По ту сторону реки

Арсений снова проснулся ни свет ни заря, подошел к окну, раскрыл шторы и зажмурился от яркого весеннего солнца, только-только выглянувшего из-за горизонта. Месяц назад парню исполнилось девятнадцать лет, а его мать уже подыскала ему невесту. Но она не знает, что сердце ее сына давно занято, иначе, даже представить страшно, что она может сделать. — Доброе утро, Прохор, — улыбнулся Арсений подходя к конюшне, — Аким встал уже? — Доброго утра вам, сударь, да дрыхнет еще на сеновале, — усмехнулся конюх и указал рукой направо, — разбудить? — Я сам! — крикнул брюнет, уже убегая в сторону поля. Напротив их усадьбы было несколько гектаров земли, на которой уже трудились крестьяне. Мужчины на лошадях, запряженных в плуги, вспахивали весеннюю землю, а женщины сажали семена и напевали фольклорные частушки. Арсений как можно тише открыл большие ворота просторного сеновала, в котором часть строения была обустроена под спальные места некоторых слуг. Забравшись по хлипкой лестнице на второй этаж, где было теплее, чем внизу, брюнет открыл маленькую дверь, где находились подобия кроватей, и улыбнулся. У самой дальней стены свернувшись калачиком лежал молодой парнишка и еще мирно спал. — Лучик мой, доброе утро, — прошептал Арсений, присев на край тюфяка. — Мммм, — промычал сонный крестьянин и, открыв глаза, расплылся в улыбке, увидев своего любимого. — Вставаааай, поедем к реке? — уже тихонько толкая черноглазого парнишку в бок, упрашивал сын помещика. — Арсюш, а вдруг увидят? — растерянно произнес новенький слуга помещика. Он только год как жил в этом месте, но уже зарекомендовал себя, как честного и трудолюбивого помощника конюха. — Так я лошадку как всегда сам возьму, от дома отъеду, а ты через сад и перелесок дойдешь до меня, никто не заметит, раз и раньше не замечали, — успокаивал его Арсений, — Аким, ничего не бойся. — Хорошо, беги, — улыбнулся он и поцеловал сына помещика в руку. Через пятнадцать минут Арсений уже стоял на лошади на их месте, недалеко от дома. Ехать по прямой дороге на речку было бы глупо, а через лес, по лосиным и кабаньим тропам — самое то. Вскоре подошел младший конюх, ловко запрыгнул сзади брюнета и крепко прижался к нему. Утро было теплым, но весеннее солнце еще не так сильно грело, поэтому купаться никто не собирался. Парни умылись ледяной водой и присели на берегу. — Я взял с кухни бутерброды и молока, — открыл сумку Арсений и подал еду Акиму. — Я как раз со вчерашнего дня ничего не ел, — улыбнулся тот и поцеловал голубоглазого в щеку. После завтрака влюбленные сидели и болтали о том, как Арсений проведет ближайшее лето. Фортепиано, французский, конное дело, литература и прогулки с человеком, которого он любил. Ему было так больно от того, что никому нельзя было знать об их чувствах, нельзя было пожениться и уехать жить в другое место, подальше от матери. Даже отец вряд ли выпишет Акиму вольную, чтобы они могли сбежать, потому что в это время в поместьях на счету каждая душа. Они еще долго разговаривали и целовались, зная, что у этой реки они скрыты от посторонних глаз. Недалеко от моста через реку, которым пользовались многие люди, они нашли маленькую полянку за деревьями, которую никто просто так не увидит, кроме охотников и грибников, но и тут почти не бывали. — Как жаль, что нельзя останавливать время, — расстроенно произнес сын помещика глядя на то, что солнце все выше. Ему нельзя долго отсутствовать, потому что мать опять разозлится и запрет Арсения в комнате. — Я тоже бы хотел этого, — мечтательно сказал Аким, — может моя матушка знает способ? — Я попробую отпросить тебя у отца, чтобы он отправил тебя в город за чем-нибудь для конюшни, а ты поедешь в деревню, — приобнял его брюнет и любовью посмотрел в черные глаза. Арсений знал, что мать Акима родом