Взрослый за один день

Просто сделать шаг. Сделать шаг и превратиться в ничто. Превратиться в окровавленное, в полностью разнесённое по рельсам месиво. Мозгами зацепиться за дворник поезда и наблюдать одним размазанным по стеклу глазом, как лицо машиниста искривляется в брезгливой ярости. Или печали. Всего один шаг до похорон в закрытом остатков того, что смогли собрать, в гробу. Один шаг до погребения. Или до кремации. Всего один шаг. Один шаг до того, чтобы мама перестала волноваться за то, как её птенчик устроит свою жизнь, ведь он больше не устроит её. Он не женится, не найдёт работу, не заведёт собаку, не постоит дом и не будет воспитывать детей. Шаг до того, чтобы отец перестал орать, что его сын «мужик» и что он должен любить мясо, машины, носить бороду и ходить на охоту. Один шаг, который остановит Майки своим тихим спокойным голосом. — О чём думаешь? Джерард отдёргивает свою руку от леденящих затылок и спину мыслей. — О том, что я рад тому, что ты со мной сейчас… — он продолжает смотреть на рельсы, похожие скорее на гладь воды, в которую хочется окунуться с головой в жаркий день. Но на улице минус. А продолжение мысли звучит так: «…и не даёшь мне спуститься с перрона». Но Джерард не скажет эту часть, ведь она слишком ранит итак больного до единой костяшки младшего брата. Наивно добрые глаза Майкла смотрят то ли на губы, то ли на подбородок, то ли на залезшую в глаз прядь отстриженных волос. А может, мешкаются туда сюда. Он прожёвывает очередную драже Тик-Так и на выдохе говорит: «…и я рад». Но Майки не знал продолжения, поэтому думал, что это просто милая фраза, сказанная, чтобы выразить то, как соскучился его старший брат. Ведь прошло полгода с тех пор, как Джерард поступил в художественную академию вне Джерси. Полгода и семь дней. Неделю назад его оттуда выперли, выкидывая из общежития манатки. Будьте прокляты все, кто изорвал его работы посреди ночи, которые он рисовал в течении трёх месяцев. Двадцать работ. Шесть — графика, пять — акварель, несколько смешанных, пара коллажей и оставшиеся — гуашь. В это утро Джерард плакал так, словно его дом сожгли, маму распяли на кресте, отца похоронили заживо, а Майки сожрали голодные акулы. Страшно, больно, грустно. После этого Джерард мигом приехал к родителям. Мама плакала, папа кричал, а Майки просто обнял и постучал по спине, приговаривая: «тссс… Джерард, всё будет в порядке». В порядке не было ни хуя, блять! Но Уэй-младший знал, что брат на него точно не сорвётся. На кого-угодно — на маму, на папу — но не на Майка. После выговоров родителей он решил, что Джерарду будет лучше жить в другом месте. Джи яростно смотрел на родителей, часто моргая, морща нос, и вытирая глаза рукавом кудрявого свитера. Им вдвоём будет лучше жить в другом месте. Они собрали все свои накопленные деньги, Майки забрал документы из школы. Его и так хотели выгонять за постоянные опоздания, видения снов на уроках и плохую успеваемость. Майк придумал, якобы его родители сильно заболели гриппом и не могут показаться, но у них есть записка (которую, конечно писал Джерард). Они уезжают, не сказав родителям ни слова, взяв лишь самые нужные вещи: два рюкзака, четыре пары кроссовок на двоих, пять безразмерных футболок и два свитера, несколько узких джинс, по куртке, шапке; и всего один шарф в серо-чёрную полоску — старый, прокуренный, вытертый; плеер, наушники, одну раскладушку, пачку купюр и все документы из старых