Эта проклятая сумка

Новый год, новая жизнь или что там сказала Инид в первый день после возвращения в школу, распаковывая свои сумки с той жизнерадостностью, которая всегда сопровождала каждое ее движение. Уэнсдей на самом деле не поняла, что она имела в виду, поэтому она просто ничего не сказала. По правде говоря, Уэнсдей не нашла в себе сил критиковать веселый комментарий Инид, потому что она была просто рада, что все вернулось на круги своя, как до того, как Хайд чуть не убил их обеих. Шрамы от той ночи остались на лице Инид даже спустя месяцы — постоянное напоминание, от которого у Уэнсдей скрутило живот от беспокойства. Но блондинке это нравилось, сказала она после того, как заметила, что Уэнсдей пялится на нее. — Люди оставляют шрамы, — сказала она. Уэнсдей должна была это понять; она любила шрамы, зная, как больно было их получить, какую грубость сопровождали эти истории… она любила шрамы, но ей не нравились шрамы Инид, потому что она точно знала, как она их получила, и какую сильную боль они причинили. И по какой-то неизвестной причине ей не нравилось знать, что Инид страдала так же, как она. Ей не нравилось, как она ненавидела боль, когда это касалось блондинки. Она ненавидела быть сбитой с толку, а Инид всегда приводила ее в замешательство, так что это должно было означать, что она ненавидела Инид. «Ты в порядке?» Уэнсдей отвела взгляд от пустого листа бумаги перед собой, чтобы увидеть Вещь, смотрящего на нее со своего стола. — Почему тебя это волнует? — Сказала она, протягивая руки. Она сидела неподвижно, пальцы застыли над клавишами пишущей машинки, слишком погруженная в свои мысли, чтобы сосредоточиться на романе. Уэнсдей усмехнулась. Она никогда не погружалась в свои мысли. Она была просто гениальна, а слишком много мыслей — это нормально для гениев. Однако она никогда не стала бы теряться в мыслях из-за Инид Синклер. «Ты не пишешь», — ответил Вещь. Уэнсдей сдержала желание оттолкнуть эту руку от своего драгоценного стола. — Я просто думаю о том, как лучше избавиться от очень болтливой руки, — сказала Уэнсдей. — Ты не знаешь, как это сделать, не так ли? «Твои угрозы на меня не действуют», — Вещь постучал. Уэнсдей отвела взгляд от Вещи, вместо этого посмотрев на свою пишущую машинку. Она слишком отставала от запланированного графика, и это ей не нравилось. Ей придется не спать несколько ночей, чтобы наверстать упущенное. Прежде чем она смогла прийти в себя и действительно начала писать, дверь распахнулась, и Уэнсдей чуть не подпрыгнула от внезапного звука. Вместо этого она спокойно отвела взгляд от своего стола и повернулась в кресле, почти сразу же найдя глазами лицо Инид. — Привет, — сказала Инид, и Уэнсдей слегка приподняла брови от этого тона. Ее голос звучал странно. Вероятно, ей было холодно; погода начинала портиться. Даже если бы она была оборотнем, холодный воздух все равно мог повлиять на нее. А может и нет. Она должна провести больше исследований об оборотнях и их внутреннем тепле тела. — Привет, — сказала Уэнсдей, молча положив руки на колени. Что-то было не так с Инид? — Я собираюсь потусоваться с Йоко, — сказала Инид, роясь в своем шкафу. Она бросила что-то за спину и продолжала искать, пока не нашла то, что искала: свитер. Значит, ей было холодно. Уэнсдей почти улыбнулась собственной интуиции, но все счастье покинуло ее тело при взгляде на лицо Инид. — Не жди меня. Блондинка схватила цветастый свитер и ушла, резко закрыв за собой дверь. Уэнсдей смотрела ей вслед, нахмурив брови. — Что это было? — вслух поинтересовалась Уэнсдей. «Ты была груба с ней раньше», — Вещь постучал. Уэнсдей повернулась, чтобы посмотреть на руку. — Серьёзно? — спросила Уэнсдей. «ДА». Уэнсдей сменила тему, вместо этого сосредоточившись на своем романе. Она прокрутила в голове разговор, который у нее