Папины щеночки

      «Сгнивай и уподобляйся» — примерно так себя чувствовала Даша с тех пор как любовная лодка разбилась о быт, по выражению классика. Она ощущала, что понимает маму, когда-то сбежавшую от них в Канаду.       Понимала Даша и то, что отмазка про шайбу и отшибленную память была откровенно гнилой и слепленной на ходу. Но кто она такая, чтобы осуждать родного человека? Тем более что день сурка, в который попадает многодетная мать, и правда угнетает.       Льющаяся из колонок песня о несовершенстве мира, как ни странно, давала разрядку.

«Гнить или уничтожать? Скажи себе».

      Под эту песню Даше всегда хотелось танцевать, несмотря на жуткий текст. По меткому выражению шутников в Интернете, «тебе страшно, но ты танцуешь, а вокалист звучит так, будто напился кислоты из батареек». Но вот этого при Даше говорить нельзя, если дорого здоровье.       Веник зашел в комнату как раз, когда Даша рухнула на кровать: песня закончилась, танец Даши тоже. Из колонок слышались душераздирающие крики, а на экране возник жуткий образ режущего себе рот Огра. Веник поежился — он так и не привык к весьма специфичным музыкальным вкусам Даши.       — Все в порядке? — тактично поинтересовался супруг. Он всегда с настороженностью относился к подобным случаям: за уединением Даши в комнате не следовало ничего хорошего. В лучшем случае начинался вынос мозга на тему «ты меня разлюбил», в худшем…       Веник отогнал от себя мрачные мысли, но не мог отбросить сожаления «где та принцесса готики, в которую я влюбился как мальчишка».       — Нет, — чуть помолчав, отозвалась Даша, глядя в потолок, — моя любимая группа распалась. Вот ведь так и не приехали ни разу! — она стукнула кулаком по матрасу.       — Да ладно, — попытался утешить Дашу Веник, присев рядом, — Ландау вообще умер за много лет до моего рождения, а я бы так хотел с ним поговорить, столько вопросов ему задать.       Зря он это сказал…       — Твой Ландау, — взорвалась Даша, вскочив с кровати, — изменял жене и не считал это чем-то зазорным, а в его записной книжке женщины располагались не в алфавитном порядке, а по убыванию красоты. Этому ты хотел научиться?!       Веник не ожидал, что любимая в курсе таких интимных подробностей великого ученого и попытался свернуть разговор.       — Ну… в те времена ученых-женщин было не так много. А Лев Давидович был типичным гением со своими причудами. Я же имел в виду, что хотел бы многое почерпнуть для науки, для вдохновения.       — Ой, вот только не начинай опять про женщин, которым место на кухне, а не в науке!       — Я не это имел в виду, — попытался оправдаться Веник, — я просто хотел сказать, что это нормально — иметь кумиров, уважать гениев и равняться на них, — он запнулся, понимая, как «скромно» прозвучали его слова, — я хотел сказать «черпать вдохновение». Твои любимые музыканты по крайней мере живы и еще играют. Разве это не повод порадоваться? Ты можешь в конце концов смотреть он-лайн-трансляции?       — Ты серьезно? — паровоз «Даша» набирал обороты и затормозить не смог бы даже при большом желании, — ты будешь сравнивать какой-то он-лайн-концерт с посещением вживую? Никакая трансляция не заменит живого общения с другими фанатами, духовного единения с любимым музыкантами, этого обмена энергией. Как ты можешь?!       Веник не знал, что ответить, тем более, что энергичная, но мрачная песня «Dig It», льющаяся из колонок, не располагала к ободряющей романтической беседе. Он в бессилии продолжал сидеть на кровати и начал наблюдать, как Даша роется в шкафу. Оба молчали, пока Даша не откопала свой старый черный костюм. Точнее, черную кофту и длинную черную юбку, в которой ходила еще в школе. Несмотря на рождение нескольких детей, одежда еще подходила Даше, хоть и впритык.       — Хочешь пойти погулять? Я с тобой, — попытался Веник сделать шаг к примирению.       — Нет, — отрезала сердитая жена, — я уезжаю.       — Куда?!       — На концерт Skinny Puppy.       — Что?       — Я не могу упустить такой шанс. Без любимой музыки я разваливаюсь на части, сгниваю и ассимилируюсь: становлюсь как все, сливаюсь с обстановкой.       — Но… как же ты доберешься? Денег нет, да и… — потенциально брошенный супруг не хотел поднимать болезненную тему, но это было неизбежно: ты же знаешь, какая острая сейчас обстановка в мире. И в конце концов… как же я? Как же дети?       — Да брось ты, — тихо, но неожиданно жестко ответила Даша, глядя мужу прямо в глаза, — я вернусь. Что, не имею права отдохнуть от всего? «Я на вас целый год со сковородкой работала», как в мультике. И даже не год, а годами. А сейчас я хочу увидеть концерт любимой группы. Возможно, единственный в жизни раз.       Даша продолжала паковать свои немногочисленные черные вещи, оставшиеся после сакрального сожжения в честь выхода из готов. Собрав небольшой чемодан, она решительно вышла из комнаты, бросив напоследок:       — Я попрошу Палкина. Он до сих пор рад хоть что-то сделать для меня только потому, что я дочка его любимой. Тебе есть кому помочь, а мне сейчас так необходима разрядка.       Дверь с грохотом закрылась. Веник остался сидеть на кровати и переваривать ситуацию, запустив пальцы в кудряшки, когда-то так любимые Дашей.       — Мда… — сказал он сам себе, глядя на дверь, — вот уже вторая Васнецова сбегает в Канаду с Палкиным. Ирония, мать ее, судьбы!