пластиковых синих папок. — Что ж, держим курс на Белвилл! — поднял Майкл вверх кулак. Неуверенный мальчишка в очках внушал столько уверенности. Кажется, он делился ей и не оставлял ни грамма себе самому. Электричка подъехала, и Джерард развеял с промозглым ветром мысли. В поезде Майки заснул, опираясь о плечо своего брата. В наушниках сразу после «I will Survive» играл пост-панк, за ним шли t.A.T.u, за что Джерарду было очень стыдно, и казалось, что все слышат маленьких девочек, которых он активно шипперит, из наушников. Ведь если кто-то узнает, что маленький художник их шипперит, то однозначно врежет по вечно измазанному в краске лицу. Мысленно измазанному. А Майки всё сопел в плечо красным, замёрзшим и больным носом. Джи гладил его по затылку, когда он резко подскакивал и спрашивал: «я что, заснул?». Джерард лишь аккуратно кивал и продолжал водить рукой по голове, шептал, чтобы продолжал спать дальше. Но Майки отчаянно просил будить, когда его клонит в сон. Когда электричка подъезжала, младший Уэй дёрнулся, распахнул глаза и замельтешился, шикал на Джерарда и на то, что он очень ленивый и слишком медленный. Он лишь умилялся, когда младший брат тянул его за руку. Майк был таким же, как в детстве — худым, промёрзшим, высоким, неуклюжим и улыбчивым. Очки сверкали в свете уличных фонарей, пока Уэй-младший искал такси. Подъехала старенькая побитая француженка (Рино Лагуна). Майки запрыгнул в неё на переднее, а Джерард медленно-медленно сел назад. — Здравствуйте! Улица XXX, дом 16. Хмурый мужчина с волосатыми гусеницами вместо бровей лишь кивнул. Машина тронулась. Майки сильно хотел спать, кашлял и чихал. — Мы купим тебе таблеток, когда приедем. — Шептал Джерард наклонившись вперёд, прямо к уху Уэя-младшего. Майки ёжился и соглашался. Дом в пять этажей показался в окне. Майки снял куртку и побежал к подъезду. — Надень обратно, дурень! — Джерард побежал за братом, прямо как в детстве, когда Майки впервые сломал ногу. Они встретились у подъезда, когда Уэй-младший звонил в домофон. 26. Вызов. — Да? — голос старенького мужичка. — Здрасьте! Это Майкл и Джерард Уэй. — Ой, да-да-да! Майки, Джи, забегайте, — дверь открылась. Джерард треснул Майкла по затылку, прямо как в детстве. Тот засмеялся, потому что всё понимал. Понимал, что может заболеть в любой момент, и что брат за него безумно волнуется. — Ещё раз так сделаешь, я пришью к твоей спине эту куртку! В ответ смех — добрый, наивный. Вверх по лестнице до четвёртого этажа в полной тишине и тусклом свете ламп. Низенький, крепенький мужичок в жилетке резво поприветствовал братьев и пустил внутрь. Две комнаты, в которых было только по одному шкафу и матрацу без самих кроватей. На кухне выключенный холодильник, плита, старый хлипкий столик и, удивительно, глупенький пузатый телевизор. Похож на светского джентльмена девятнадцатого века. Хоть какое-то развлечение. Потрёпанная раковина и ванная. Кафель треснувший кое-где. И всё в холодном свете ламп. Обои казались зеленоватыми от него. Старенький мужичок всё толдычил про свою жену, детей и собаку. Майки активно вёл диалог. — Что думаешь, Майк? — Я думаю, нам в самый раз. — ответил младший, рассматривая старый кухонный подоконник и газеты на нём. — Супер! Когда мы можем заселиться? — Ох, ребятки, хоть прямо сейчас! Только денюшки за первый и последний месяц уплотите, договорчик подпишите и можете оставаться. — старичок повременил, — Вы мальчишки