был ранее в тот день с Инид, и то, как блондинка ушла вскоре после того, как сказала, что она была слишком невнимательной — что бы это ни значило. Она не была грубой, по крайней мере, с Инид. Не после всего, что блондинка сделала для нее. — Я не была грубой, — сказала Уэнсдей, написав всего лишь строчку, которая, как она знала, в конечном итоге будет вычеркнута в процессе редактирования. — Ты была, — сказал Вещь. — Я сказала, что нет, — ответила Уэнсдей, глядя на него яростными глазами. — И если ты будешь продолжать в том же духе, я пригвозжу твои пальцы к стене, чтобы ты заткнулся. «Грубиянка». Вещь посмотрел на нее, и Уэнсдей посмотрела на него в ответ. — Я груба со всеми, — сказала она, потому что не собиралась позволять бестелесной руке выиграть спор против нее. «Только не с Инид», — ответил Вещь. — «Но сегодня да.» — Я не грубила. «Если все-таки нет», — Вещь продолжил, и Уэнсдей проклинала себя за то, что оставила свой гвоздодер дома. — «То почему сумка Инид лежит на ее кровати?» Уэнсдей посмотрела на руку, пытаясь разоблачить его блеф. Через мгновение ее стул издал приглушенный звук. И вот, о чудо, там был предмет, о котором Уэнсдей ненавидела саму мысль; красная сумка Инид, та самая, которую она когда-то наполняла, когда говорила Уэнсдей, какая она бесчувственная; когда она собиралась покинуть их комнату и оставить ее одну. Этого не могло быть. Этого не могло быть. Инид больше не оставит ее одну. Нет, она бы этого не сделала. Уэнсдей не была уверена, как бы она отреагировала, если бы сделала это. Все еще глядя на ужасный предмет, она встала и направилась к красочной стороне комнаты. Уэнсдей слегка передвинула сумку, заметив, что она не такая легкая, как она ожидала. Она подвинула ее поближе и увидела там, внутри, одежду. Отстранившись, как будто ей причинили физический вред, Уэнсдей посмотрела на сумку и понадеялась, что она загорится; она была бы в восторге от вида ужасного и страшного предмета, навсегда превращающегося в пепел. «Я собираюсь потусоваться с Йоко», — сказала Инид. Были ли это просто два друга, проводящие время вместе, или что-то большее? Обустраивали ли они свою комнату, готовили ли все к тому моменту, когда Инид снова ее бросит, на этот раз по-настоящему? Уэнсдей схватила сумку, снова заглядывая внутрь, как будто простой ненависти, которая наверняка исходила от нее, было достаточно, чтобы вся одежда внутри исчезла. Но, конечно, это было не так. Там, внутри, все еще была куча вещиц. Уэнсдей бросила сумку обратно на кровать и отошла. Ее сердце билось в груди так быстро, что она на мгновение испугалась, что оно может вырваться из ее тела и убежать, чтобы найти Инид. — Она бы не оставила меня, — сказала Уэнсдей вслух. «А чего бы и нет?» — Вещь протестует. — «Ты всегда жестока с ней». Уэнсдей села на свою кровать, не сводя глаз с красной сумки. Ее дыхание было неровным, и она чувствовала, что ее вот-вот вырвет, прежде чем уверенность взяла верх; Инид снова бросила ее ради Йоко? Что ж, она не собиралась сдаваться без боя. Она никогда этого не делала, и она, черт возьми, не собиралась отказываться от Инид. Если бы ей нужна была хорошая соседка по комнате, она была бы намного лучше, чем Йоко могла когда-либо мечтать. Когда Инид вернулась через час, она была удивлена, увидев Уэнсдей, сидящую на своем стуле, отвернувшись от стола. Положив руки на колени, без включенного света, она была похожа на убийцу, поджидающего свою цель. — Э-э, Уэнсдей? — Спросила Инид, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Конечно, она не убила бы ее… или да? — Привет, Инид, — сказала Уэнсдей легким, почти веселым голосом. Инид нахмурилась; Уэнсдей Аддамс была веселой только тогда, когда это касалось ужасных и насильственных смертей — о боже, она действительно собиралась убить ее? — Привет? — Сказала