ОКОВЫ

      Омега, уютно обхватив ногами и руками мягкое одеяло, не столько смотрел, сколько ощущал нечёткий силуэт Гарэта перед собой. Точнее, отчаянно пытался уснуть. Только истошный крик убитого жизнью ворона за окном, выводившего серенады луне, не давал этого сделать. А ещё…       Сжав зудящими бёдрами одеяло, он уловил собственный кислый запах лимона. Альфа справа заворочался и что-то пробормотал себе под нос, забавно хмуря лоб. В этот момент Ян как никогда захотел задушить второго подушкой! Пока он здесь мучается от неутолимого желания собственного тела, альфа преспокойно дрыхнет.       Который день омега пытался всячески соблазнить мужчину и затащить его в постель, но ничего путного из этого не выходило! А этот! Из-за яростного зырканья, Гарэт, будто что-то чувствуя, повернулся спиной и вздохнул. Зашипев от явного разочарования, Ян приуныл и скис, словно компот.       «Этого варвара ничем не проймёшь!» — с отчаянием думал Ян. Он и так и сяк крутился, старался лишний раз не опускать взгляда. Прикусывал нижнюю губу, томно заглядывал в глаза, невзначай оголял плечо, демонстрируя нежную кожу. Однажды даже нарочито развязно наклонился, выставляя напоказ округлившиеся из-за беременности бёдра! Но всё без толку! Вместо того чтобы замереть и вожделеюще уставиться на это представление, как поступил бы любой нормальный альфа, Гарэт лишь нахмурился и…       — Не кусай губы, — сказал альфа с ноткой нежности в голосе, осторожно проводя пальцем по его припухлой губе.       — У тебя ресничка на щеке. Дай уберу, — проведя пальцем по красной щеке, приметил генерал и тут же отвернулся, продолжая разделывать кролика.       — Простудишься, — обеспокоенно поправил он сползший с плеч халат, не замечая, как вытянулось лицо омеги.       — Что?! Что случилось?! Ребёнок?! Тебе плохо? Лекаря?! — альфа в панике подскочил к нему, стоило ему переступить порог дома и увидеть, как Ян, придерживая живот рукой, согнулся пополам.       Полный провал.       Совершенно безнадёжный…       Соблазнительно положил ногу на его колено — получил массаж; прилёг головой на плечо — в ответ получил нежные поглаживания.       И по запаху ничего не понять! У Гарэта всегда один и тот же аромат — конфетный… Но стоит Яну его почувствовать, как по телу разливается жар, а между ног возникает неприятное ощущение липкости и влаги. Раньше такого не было! В первый раз, когда это случилось, омега не на шутку испугался. По горящему взгляду Гарэта было ясно, что тот всё почувствовал, но вместо ожидаемой реакции Ян получил лишь горячее молоко и предложение пообниматься. Не то чтобы это было плохо… Альфа был большим, сильным и вкусно пах. Ян был даже не против разделить с ним постель. Да, было немного страшно, но все их близости никогда не были наполнены мерзостью. Даже первый раз был не таким уж и болезненным. Немного неприятно, но ведь это было сделано в медицинских целях, верно?       Ян недовольно заворчал в подушку, и зелёные глаза блеснули в темноте.       Гарэт был мил, обходителен и заботлив. Он относился к Яну, как к драгоценному сокровищу, души в нём не чаял, потакал всем его капризам. И никогда не злился… Даже не пытался подавить его феромонами, хотя мог сделать это бесчисленное количество раз.       Бери Гарэт его хоть каждую ночь — Ян ничего не смог бы поделать. Особенно сейчас, в его положении. Но ничего подобного не происходило. Если Ян вздрагивал от прикосновений, словно дикий зверёк, альфа не настаивал, терпеливо дожидаясь, пока «зверёк» сам к нему выйдет, а после окружал его заботой и теплом. Стоило Яну обнажить зубы в угрожающем оскале, Гарэт понимающе хмыкал и отступал, давая омеге время остыть. После таких вспышек Яну всегда становилось невыносимо стыдно, но слова извинений так и не слетали с губ. Генерал лишь понимающе кивал в ответ на его неловкие попытки загладить вину и нежно касался губами шеи, целуя метку в знак прощения.       Вспоминая это, внутри становилось тепло и солнечно, Яну хотелось…       … чтобы его обняли и сказали, что он хороший омега.       И Гарэт говорил это, словно читал его мысли. После этих слов Ян обычно сбегал в спальню и запирался там до вечера, обнимая большую подушку, пропитанную запахом конфет. Альфа в такие моменты даже не пытался зайти, зная по опыту, что его обругают и закидают его же вещами, из которых омега устроил себе подобие гнезда.       Когда Ян впервые построил своё гнездо, он был в ужасе. Очнулся он в тот момент, когда раскладывал на кровати рубашку Гарэта. Омега, словно вор, украдкой оглядывался по сторонам, боясь, что его застукают. Ему было стыдно за проявление этих животных инстинктов.       Прошлый альфа всегда недовольно ворчал, когда замечал пропажу вещей и захламление постели. А самое ужасное — он безжалостно уничтожал гнездо, пока омеги не было рядом. Разрушение его убежища всегда болезненно сказывалось на Яне, особенно в преддверии течки, когда он чувствовал себя беззащитным и уязвимым.       И в этот раз Ян ждал подобной реакции. Но твёрдо решил, что будет отстаивать своё право на комфорт! Но защищаться не пришлось. Вошедший в спальню Гарэт замер в дверях, поражённый необычной картиной, а затем уголки его губ тронула довольная улыбка. Он осторожно раскопал шипящего омегу из-под вороха вещей и нежно поцеловал его в нос.       — Ты хорошо постарался, — от этих слов последние возведённые Яном стены рухнули, а на глаза навернулись слёзы, которые Гарэт тут же бережно стёр грубыми пальцами. В ту ночь они впервые уснули в обнимку в гнезде, пропитанном их общими запахами.       Вынырнув из воспоминаний, Ян вновь посмотрел на широкую спину перед собой и с раздражением откинул одеяло. Оно было насквозь мокрым от его смазки. Отпихнув его в сторону ногой, омега переключил своё внимание на альфу.       Нависнув над ним, Ян замер в нерешительности. Стоит ли его поцеловать? Не будет ли это слишком нагло? Склонившись над его лицом, он, примерившись, почти коснулся губами его губ.       Гарэт открыл глаза.       Омега замер с нелепым выражением лица.       Альфа сонно скосил взгляд в окно и потёр лицо рукой, отмечая, что за окном кромешная тьма.       — Ночь, — констатировал он, щурясь. — Ты чего в такую рань подскочил? Молочка хочешь?       Ян, если бы мог, закатил глаза, но вместо этого лишь недовольно скривился.       — Нет.       — Холодно? — спросил Гарэт, продолжая перечислять варианты. — Жарко?       — Да нет же!       — Ты чего-то хочешь? — без особой надежды на ответ спросил Гарэт, понимая, что заснуть ему уже вряд ли удастся.       — Да, — смущённо подтвердил Ян, ёрзая на коленях. Лёгкая ткань халата соблазнительно облегала его тело, освещённое лишь лунным светом.       Генерал окинул взглядом омегу, который, облизнув губы, уставился на него и принялся совершать странные движения. Тонкая рука легла на грудь и медленно поползла вниз, нервно поглаживая его пальцами с ухоженными ноготками. В нос ударил аромат чужого возбуждения с лёгкой горчинкой на кончике языка. Сглотнув, альфа приподнялся и тут же подвергся нападению — Ян проворно забрался на скрытые под одеялом бёдра, обхватил его шею руками и жадно впился губами в приоткрытый рот. Гарэт довольно застонал. Не ожидая такого напора, Гарэт упал назад, ударившись затылком о деревянную спинку кровати и случайно прикусив чужую губу.       В его глазах вспыхнул огонь, и он, перевернувшись, навис над омегой, который, застонав, развёл ноги в стороны, приглашая к близости. Сжав Яна за ягодицы, он ощутил знакомую влагу на кончиках пальцев. Кровать жалобно скрипнула, стоило ему сместиться вбок. Тихий стон вырвался из горла Яна, прокатываясь громом по тихой комнате. Ян не возражал, даже когда Гарэт рывком сорвал с него халат, оголяя не только шею и плечи, но и грудь с округлившимся животом. По коже пробежала лёгкая дрожь, словно от прикосновения ночного ветра.       Вдох — и Ян почувствовал, как Гарэт вошёл в него влажным шлепком, вырывая из его горла томный вздох, переходящий в стон. Впиваясь ногтями в его плечи, он не мог вспомнить, когда ему было так хорошо. Ему казалось, что его любят.       Чувственные укусы осыпали тонкую шею омеги, словно жемчужные бусы. Внезапно в комнату проник лунный свет, озаряя их тела, покрытые испариной страсти. Кровать продолжала скрипеть, подчёркивая интенсивность их слияния. С каждым толчком Яна сжимал его всё сильнее внутри себя, желая, чтобы этот миг длился вечно. В один момент Гарэт замер и заглянул Яну в глаза. В них отражалась не только страсть, но и нежность, словно окутывающая их обоих.       Уткнувшись лицом в его грудь, Ян почувствовал, как по щеке скатилась слеза. Почему он плачет? Ему ведь так хорошо.       Он не знал ответа на этот вопрос.       А может, и знал, но боялся признаться даже самому себе.       Пальцы на шее Гарэта судорожно сжались, когда он вошёл в него до самого основания, заставляя изогнуться в порыве страсти и молить о большем. Всё его нутро пульсировало в унисон с его движениями. Издав протяжный стон, Ян запрокинул голову.       Гарэт тяжело дышал, наблюдая за прикрытыми от блаженства глазами Яна. Аромат его кожи, смешанный с нотками страсти, дурманил разум, словно крепкий алкоголь.       Сделав последний размашистый толчок, он притянул Яна за бёдра, вырывая из его горла странный звук, и излился в его горячее лоно. Ян ощутил, как по бёдрам стекает горячая влага, хрипло застонал и сжался в объятиях, чувствуя приятную истому, растекающуюся по всему телу.       Гарэт, с трудом переводя дыхание, наблюдал за открывающимися от неги глазами Яна, затаив дыхание. Стоило ему осторожно выйти из него, как Ян недовольно замычал, сводя ноги вместе и упираясь коленями в напряжённый живот Гарэта.       — Я теперь грязный, — произнёс он сонно и брезгливо, поджав губы. Ощущение липкости было непривычным, но в то же время в нём было что-то приятное. Неужели так себя чувствуют все омеги после близости? И почему ему совершенно не хочется идти и отмываться?       — Я могу набрать тебе ванну, — предложил Гарэт, всё ещё не до конца оправившись от бури страстей.       — Ум, завтра, — и поднял зелёные глаза, сонно моргая. Альфа вздохнул, поцеловал супруга в щёку и лёг рядом, притягивая мурчащего омегу себе на грудь. — Луна сегодня красивая, правда? — сквозь сон сказал Ян, не замечая, с какой нежностью на него смотрят.       — И правда, луна сегодня поистине прекрасна.       В их доме никогда не завянут цветы.