хорошие, по вам видно. Можете оставаться на столько, насколько захотите. Только аренду вовремя платите. — Спасибо! — Джи, надо позвонить маме. — вдруг сказал Майки, когда пил горячий чай и разглядывал идеально белую стену. — Я знаю… как она, думаешь, отреагирует?.. — Я думаю, она накричит на нас, потом позовёт отца, а он наорёт на нас так, что хвосты затрясутся. — Мне тоже так кажется. — Джи грустно улыбнулся, — Но надо же им рассказать. Мы не можем просто исчезнуть незнамо куда без вести. Нас будут искать. «Ими можем?» Отчаянно пронеслось в голове Джи. — Давай сначала сходим в аптеку? Горло болит. — Естественно, дурак ты на козьих ножках, оно будет болеть! Ты даже шарф не носишь! — Купим завтра? — голос младшего Уэя казался виноватым, как мяуканье котёнка. — Конечно, блин, купим! — Джерард оторвал взгляд от окна, перевёл его на брата, хотя это было больно сделать. Кажется, ошмётки радужки остались на стекле, брови нахмурились, — Для тебя всё что угодно, Майки! — звенел он утвердительно, типа «ты что, с ума сошёл? Мне совсем не сложно. Не проси, просто скажи и я сделаю!», но эту часть Джи не озвучил. Старший Уэй надел старую кожаную утеплённую куртку. Она была огромной, так как являлась отцовской в прошлом. И до сих пор пахла домом. И папиными объятиями, когда малыш Джи впервые упал с велика. Сразу заболел шрам на правой коленке. Майки потянулся в прихожую. Брат нацепил на него шарф, обмотал несколько раз и сказал — «не разговаривай на улице и глубоко ртом не дыши», пригрозив указательным пальцем. Обязательная для Майкла куртка запрыгивает на него, и они вместе с Джи выбегают в аптеку. 18:00 Папа забирает маму с работы к этому времени. Они едут домой вместе и много разговаривают. У них образцовые отношения супругов. И всё могло быть хорошо не только между родителями, но и между поколениями тоже, но что-то пошло не так, ведь дети счастливых женатиков съебали в Беллвиль из грёбанного Саммита без их спроса. Старший вообще рассорился с ними. Удивительно, но их семья больше не соберётся вместе, они больше не пообедать за одним столом и никогда, перечитайте ещё раз, чёрт, никогда не заговорят так, как раньше. 18:01 Светят фонари вечернего города, ездят машины, люди бегут домой — промёрзшие, уставшие — как черти, как пашущие лошади. А Джи ищет аптеку, пока Майки прячет лицо в шарфике, который пахнет тёплым домом. Больше не тёплым. Шаг за шагом. Скрип кроссовка по снегу за скрипом. Молчаливый младший и активно ищущий старший. 18:10 На глаза попалась табличка, светящаяся белым и зелёным. — Вот она, чёрт! Майки, пошли. — Джерард схватил младшего брата за запястье и побежал. Майки сопротивлялся, но его братец просто невыносимо силён, а он невыносимо худой для своего возраста. Звенит колокольчик. — Добрый вечер! Неприветливый взгляд девушки за стойкой в белом халате зыркнул на братьев. Джи подскочил к окошку. — Можно нам микстуру какую-нибудь от кашля, каплей, от больного горла что-нибудь и жаропонижающие на всякий. Да, Майки? Майки кивнул. Его очки запотели. Джерард дыхнул в них, от чего они стали ещё более мутными, и рассмеялся. — Да пошёл ты, Джи-Джи! — накинулся младший с кулаками. Ударил в плечо пару раз. Они хохотали как самый настоящие безумцы, били играючи били друг друга и толкали. Серьёзная девушка наконец смягчилась. Это явно лучшие клиенты, которых она сегодня видела. Полные дураки. Улыбка потекла по её лицу. Довольно милому, кстати. — С