Инид, подумывая о том, чтобы развернуться и побежать к двери. Но Уэнсдей уже повернулась и схватила что-то со своего стола — пистолет? Нож? Дротик с транквилизатором, которым она выстрелит в Инид, чтобы связать ее и пытать до безумия? — Я бы хотела, чтобы ты прочитала это, — сказала Уэнсдей, совершенно не подозревая о страхе Инид. Она встала со стула, напряженная, как гитарная струна, и направилась к Инид, включив свет на своей половине комнаты. Инид почувствовала себя еще более смущенной, когда увидела, что в руке Уэнсдей было не смертоносное оружие, а небольшая стопка аккуратно сложенных бумаг. — Что это такое? — Спросила Инид, нетерпеливо потянувшись за ними и поднеся поближе к лицу. — Часть моего романа, — сказала Уэнсдей, отшвыривая Вещь, когда он попытался взобраться на ее тело, чтобы взглянуть на бумаги в руке Инид. — Твой роман? — Часть, — ответила Уэнсдей. — Я хочу, чтобы ты прочитала это. Инид почувствовала, что слегка вздрогнула от ее слов. Вещь, который теперь карабкался по телу Инид, перестал двигаться, от неожиданности упав на землю. Уэнсдей стояла совершенно неподвижно, такая же стойкая, как всегда. — Что? — Спросила Инид, наклоняясь, чтобы схватить Вещь. Она помогла ему забраться к ней на плечо, хотя бы потому, что хотела на мгновение отвести взгляд от напряженного взгляда Уэнсдей, чтобы собраться с мыслями. — Я сказала, что хочу, чтобы ты прочитала часть моего романа, — сказала Уэнсдей. — Разве я недостаточно ясно выразилась? — Ты… да! Очень ясно, — поспешила сказать Инид. — Я просто… я… Ну, ты знаешь… — Ты не хочешь читать? — Спросила Уэнсдей, протягивая руку, чтобы взять бумаги. Инид покачала головой, прижимая их к груди. — Конечно, я хочу этого! — Ответила Инид. — Но… ну, ты сказала, что никто не сможет прочитать твой роман, пока ты не закончишь его. — Я много чего говорю, — сказала Уэнсдей, изо всех сил пытаясь найти правильные слова. Как она могла сказать ей то, что действительно хотела сказать? — Теперь я говорю, что ты можешь прочитать небольшую часть этого. Если ты хочешь. Если ты не хочешь, немедленно верни все мне. — Я определенно хочу это прочитать, — сказала Инид. — Я знаю, что это действительно важно для тебя, поэтому я хотела убедиться, что ты на сто процентов уверена, что хочешь, чтобы я это прочитала. — Я попросила тебя об этом, — невозмутимо ответила Уэнсдей. Боже, почему она не могла просто смириться с этим проклятием и оставить ее в покое? Блондинка была откровенно невыносимой. — Конечно, — улыбнулась Инид, с пониманием глядя на Уэнсдей. Это напугало черноволосую девушку, потому что никто, казалось, никогда по-настоящему не понимал ее эмоций, даже она сама. — Я прочитаю это. Спасибо тебе за то, что позволила. — Хорошо. Инид осторожно положила его на кровать рядом с Вещью и снова встала перед Уэнсдей. После минутного колебания блондинка обняла девушку пониже ростом. — Я знаю, что твой роман много значит для тебя, — сказала она, уткнувшись в плечо Уэнсдей. — Спасибо, что доверяешь мне. Уэнсдей стояла неподвижно, как статуя, впитывая уют и тепло, которые были так присущи Инид. Моргнув несколько раз, она обняла блондинку, когда почувствовала, что та начала отстраняться. — Ты… не за что, — пробормотала она, обнимая Инид за талию. Ее щеки покраснели и стали еще темнее, когда Инид отстранилась, чтобы поцеловать ее в щеку. Инид даже не заметила пропажу своей сумки, которую Уэнсдей выбросила с балкона после того, как долго и одиноко смотрела на нее с негодованием. Она была слишком занята, просматривая страницы, когда Вещь взобрался ей на плечо. На следующий день, когда занятия закончились и она сделала большую часть домашнего задания в библиотеке, Инид вошла в свою комнату и остановилась в дверях. Она посмотрела на свою половину комнаты, которая была прибрана и все было аккуратно