сижу, курю

Я не уверен, когда именно это началось. В какой действительно период своей жизни я вдруг начал забывать, как дышать, видя её улыбку? Родители дружили ещё до нашего рождения, а потому росли мы одной большой семьёй. Вся жизнь протекала рука об руку: мы строили песочные замки, ходили в походы, прогуливали школу и посещали концерты. Даже первая банка пива, и та была распита на двоих в тёмном переулке. Годы шли, а мы взрослели. И чем старше мы становились, тем сложнее у нас получалось поддерживать постоянную связь. Ей было 14, когда у меня появилась первая девушка. Она тогда жутко ревновала, но мы оба знали, что это обычная реакция «сестры» на появление любовного интереса в жизни её старшего «брата». То же испытал и я пару лет спустя, когда она начала гулять за ручку с придурковатым одноклассником. В тот момент мы начали физически отдаляться друг от друга. Всё меньше проводили времени вместе, а больше посвящали себя своим возлюбленным и друзьям из других компаний. Тем не менее ментально мы были ближе, чем кто-либо, кого я знаю. Потом и наша река интересов стала растекаться в разные стороны, хотя иногда и соединялась воедино. Весьма тяжело не найти точек соприкосновения, когда вы всю жизнь росли плечом к плечу или, скорее, горшок к горшку. Нам всё ещё нравилась одна и та же музыка, стиль одежды и курение. Кстати, последнее — моя вина, каюсь. Хотя, не то чтобы она жаловалась. Когда я поступил в универ и переехал в общагу, ей оставался ещё год школы. Наши встречи стали настолько редкими, что казались больше случайностью, чем планом. У меня появился новый круг общения, и я ненадолго подсел на наркоту. Сейчас я чист, но до сих пор жалею. Так и не рассказал ей об этом. Решил, что не хочу слушать лекцию о вреде наркотиков. Лекцию о вреде курения, кстати, в её голову почему-то не завезли. Наверное, именно в тот момент в моем сердце что-то щёлкнуло. В момент, когда у меня появились секреты, которыми я не хотел делиться по разным причинам. Именно тогда мы отдалились так сильно, что раньше казалось попросту невозможным. Сначала я принимал это за обычное чувство разлуки с близким человеком, с другом. Но в те наши редкие встречи я всё чаще смотрел не в глаза, а на губы, чувствуя, как по телу бегут мурашки. А когда она улыбалась или смеялась, я начинал задыхаться. В горле образовывался ком и воздух резко переставал поступать. Спустя какое-то время я испытал чувство желания. И тут речь даже не о сексе, нет. Мне хотелось, чтобы она просто была моей. Полностью, без остатка. Я желал просыпаться в объятиях, гулять в обнимку, окутывать заботой и теплом в моменты грусти. Самое интересное, что это всё и так было между нами в подтексте родственных взаимоотношений, но мне хотелось большего. Я не мог больше быть ей просто другом и братом. Я хотел быть любимым и желанным, нужным и незаменимым, главным и единственным, хоть вполовину от того, что горело внутри меня. Мне хватило бы и этого, правда. Вчера вечером, когда она ворвалась ко мне в квартиру с улыбкой до ушей, я опешил, но был несказанно рад. Мы вышли на балкон, и она уселась на перегородку, что отделяла нас от опасной высоты. Подкурив, я оперся одной рукой на холодный кирпич рядом с ней и наклонился ближе. Раньше для нас эта близость не была чем-то интимным или запретным, но в тот самый миг я понимал, что все мои силы направлены только на то, чтобы не притянуть её свободной рукой поближе, отдаляя от края балкона и поцеловать со всей нежностью и одновременно грубостью своих чувств. Я вглядывался в её лицо, надеясь найти хоть малейший изъян, что вернёт мой разум на место, но безуспешно. Непослушные волосы спадали на лицо, придавая ей очаровательную детскую неряшливость. А многочисленные веснушки, маленькие родинки и даже прыщик, казались мне произведением искусства. Она же, не замечая моего пристального блуждающего взгляда, всё сидела и непринуждённо рассказывала о своём возлюбленном и их совместных планах на будущее. Тем не менее наслаждаться её тёплой улыбкой было невероятно приятно, несмотря на то, что была она посвящена не мне. Спустя несколько часов таксист ожидал внизу, с удовольствием наматывая минуты простоя. Оказавшись в самых прекрасных и желанных объятиях, я прижал её к себе так крепко, как только мог. Говорить прощальные слова не хотелось. Поцеловав её в макушку и вдохнув запах волос, я в очередной раз принял поражение и титул главного труса Вселенной, медленно выпуская любимую из объятий. Напоследок, ошеломительно, как никогда, она улыбнулась и, помахав рукой, оповестила о том, что, как только будут готовы бумажные приглашения, она лично мне его доставит. Дверь закрылась, а я так и продолжил стоять в коридоре, опёршись головой на ближайшую стену. Идти на её свадьбу я точно не собирался. И вот сейчас, сидя на кирпичном ограждении балкона и докуривая последнюю сигарету, я медленно закрыл глаза и представил, как целую её на этом самом месте, на что в ответ она обвивает мою шею руками, прижимая к себе ещё ближе. И в этой Вселенной больше никого нет, лишь мы вдвоём, этот мир только наш. С наслаждением сделав последнюю затяжку, я затушил сигарету, медленно положил её в пепельницу и с лёгкостью спрыгнул вниз. Поток воздуха резко хлынул в лицо, вызывая рефлекторные слёзы, пока мимо проносились многочисленные окна «человейника» — так мы называли многоэтажки. Забавно, что именно сейчас я признал людей внизу как муравьёв, настолько мелкими они были. Она не простит меня, но это уже и неважно. Жить с тайными чувствами или быть отвергнутым — одинаково страшные для меня вещи. Я не боюсь смерти — я боюсь жгущей сердце пустоты. Я часто слышал, что люди сильно жалеют о своём последнем шаге перед пропастью, но всё, о чём в этот момент жалел я, это то, что я трус и слабак. Идиот, который не смог ни признаться в любви, ни признать поражение с достоинством.