вас 18 долларов. Джерард достал кошелёк и отсчитал бумажки — пЖалуста! — положил их на столик, забрал лекарства. Два дурочка брели по городу людей, не знающих ничего кроме работы. Но они то знали. Они знали, как тусить даже в школе. Они сбегали из дома ночью и гуляли до рассвета. Они купались в закрытом бассейне. Они были лучшими друзьями. — Купим пиццы? — Самой невкусной и дешёвой? — Да ты читаешь мои мысли! Братья сидели за столом с коробкой пиццы и телефоном между ними. Кто позвонит?.. Нужно рассказать родителям. Они уже точно дома и ждут, когда их милые дети вернутся. Волнуются, ведь они не позвонили им. Волнуются, ведь двери в комнаты их детей распахнуты, а вещи воляются кувырком. Волнуются, ведь обед остался в холодильнике не тронутым. А где их ангелочки? В другом городе Нью-Джерси, чёрт их ети! Идиоты? Самые живые и настоящие, не поверите! — Я позвоню. Это же всё из-за меня. — Схватил Джерард раскладушку. — Ага, ещё чего скажешь? Я тебя повлёк в это дерьмо! — Возмущался Майкл и выхватывал раскладушку. — Окей, звони. — Я боюсь. — На громкую? — Давай. Гудок… второй… третий… — Алло? Джерард! Вы где, дорогие мои? По лицу Джи читалось, что он вот-вот заплачет. Губы сжались. Он начал говорить, закрыв глаза. — Мам, извини нас. Мы не вернёмся. — Вы у друзей? У кого? Я не против, только будьте дома завтра, хорошо? И покушайте. — Нет, мам, ты не поняла. Мы не вернёмся. Ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц. — Продолжил Майки. Его голос дрожал, коленки тоже. — Мам, мы в Беллвиле. Я забрал документы из школы и теперь буду учиться здесь. Секунда молчания казалась часом, а минута — вечностью. — Боже мой… В Беллвиле? Вы спятили что ли? Возвращайтесь сейчас же. Я обвзоню всех родителей! Я узнаю где вы, ребята. Не пугайте меня. — Казалось, ребята видели её лицо сейчас в своих мыслях. Их глаза выискивали клочки спокойствия на полу. — Нет. Это правда, мам. Мы в Беллвиле. Неделю назад мы всё спланировали. Даже получили приглашение в новую школу. — отвечал Джерард. — Извини нас, мы дураки. Мы полные идиоты!.. Мы приедем в гости, обещаю мам! — по его щеке потекла слеза. Ресницы слиплись от солёной, щиплющей глаза воды. Опять молчание. Тусклое под светом холодной лампы. Всхлип. — Мам, так будет лучше… — говорил Майк и ничто не смело его перебивать в эту секунду, — для всех нас. Мы любим тебя. — Я вас найду… правда, я найду вас. Мы поговорим об этом, ладно? И поедем домой. — ропотала мама. Она явно не собиралась их ругать. — Мы сами приедем. Скоро. Правда, мам. — Расскажи папе. — вдохнул Джерард и не выдыхал больше. — Мы любим тебя, мам. Конец звонка. Воздух был колючим, ком в горле распространился до желудка, в кишках копошился страх. Джерард вытирал своим пушистым свитером в чёрно-красную полоску капельки в уголках глаз. Майки не мог унять дрожь к коленях, весь был скрюченный, обнимал себя руками. — Что дальше? — Дальше будет лучше, обещаю. Майк сидел на полу перед телевизором, скрестив ноги. Он казался одним большим сжатым комочком на полу. — Майк, ты как? Трясёшься весь. — Нормально-нормально. Просто холодно, — ёжился Майки, закрываясь кофтой. Он кашлял, чесал красный нос. — Отопление топят, как бешенные. Какое «холодно»? — Вскочил Джерард с табуретки. — Давай посмотрим температуру. — У нас нет градусника. — отвечал Уэй-младший и хихикал. Джи приложил свою щёку ко лбу Майки. Горячий до ужаса. Настолько, что мысли о