разложено. — Что за…? — Громко спросила Инид, наконец-то оправившись от первоначального шока. Она закрыла дверь и огляделась. Неужели она каким-то образом открыла комнату в альтернативную вселенную, где она была достаточно стабильной, чтобы содержать свою комнату в чистоте? — Привет, Инид. Инид повернулась к другой, более темной стороне комнаты, где находилась Уэнсдей. Упомянутая девушка сидела на своем стуле, и этот образ напоминал о предыдущем дне. Что, черт возьми, происходит? — Уэнсдей, — позвала Инид, осторожно кладя школьную сумку на кровать. Другая девушка следила за каждым ее движением своим напряженным взглядом, и это нервировало оборотня. — Ты… ты прибрала мою половину комнаты? — На самом деле, да, именно это я и сделала, — ответила Уэнсдей, поворачиваясь, чтобы отвести взгляд от ее детских голубых глаз. — Я… вау, — сказала Инид, еще раз оглядываясь. — Это безумие. Это выглядит хорошо. Благодарю тебя. — Всегда пожалуйста. — А зачем? Уэнсдей чуть не выругалась про себя, снова и снова двигая ручкой в руке, повторяя рисунок, который связывал ее с миром. — За делом. — О, — сказала Инид. — Что ж… спасибо тебе. Правда. Иногда это трудно, понимаешь? Поддерживать порядок во всем. — Я знаю, — сказала Уэнсдей. Она, конечно, не знала; она была организованной и ненавидела неопрятные места. Но она знала, что Инид боролась с этим, даже если для нее это было непостижимо. — Еще раз спасибо, — сказала Инид. Уэнсдей едва заметно напряглась, когда блондинка обняла ее за плечи и поцеловала в щеку. — Где ты была? — Спросила Уэнсдей, как только убедилась, что девушка ушла от нее. Ее щеки покраснели, и она не хотела, чтобы Инид видела. — Когда? — После уроков, — пояснила Уэнсдей, передвинув пишущую машинку так, чтобы она была перед ней. — О! — воскликнула Инид, снимая туфли и оставляя их у кровати. Поколебавшись мгновение, она подошла, чтобы поставить их у двери, где Уэнсдей хранила свои. — Я была с Йоко. Йоко. Йоко. Йоко. Уэнсдей начинала ненавидеть эти четыре буквы больше, чем жизнь во всей ее жалкой сущности. Что такого особенного было в этом глупом вампире, ну правда? — Что делали? — Некоторые вещи, — пренебрежительно ответила Инид. Она даже не закончила мысль; делала домашнее задание, чтобы она могла провести остаток дня, читая историю Уэнсдей. Поскольку она была повернута спиной, Уэнсдей не видела, что Инид сменила занятие, начав читать фрагмент романа, который Уэнсдей оставила ей прошлой ночью. И поскольку Инид начала погружаться в роман, она не заметила напряженной формы Уэнсдей. — Какие, — подумала Уэнсдей, — вещи? Готовили ли они комнату вместе к тому времени, когда Инид переедет к вампиру? Смеялись ли они и шутили, веселились ли при этом? При этой мысли Уэнсдей почувствовала тошноту в животе. Инид действительно уйдёт от нее. — Роман. Инид оторвала взгляд от листа и встретилась с изображением Уэнсдей Аддамс, стоящей перед кроватью. Она была уверена, что одно это зрелище напугало бы любого другого студента Невермор, но Инид просто с любопытством посмотрела на нее. — В чем дело? — Мой роман, — сказала она. Уэнсдей на мгновение заколебалась, двигаясь взад и вперед, прежде чем, наконец, села на кровать Инид. — Ты его читала? — Да! Инид сдвинула блокнот с колен и выпрямилась, возбужденно хлопая в ладоши. — Мне понравилось — ну, знаешь, это было очень ужасно, и кажется, что ты много знаешь о том, как пытать кого-то, не заставляя его терять сознание, но история действительно хороша. — Я много раз тренировалась на своем брате, — сказала Уэнсдей, стараясь не улыбнуться похвале. — Эта история с пытками. Это стопроцентная точность. — О? — Инид широко раскрыла глаза, осмысливая ее слова. — С… твоим братом все в порядке? — Он, вероятно, будет в порядке, со временем. Инид рассмеялась, и до Уэнсдей наконец дошло, что