Не искра

Цезарю интересно всё. Он ходит по гулким залам убежища, рассматривает старые книги, дорогие приборы, ценнейшие артефакты и бессмысленные безделушки вроде механической птицы семнадцатого века, сделанной из повреждённого жемчуга и стоившей когда-то несколько оторванных голов в мешках с золотом. Он тычет пальцами в клочья пыли, поднимающиеся в воздух, когда он влезает на полку, где всё это свалено в одну кучу, изжившее себя и утратившее всю свою смехотворную ценность. Он играет с шёлковыми нитями медленно истлевающих гобеленов, подтаскивает фиал с тёмной взвесью поближе к ультрафиолетовой лампе. Потом ему надоедает, и он возвращается к столу с таким серьёзным лицом, словно это всё вообще его не касается. Что, впрочем, в данный момент правда. - Почему я должен это знать? - спрашивает он, разглядывая длинную запись с семейным древом. Дио закатывает глаза, словно сама формулировка этого вопроса вызывает у него неизбывную тоску. - Я даю тебе возможность знать, - поправляет он наконец, когда становится понятно, что у мальчишки отросло что-то вроде терпения. - Ты - Цеппели. Даже если ты не встретишь своего отца больше никогда в жизни, у тебя останется как минимум знание. - Ты уже говорил, кто я. Но я даже не похож на них. Посмотри. Он тычет пальцем в несколько кружков, сначала первого поколения, обходя изображение отца, потом в предыдущее поколение, в пару боковых ветвей. Представители рода Цеппели красивы - смуглые, черноволосые, с острыми чертами волевых лиц, сыновья повторяют и перемешивают эти черты так изящно, словно их отцы выбирали матерей, как выбирают краски и холст, чтобы создать своей кистью картину нужных тонов. Лиц этих матерей в семейном двере нет, наверное, именно поэтому. - Я не похож даже на своего отца. - Цезарь изучает изображение, поднеся его ближе к глазам. - Почему? Дио не то чтобы наскучил этот разговор - просто беседа с археологической моделью наконечника стрелы, которую он держит в руках, явно была бы содержатальнее. - Потому что ты - первый опытный образец, и твою мать не интересовала совместимость некоторых генов, а не дизайн. Модель, трёхмерный слепок, какие иногда делают для музеев, создана совсем недавно по образу и подобию древнего и могущественного оригинала из очень любопытного материала. Разумеется, в ней нет тех же свойств - но всё же со временем и она кое-что сможет рассказать. - Что ты имеешь в виду? Дио качает головой, с сожалением возвращая модель в шкатулку из гематита на том же столе. - Что ты слишком рано начал задавать вопросы, ответы на которые не сможешь ни понять, ни оценить. Он поднимается, бросая насмешливый взгляд на каменный осколок, висящий среди цветных побрякушек на цепочке вокруг запястья мальчишки, и указывает на центр зала с укрепленными колоннами. - А теперь вернёмся к тому, ради чего я разрешил тебе приходить сюда. "Ты - Цеппели," - было написано рукой Дио в том первом письме, с которого началось их тайное знакомство. И только сейчас, спустя несколько лет, Цезарь наконец выучил чужой язык в достаточной мере, чтобы суметь прочесть вторую часть этой фразы, которую так и не разобрал в тот вечер. "Пока не докажешь мне обратное." Под неодобрительным взглядом Дио обломки колонны валятся на пол. В полумраке зала поднимается облако пыльной взвеси, - но обломки так и не разваливаются на более мелкие. Юный Цезарь Цеппели внимательно смотрит в его лицо - бледная кожа, разрез обманчиво безразличных глаз, светлые непокорные локоны, так похожие на его собственные, - и ощущает, как вместе с растущей силой внутри начинает тлеть упрямый злой огонёк, ещё не пламя, но уже не искра. И, что бы там ни думал об этом Дио, - он уже не погаснет.