том, чтобы попасть под поезд, плавятся. У него есть о ком заботиться. — Джи, что ты собираешься делать? — А? — Я пойду в школу… — Как и все взрослые люди — пойду работать. — Досадно отвечает Джерард. Теперь на него навалилась куча проблем. Он отныне взрослый. Отныне он ненавидит начальника, влюблён в коллегу и убит несбывшимися мечтами. — Я тоже пойду работать. — Хорошо, но для начала поправься. У тебя есть неделя, думаю… — Джерард обнял своего младшего братишку. — Завтра позвоню в школу и подам туда документы. А пока обживём комнаты. Майки глядел, словно ему до сих пор семь, и словно он до сих пор верит в Санту Клауса, Гринча и домовых. Но ему шестнадцать. Поэтому он и чудесен. Чудесен своей добротой и честностью. — Оскар (старенький мужичок, сдающий квартиру) сказал, что мы можем делать, что хотим. — ухмыльнулся Майки, в его усталых глазах блестели искры. — Ты явно на что-то намекаешь. Джерард обожал, когда его брат что-то задумывал. Он всегда кусает губы, сверкает глазами и смеётся. В последний раз они сбежали, когда Майк опять лежал в больнице с больным сердцем. Они бегали под дождём, лежали на асфальте. Потом их искали родители и сильно отругали. — Нарисуешь мне собак на стенах? — С радостью! Завтра этим и займёмся. Майки улыбнулся. Он хихикнул, словно ему до сих пор семь, и он до сих пор верит, что его старший брат — супер-герой. Но ему шестнадцать, поэтому он и прекрасен. Прекрасен тем, что всегда верит в Джи, даже когда все отворачиваются. Джерард повёл своего братишку в комнату, посадил на пол, нашёл какие-то наволочки, пододеяльники и простыни, всё застелил и уложил Майка, тащил его чуть ли не на руках. Но он был лёгким. Слишком лёгким для шестнадцати лет. Закутал его. — Я хочу мопса рядом с дверью. — бормотал Майки. Джерард лишь шептал, что всё сделает. Он сделает. Обязательно. — Майки, поспи. Если совсем плохо будет, скажешь. Выпьем таблеток. — Гладил старший-Уэй брата по щекам. — Спасибо, Джи-Джи. — Майки моментально выключился. Джи сильно хотелось напиться. Как всем взрослым после тяжёлого дня. И выкурить три пачки сигарет за присест, как всем пьяницам, уставшим после тяжёлого рабочего дня. Он достал пачку сигарет из кармана бывшей отцовской куртки, открыл входную дверь и выбежал на лестничную площадку. Он держал сигарету в зубах, сидя на лестничном пролёте и видел как тоже самое через пару ступеней делает парень с целым барашком вместо волос. — Привет… слушай, мы сегодня заехали и никого ещё не знаем. — говорил Джерард, не оборачиваясь. Лампочка в подъезде моргала, и каждый раз, когда свет гас, сердце Джерарда не билось. Кажется, он всё ещё боится разговаривать с людьми. Он ещё не успел вырасти. — О! Здравствуй! — затрещала голова кудрявого. — Я Рей! Сам переехал недавно. — кудряшки поскакали по пролётам. — Я Джерард. — Высматривал Джи каждый завиток соседа и выпускал дым изо рта. — Приятно!.. Заходи как-нибудь ко мне? — Резвенько тараторил Рей. Кудряшка-Рей. — Приходи лучше к нам? Завтра мы будем целый день смотреть фильмы, есть вчерашнюю пиццу… а потом я буду рисовать собак в комнате брата. — Мило! Сколько ему? — Шестнадцать. — Затяжка. Дым окружает и туманит глаза Кудряшки-Рея. — Ох. я думал ему меньше. — Замешкался Рей, — Ну, знаешь, просто ты сказал про стены, и я подумал… — Мне и самому кажется иногда, что он ещё ребёнок. В ответ Рей лишь вежливо посмеялся. Докурил, затушил окурок о бетонную лестницу и ступил вниз.