все те жуткие вещи, которые она сказала, блондинка восприняла как шутку; она задавалась вопросом, с любопытством, которое на этот раз не было садистским, может быть, Инид была слишком чистой и доброй, чтобы быть способной видеть худшее в людях, пока ее не столкнули с грубой реальностью. Уэнсдей глупо надеялась, что сможет защитить сердце Инид от разрушительной правды, которая приходит вместе с тем, чтобы быть человеком; люди были жестоки, но Инид никогда не видела этого таким, каким это было, и Уэнсдей втайне восхищалась ею за это. — Значит, тебе понравилось? — Спросила Уэнсдей, потому что не хотела разрушать то представление о ней, которое сложилось у Инид. В основном по ее личным причинам. Она хотела иметь кого-то, кто действительно мог бы видеть в ней хорошее, потому что большую часть времени она не могла и не хотела этого делать. — Ага! — Инид ободряюще улыбнулась. — Это было действительно хорошо. Я не могу дождаться, когда ты закончишь это. — Это будет сделано за двести двадцать восемь дней, если я буду придерживаться своего графика, — сказала Уэнсдей как ни в чем не бывало. — Ну, — сказала Инид, полностью ложась на спину и кладя ноги на колени Уэнсдей. — Придерживайся его. Я не могу дождаться, когда увижу, как издатели борются за выход твоего романа. Уэнсдей посмотрела на ноги, лежащие у нее на коленях, и несколько раз моргнула. Было ли это чем-то, что делали друзья? Должна ли она что-то с этим сделать или просто проигнорировать их и оставить лежать там? — Я надеюсь, что это будет ужасный и смертельный бой. Инид снова рассмеялась и села. Она была достаточно близко, чтобы Уэнсдей заметила, что ее глаза слегка позеленели, того же цвета, что и поля в особняке Аддамсов весной. — Никогда не меняйся, Уэнсдей, — сказала Инид, целуя ее в щеку. Темноволосая девушка стоически смотрела, как оборотень встала и прошлась по комнате. — Ух, — просипела она, дотрагиваясь до своей щеки. Она… покраснела? Как это вообще было возможно? — Я немного побуду в комнате Йоко, — сказала Инид, надевая свои розово-голубые туфли. Впервые с тех пор, как Уэнсдей познакомилась с блондинкой, она не чувствовала необходимости сжигать туфли за то, что они слишком яркие. Они были… ужасны, конечно, так это еще и удар по метафорическому лицу моды, но они еще и слишком похожи на Инид, чтобы Уэнсдей нашла в себе силы ненавидеть их. В выходные Уэнсдей была упряма и сосредоточена на продолжении написания своего романа, но когда она увидела, как Инид вытаскивает стопку одежды из своего шкафа, она замерла, обернувшись так быстро, что Вещь вскочил со своего места у стола. — Что ты делаешь? — Настойчиво спросила Уэнсдей. — Э-э-э? — Инид сняла наушники, собираясь схватить телефон и поставить музыку на паузу. — Что ты сказала? — Я спросила, что ты делаешь, — повторила Уэнсдей, на этот раз спокойнее. Она не понимала, почему ее сердце забилось так быстро при виде Инид, передвигающей одежду. — О, — улыбнулась Инид, небрежно бросая телефон на кровать. — Пытаюсь найти рубашку для Йоко. — Йоко, — повторила Уэнсдей, яд в ее голосе заставил Вещь постучать по столу; так незаметно. — Чего теперь хочет эта кровопийца? — Не называй ее так, — сказала Инид, бесцеремонно складывая свою одежду. Уэнсдей почувствовала, как ее пальцы дернулись, чтобы схватить одежду и сложить ее как следует. — Она хотела что-нибудь для свидания. В любом случае, я беру с собой кое-какую одежду, чтобы она могла выбрать. — Я думаю, что ваши стили немного противоречат друг другу, — сказала Уэнсдей, скрестив руки на груди. — Ну, это ее слова, не мои, — звучит нараспев. — В любом случае, я думаю, что она хочет выглядеть мило. — Ты думаешь, она симпатичная? — Уэнсдей обнаружила, что не может удержать этот вопрос подальше от своих губ. — Кто? Йоко? — Инид подняла бровь и посмотрела на