный горячий рот накрывает сосок, вызывая вздох неожиданности, когда мучитель всасывает его, одновременно скручивая пальцами второй. Свободная рука нащупывает застежку брюк, стягивает их вниз, и вот они с трусам болтаются на уровне колен. Сквозняк нещадно проходится по его члену, заставляя вздрагивать всем телом, когда Итер не оставляет его без внимания, — гладит, сжимает до боли, перебирает яички пальцами — отчего у него нет ни единого шанса не встать хотя бы не полностью, мерзким чувством закручивая в животе тугую спираль.       Дайн чувствует себя беспомощно, совсем жалко. Он голый, возбужденный и напуганный стоит на коленях подвала сраного морга и ждет, когда над ним надругается парень, который скорее всего даже младше его. Тот суетится, сжимая до синяков его грудь, впивается ногтями в ребра и до крови прикусывает сосок — заставляя вскрикнуть.       — Тише, тише, — он встает, в отблеске тусклой лампы видны его покрасневшие щеки. Минута требуется, чтобы тот тоже расстегнул штаны, не снимая их, вытаскивая болезненно стоящий орган. Он блестит капелькой смазки на головке и слишком быстро приближается к лицу, когда дайн привстает на локтях, чтобы было удобнее вдохнуть побольше воздуха. Пальцы снова давят, но теперь, не давая и секунды на размышление, в его рот проникают членом, выбивая хрип и поток слез. Итер не тратит время на какую-то подготовку, сходу наматывает волосы на кулак и резко тянет на себя головой заставляя беспомощно впускать в себя по горло, вынуждая утыкаться носом в лобок, покрытый жесткими светлыми волосами. Дышать удается через раз, обрывками и совершенно не так, как хочется. Ходя единственное, чего хочется — это отстраниться и блевануть прямо на этого сраного насильника. Он упирается ладонями в колени, сжимая и пытаясь сделать больно достаточно, чтобы его отпустили. Однако его жалкие попытки отпора только больше возбуждают, как и безуспешные попытки укусить — челюсть сводит судорогой, от которой он закричал бы, но не мог, издавая хлюпающее мычание. Руки оставляют волосы, сдавливают горло, будто бы пытаясь прочувствовать через нежную кожу вставший там затычкой член. В глазах темнеет, сыплются искры, а слезы текут непрерывным потоком.       — Да-да, плачь для меня, рыдай, рыдай только для меня, от меня, — он влюбленно смотрит в мокрые глаза, почти как загипнотизированный, резко толкается туда-обратно и кончает, крепко прижав к себе бедного парня. Дайн почти захлебывается, когда сперма течет у него отовсюду, он старается вздохнуть и проглотить эту мерзкую жидкость одновременно, но она льется у него через нос и со рта, когда Итер отстраняется, прижимая его щекой к животу, гладит по голове.       — Хороший мальчик, хороший мальчик, — он похож на безумного, который одержим всего одной идеей — овладеть им, что было и правдой на самом деле. Дайнслейф тихо плачет, опустошенный, не в силах даже что-то сказать, да даже банально стошнить не выходило. Он мог только всхлипывать и слушать тяжелое дыхание сверху, быстрый пульс. Внезапно он сам становится на колени, точнее — садится, притягивая не себя, кладя чужую голову себе на плечо. Но это было не чтобы расслабиться, не милосердие — так просто было удобнее сжать ягодицу до стона боли, скользя пальцами — все такими же длинными и ледяными — между, осторожно, пусть и совсем не ласково, проникая внутрь сразу двумя, растягивая неспешно, но быстро и болезненно, срывая с губ беспомощный всхлип.       — Я выпью тебя без остатка, насыщу себя, и ты навсегда останешься только моей больной любовью, — шепчет в каком-то приступе бреда Итер, Проталкивая внутрь третий палец, а потом словно пушинку подталкивая на себя выше, буквально насаживая на полувставший член, сжимая в руках берда до отметин, которые потом точно станут синяками. Итер резко толкает парня на пол, ударяя спиной о холодный пол, выбивая воздух из легких до кровавого кашля, впечатывает себя сверху и через пару минут точков, разбирающих нежную кожу в кровь, вновь кончает.       — Я люблю тебя, — целует его лицо, покрывая влажными следами шею и ключицы.       — Я тебя ненавижу, — рычит, прежде чем потерять сознание от боли, Дайн.

Стон.

Щелчок.

Два выстрела.