из цыганского табора. За свои заслуги перед хозяйкой усадьбы в соседней губернии, ей дали вольную и она переехала в ближайшую от усадьбы Поповых деревню. После рождения сына, ей пришлось продать его в служение, чтобы ее не выгнали деревенские за то, что сын родился вне брака и никто не знал его отца. Какой бы великой не была ее магия, избавиться от ненависти жителей деревни она бы не смогла — такое было время. После того, как парни вернулись в усадьбу, Аким отправился работать в конюшню, а Арсений в дом. Раз в неделю к ним приезжал учитель фортепиано, чтобы обучать сына помещика, а в остальные шесть дней в неделю приезжали другие учителя. Каждый день Арсения был расписан по минутам, кроме времени до десяти утра. Суровая мать сама спала до этого времени и это была почти единственная возможность сбегать из дома, поэтому что только эти свободные часы он проводил с любовью всей своей жизни. — Отец, можно с тобой поговорить? — чуть поклонился сын помещика, зайдя в кабинет родителя. — Конечно, Сень, проходи, — жестом указал Сергей Попов на кресло у его стола. Единственный человек, который мог так называть Арсения — это его отец. Он любил его, потому что между ними с самого детства были хорошие отношения и он никогда не поднимал руку на своего ребенка, в отличии от жены. — Я хотел попросить написать справку Акиму, младшему конюху, чтобы он съездил в город за новым седлом для моей лошади, — соврал сын, пытаясь не краснеть. — Хорошо, пусть купит заодно мне пару книг, я напишу список. А ты с ним не хочешь прогуляться? — спокойно спросил Сергей и тут же продолжил, — нет. Пусть едет один. — Да, матушка разгневается, если я пропущу весь день без учебы, — расстроился Арсений. — Сынок… — встал с кресла отец и подошел к окну, смотря в даль, — я понимаю твою злость и обиду, но без этой женщины я не стал бы тем, кем я являюсь. В нашей молодости нам повезло — мы полюбили друг друга задолго до того, как поженились. Она поддерживала меня каждый день, когда от болезни выкосило половину душ в этом поместье. Она была рядом и руководила отчетами, вела счет наших денег и продуктов, — продолжал он и подойдя к сыну, встал перед ним на одно колено и положил руку ему на плечо, — Арсений. Драгоценный мой сын. Я прошу тебя просто слушаться свою мать, пока ты не решишь жениться и переехать в город. А после нашей смерти я хочу, чтобы ты встал на мое место. — Папенька… — тихо сказал брюнет и улыбнулся, — все будет хорошо. — Давай попьем чаю? Катенька! — крикнул Сергей, приоткрыв двери, вызывая маленькую служанку. Белокурая крестьянка одиннадцати лет была хозяину как племянница и он не нагружал ее тяжелой работой. — Сереженька, не отвлекай Сеньку от занятий, — заглянула в кабинет мать Арсения вместо служанки и строго посмотрела на сына, — быстренько чаевничайте и отпускай его в залу — через полчаса прибудет учитель, — уже мягко она взглянула на мужа и, закрывая дверь, крикнула в коридор, — Катька! Чаю хозяину бегом! — Вот это смена настроений, — хмыкнул Арсений и посмеялся вместе с отцом, но так тихо, будто опасаясь, что хозяйка снова явится и отчитает обоих. После короткой беседы о делах усадьбы, помещик отпустил сына заниматься и начал писать справку для младшего конюха. На первом этаже, в большой зале, украшенной искусственными цветами уже сидела взрослая женщина и ставила ноты на подставку рояля. Арсений чуть слышно поздоровался, присел на стул рядом и они начали очередной урок, изучая романс. На следующее утро Попов младший как всегда спустился к конюшне, но Прохор сказал, что Аким уже уехал в город. Арсений расслабленно вздохнул и мысленно поблагодарил своего доброго отца. Позавтракав вместе с семьей и снова выслушав от матери какие-то претензии, он ушел в библиотеку и несколько часов напролет читал любимые книги. После