Уэнсдей. Когда девушка кивнула, она замолчала, словно задумавшись. — Может быть. Я не знаю. — Я думаю, что она выглядит ужасно в свои лучшие дни. — А в ее худшие дни? — Спросила Инид. Она не остановилась, чтобы прокомментировать грубость Уэнсдей, зная, что девушка была просто такой смелой. Уэнсдей не понравилось, как привыкла к ней блондинка. — Как худшее олицетворение смерти, которое может возникнуть в извращенном и больном уме. — Я думаю, она выглядит просто отлично, — сказала Инид. — У нее милый стиль. — Так вот почему ты переезжаешь к ней? Инид перестала перекладывать одежду и повернулась, чтобы посмотреть на Уэнсдей. — Что? — Я спросила, является ли ее милый стиль причиной, по которой ты собиралась переехать к ней и быть ее соседкой по комнате. Инид посмотрела на нее, смущенная, как никогда в жизни. — Переехать к ней? О чем ты говоришь? Уэнсдей встала со стула, управляемая гневом. — Твоя сумка. Ты ушла и оставила ее на своей постели на днях, после того, как я, по-видимому, была груба с тобой. — Правда? — спросила Инид, оглядываясь в поисках своей сумки в шкафу. — Да, — Уэнсдей скрестила руки на груди и подошла ближе к Инид. — И это может означать только то, что ты собираешь свои вещи и снова оставляешь меня в покое. — Я не собираюсь! — Сказала Инид, возмущенная обвинениями Уэнсдей. — Должно быть, я оставила ее… подожди, — она осмотрела темноволосую девушку. — Так вот почему ты была так добра ко мне все это время? Уэнсдей перестала двигаться, ошеломленная тем, что Инид уловила то, что она считала совершенной и ненавязчивой схемой. — Может быть. И Инид, вместо того, чтобы кричать на нее в гневе или жестоко смеяться, когда она рассказала, что планировала оставить ее на несколько месяцев, или даже превратиться в оборотня и разорвать ее на куски, рассмеялась. Она рассмеялась. — Я с трудом понимаю, как это может быть забавно. Инид покачала головой, все еще смеясь. — Мне очень жаль, — сказала она. — Это просто… ты глупая». Уэнсдей сделала шаг назад, чувствуя себя глубоко оскорбленной. — Глупая? Ты смеешь называть меня, Аддамс, глупой? — Да, ты глупая будущая писательница, — она сократила расстояние между ними. — Ты глупа, если думаешь, что я съеду и оставлю тебя. — Ты сделала это однажды. — Ну, я вернулась, не так ли? — Инид схватила ее за руки. — И я не оставлю тебя снова. — Даже ради Йоко? — Не-а, — сказала Инид. — Ты должна увидеть ее комнату. У нее воняет кровью. Это отвратительно. — Тогда почему ты проводишь с ней так много времени? — Обвиняюще спросила Уэнсдей. — Потому что я так хочу, — ответила Инид. — Я… — Уэнсдей моргнула, впервые чувствуя, что потеряла дар речи. — Что? Инид хихикнула и отпустила руки Уэнсдей, чтобы ткнуть ее в нос. — Ты дурочка, — сказала она. — Конечно, я не уйду. Я просто помогаю ей подготовить свидание для ее девушки. — Ох. — Я не могу поверить, — сказала она, снова смеясь, пока шла к своей кровати. — Вот почему ты была так добра, — она обменялась взглядом с Вещью. — Я думала, ты собираешься убить меня или что-то в этом роде. Уэнсдей усмехнулась. Да конечно. Она убила бы любого, чей язык посмел бы выступить против ее соседки по комнате, но Инид? Она никогда не причинит ей вреда. — Я бы никогда, — сказала Уэнсдей. Окончательность и уверенность ее тона заставили Инид приподнять брови. — Ты бы не стала? Уэнсдей подумала о своих родителях, которые всегда говорили о насилии как о романтическом жесте, доказывающем их преданность друг другу. Она подошла к блондинке и опустилась перед ней на колени, не совсем понимая, что она хотела сказать Инид. — Конечно, я бы не стала, — сказала она. — Я убью любого, кого ты попросишь, но я никогда не убью тебя и не причиню тебе никакого вреда. — Уэнсдей… — Шепчет Инид, тронутая словами девушки. — Это… удивительно мило слышать от тебя. — Я хотела бы