обеда у него занятия по арифметике и геометрии, которые Арсений совсем не любил. Когда сын помещиков был маленьким, родители не загружали его учебой и разрешали ему играть с детьми крестьян, учиться кататься на лошадях, заниматься танцами и наслаждаться детством, поэтому окунулся в учебу Арсений только в двенадцать лет и обучался до сих пор. Когда солнце село, брюнет сидел в своей комнате с открытым окном и ждал сигнал. Ровно в одиннадцать, когда почти все уже спали, в вишневом саду отрывистыми звуками заиграла свирелька. Быстро накинув верхнюю одежду, Арсений бесшумно и на цыпочках прошел к входной двери и, тихо ее открыв, пробрался на улицу. Гуськом передвигаясь по саду, сын помещика дополз до веранды, завернул за угол и сразу оказался в объятиях Акима. Черноглазый парень крепко прижимал его к себе и вдыхал запах любимого тела. — Арсюш, я все узнал, мы действительно можем останавливать время, когда вдвоем, — радостно сказал Аким и поцеловал сына помещика в его горячие губы. — Что? Но как? Давай сделаем это, что нам нужно? — торопливо произнес Арсений. — Есть книга ритуалов, моя мама сама написала ее: магические обряды, проклятия и прочие опасные вещи. Я взял вот это, — Аким достал из сумки книгу и открыл на нужной странице, где все было написано незнакомыми буквами, — я могу читать и говорить на языке своих родственников, поэтому у нас все получится, это сложный обряд черной магии и… я купил тебе подарок. — Мне? — удивился Арсений. Не отвечая, сын цыганки достал из кармана маленькую коробочку и достал из нее два серебряных кольца: одно с красивым голубым камнем и вензелями, а второе — с простой черной полоской по краю. На обоих кольцах была гравировка «АА». — Арсений и Аким… — тихо сказал черноглазый парень. Это семейные кольца, но буквы вчера сделал знакомый моей матери, он в городе ювелиром работал, пока не повредил ногу и вернулся в свою деревню, став кузнецом. Пойдем, нам нельзя терять время, в двенадцать ночи нужно все сделать — сегодня полная луна. Арсений ни на секунду не сомневался в словах Акима и полностью ему доверял. Выбравшись за пределы усадьбы, парни побежали в лес. Когда луна вышла из-за облака, двое влюбленных сидели по разные стороны круга, начерченного ножом на середине перекрестка около рощи. По его краям были незнакомые Арсению символы, камни и травы. Во внутреннем кругу стояли три свечи, которые не затухали, потому что ветра совсем не было. Казалось, что вся природа остановила свои циклы, чтобы этот ритуал состоялся. В центр Аким положил два кольца и присыпал их землей из мешочка. — Дай мне руку, — тихо сказал сын цыганки. Арсений протянул ему ладонь, к которой его возлюбленный прислонил нож и сделал надрез. Брюнет зашипел и зажмурил глаза, а Аким проделал все то же самое со своей рукой, приложил раны друг к другу, переплетая пальцы, и алая кровь, смешиваясь, капала на землю и кольца. — Мне больно, — сквозь зубы произнес сын помещика. — Теперь повторяй за мной, слово в слово, — серьезно прошептал Аким и начал произносить цыганское заклятие, а Арсений послушно повторял за ним, почти не коверкая звуки. По завершению ритуала, черноглазый парень притянул к себе Арсения и впился в его губы. — Да исполнится воля моя, — сказал Аким, чуть отстранившись от любимого и нежно посмотрел в его глаза, — теперь нужно надеть кольца. Когда мы будем рядом и наедине, время будет тянуться как густой мед. Я люблю тебя. — И я люблю тебя, — улыбнулся Арсений, — это на всю жизнь? — Да, мое сокровище. Матушка сказала, что если кто-то чужой наденет одно из них даже после нашей смерти, то, находясь рядом, кольца не признАют других и будут ускорять время, чтобы жизнь чужаков закончилась быстрей, — ответил Аким. Затем они оба надели заколдованные украшения и с любовью посмотрели друг на друга.