извиниться, — пробормотала Уэнсдей. — За то, что была жестока в тот день. — Это ничего не значило, — Инид пренебрежительно повела рукой вокруг. — Ты сказала, что мои волосы стали слишком розовыми, на твой вкус. — Я не лгала, — ответила Уэнсдей. — Но я все еще… — она посмотрела на Вещь, который смотрел на нее взглядом «я же тебе говорил», хотя у него не было глазных яблок или лица, если на то пошло. Какая жалость; Уэнсдей с удовольствием дала бы ему пощечину в этот момент. — Груба по отношению к тебе. И, вероятно, так и будет в ближайшем и далеком будущем. — Это не было грубо. Просто ты такая, какая есть. — Это не имеет значения, — сказала Уэнсдей. Она ждала момента, чтобы уладить все с Инид, хотя бы для того, чтобы сосредоточиться на своем романе. Ей нужно было знать, что блондинка не оставит ее, особенно ради Йоко. — Я прошу прощения за это, и за все случаи, когда я буду злой и жестокой в будущем. — Я бы не сказала, что ты жестока, — сказала Инид, убирая прядь волос с лица Уэнсдей. — Просто смелая. Но я принимаю твои извинения и, в свою очередь, обещаю, что не уйду, пока мы все не обсудим и не уладим. Уэнсдей вздохнула, страх, который тяготил ее целую неделю, наконец разжал свои уродливые когти на ее груди. — Я ценю это. — Ты идиотка, — сказала Инид, прекрасно понимая, что если бы это был кто-то другой, им бы сильно досталось за то, что они назвали Уэнсдей идиоткой. — Ты так волновалась из-за пустяков. — Я все еще не понимаю, почему ты находишь это затруднительное положение забавным, — сказала она, вставая, чтобы сесть рядом с Инид. — Не забавным, — Инид покачала головой. — Скорее… милым. Глупая, дурочка, идиотка… И теперь она называет ее милой? Уэнсдей следовало бы схватить топор и разрубить ее на куски, но от этих прозвищ у нее в груди стало пушисто и тепло. — Я не милая. — Модешь не соглашаться, — сказала она. — Я надеюсь, ты знаешь, что любой другой был бы уже мертв. Инид усмехнулась, придвигаясь ближе — достаточно близко, чтобы Уэнсдей почувствовала ее дыхание на своей щеке. — Я в курсе. — Ну, я должна вернуться к своему роману… Инид не позволила ей встать, вместо этого схватив ее за воротник ночной рубашки и прижав к своему теплому телу. Уэнсдей на мгновение растерялась от этого действия, прежде чем губы блондинки оказались на ее губах. Она стояла неподвижно, как статуя, протянув руки по обе стороны от Инид, чтобы стабилизировать ее, прежде чем та отстранилась. Уэнсдей посмотрела на Инид, чьи глаза были поражены удивлением и похотью ее собственных действий. Она открыла рот, наверняка собираясь извиниться, но Уэнсдей не дала ей даже начать; она схватила ее за затылок и прижала к себе, губы нашли друг друга в прекрасном танце желания и огня. Это казалось таким правильным. Уэнсдей наконец поняла, почему лица ее родителей никогда не были видны слишком далеко друг от друга; если бы она могла, она бы приклеилась к Инид, чтобы блондинке пришлось брать ее с собой, куда бы она ни пошла. — Подожди, — сказала Инид, положив руку ей на плечо, когда она оттолкнула Уэнсдей. — Подожди. Только не говори мне, что ты спрятала мою сумку. — Я этого не делала, — сказала Уэнсдей, слегка запыхавшись, не сводя глаз с пухлых и красивых губ Инид. — Я выбросила ее с балкона. Инид ахнула. — Неудивительно, что я не могла ее найти! Уэнсдей не позволилп ей сказать что-нибудь еще, вместо этого снова соединив их губы. Она могла утонуть во вкусе Инид и все равно умереть от жажды, поэтому остаток ночи пыталась утолить этот голод, ее губы отчаянно пытались найти в Инид что-то, что ей не очень нравилось; она была уверена, что ей придется потратить много бессмысленных часов, пытаясь найти это, но она была настойчива. И если крайний срок ее окончания романа отодвинут на несколько недель, что ж… Уэнсдей, на удивление, это не волновало.