-А-Сянь, шидзе вернет тебя домой

Утро в лагере Ордена Цзинь началось слишком рано. Едва первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев, окрашивая влажные после ночи листья бледным золотом, между шатрами уже зашевелились слуги, заскрипели колёса повозок, кто-то понёс свежую воду к покоям знатных гостей, кто-то осторожно стряхивал с дорожек увядшие после охоты цветы, чтобы к дневному совету всё снова выглядело празднично, достойно и так, словно ночь не приносила ни дурных снов, ни сорванных ловушек, ни чужих шагов к палатке Второго Нефрита Гу Су Лань. Вэй Ин проснулся не сразу. Сначала он услышал гуцинь. Точнее, уже не музыку, а память о ней, тонкий, почти исчезнувший след в воздухе, как запах сандала в комнате после того, как благовоние давно догорело. Потом почувствовал одеяло на плечах. Мягкое. Тёплое. Чужое. Потом — слишком ровное дыхание человека, который сидел неподалёку и явно не спал уже долго, но, конечно же, не считал нужным признаться в такой глупой вещи, как усталость. Открыв глаза, Вэй Ин несколько мгновений просто смотрел в белёсую ткань палатки над собой, пытаясь понять, где находится. Не в своей палатке. Не в лесу. Не на Луанцзане. Не в темноте, полной мёртвых рук. Рядом стоял низкий столик, на котором аккуратно лежал гуцинь. Чуть дальше, у входа, сидел Лань Ванцзи. Его спина была прямой, волосы безупречно убраны, лента на месте, лицо спокойное настолько, что любой другой человек решил бы, будто Второй Нефрит спал прекрасно и проснулся ещё до рассвета исключительно из любви к дисциплине. Вэй Ин, к сожалению, уже слишком хорошо знал, куда смотреть. На едва заметную усталость у глаз. На пальцы, которые лежали на колене неподвижно, но не полностью расслабленно. На слишком тихое дыхание человека, который всю ночь следил за чужим сном и теперь делал вид, что ничего особенного не произошло. Ах. Значит, не приснилось. Он пришёл сюда ночью. Сам. С флейтой в руке, с дрожащими пальцами и жалкими шутками, которые даже ему самому казались слишком тонкими, чтобы закрыть ими тьму. Пришёл не за поцелуем, не за спором, не за очередным “Лань Чжань, ты невозможный человек”, а потому что ноги сами принесли его туда, где хотя бы на несколько часов становилось тише. Это было ужасно. Неприлично. Опасно. И, что самое неприятное, очень хорошо. — Лань Чжань, — хрипло сказал он, не поднимаясь. — Ты всю ночь сидел и охранял мою честь? Лань Ванцзи открыл глаза. Значит, всё-таки прикрывал. — Нет. — Как жестоко. А я уже почти поверил, что ты самоотверженно спасал меня от злых духов, ночных кошмаров и моих же дурных привычек. — Спал? — Я? Конечно. Великолепно. Лучше некуда. Просто случайно проснулся в чужой палатке, под чужим одеялом, рядом с самым строгим человеком поколения. Обычное утро. Лань Ванцзи смотрел на него спокойно. Слишком спокойно. Вэй Ин почувствовал, как внутри снова шевельнулась тревога. Не тьма, нет. Что-то более человеческое. Более неудобное. — Не смотри так, — сказал он, садясь. Одеяло тут же соскользнуло с плеч, и он поймал его только потому, что пальцы сами вцепились в ткань. — Я же сказал, просто проходил мимо. — Ночью. — Ночь — прекрасное время для прогулок. — Без верхней одежды. — Я закаляюсь. — С Чэньцин. — Она тоже закаляется. Уголок губ Лань Ванцзи едва заметно дрогнул. Вэй Ин на секунду замолчал, потому что это было нечестно. Лань Чжань не имел права так почти улыбаться после ночи, в которой Вэй Ин едва не пришёл к нему разваливаться на куски. Это сбивало с мысли сильнее, чем любые строгие замечания. — Вэй Ин, — сказал Лань Ванцзи. Вот оно. Сейчас будет вопрос. Сейчас будет “что тебе снилось”, “почему твоя энергия движется неправильно”, “позволь проверить”, “это опасно”. Сейчас придётся смеяться, уворачиваться, говорить глупости, называть его старым занудой и уходить, пока не стало слишком поздно. — Приходи, если понадобится. Вэй Ин моргнул. — Что? — Приходи, — повторил Лань Ванцзи. — Если тьма будет тревожить. Слова были простыми. Слишком простыми. Без красивых обещаний, без попытки схватить, удержать, увести в Гу Су и посадить под надзор старейшин. Просто дверь, которую не закрывают. Вэй Ин вдруг почувствовал, что если сейчас скажет что-нибудь честное, то всё окончательно станет опасным. Поэтому, конечно, он улыбнулся. — Лань Чжань, ты понимаешь, что сейчас фактически разрешил мне приходить к тебе по ночам? Ай-ай-ай. Второй Нефрит Гу Су Лань сам толкает честного человека на нарушение приличий. — Мгм. — И это всё? Ни “бесстыдник”, ни “не говори ерунды”? — Бесстыдник. — Вот теперь я спокоен. Он встал слишком резко. И тут же пожалел. Мир на мгновение качнулся, но Вэй Ин успел ухватить Чэньцин, лежавшую рядом, и сделал вид, что просто решил красиво опереться на флейту, как какой-нибудь загадочный герой из дешёвой пьесы. Лань Ванцзи, разумеется, заметил. Разумеется, не сказал. Только поднялся сам, но не шагнул ближе без разрешения. Невыносимый человек. — Мне пора, — сказал Вэй Ин. — Если Цзян Чэн узнает, что я ночевал у тебя, он решит, что я либо украл что-то у Ордена Лань, либо меня похитили ради перевоспитания. — Не похищал. — Вот именно это ты и сказал бы, если бы похитил. Лань Ванцзи молча подал ему сложенную верхнюю одежду, которую Вэй Ин, видимо, ночью всё-таки снял или позволил снять, что было ещё хуже, потому что он совершенно не помнил этот момент. — Лань Чжань, — протянул он подозрительно. — Ты меня раздевал? Уши Лань Ванцзи покраснели почти незаметно. Почти. — Верхняя одежда была мокрой. — Мокрой? От чего? — Пот. Вэй Ин замолчал. И сразу понял, что зря. Молчание вышло слишком честным. Он быстро натянул одежду, застегнул пояс, заправил Чэньцин за него и направился к выходу, пока Лань Чжань не решил сказать ещё что-нибудь ужасно доброе. У самого полога он остановился. Не оборачиваясь, сказал: — Спасибо. Тихо. Почти так же тихо, как ночью. — Нет необходимости. — Лань Чжань, если ты ещё раз так ответишь, я начну думать, что тебе правда нравится, когда я прихожу. Пауза. — Нравится. Вэй Ин едва не врезался лбом в стойку палатки. Нет. Вот теперь точно пора уходить. — Ты сегодня слишком опасен, — выпалил он и почти сбежал наружу. Ветер утреннего лагеря ударил в лицо прохладой, запахом мокрой травы и далёкого завтрака. Вэй Ин сделал несколько шагов, потом ещё несколько, потом остановился между шатрами, поднял руку к лицу и тихо, почти беззвучно рассмеялся. Смешно. Очень смешно. Если не думать о том, как сильно хотелось вернуться. Лань Ванцзи не сразу вышел из палатки. Он стоял у входа и смотрел на то место, где только что исчез Вэй Ин, слушая, как за тканью постепенно просыпается лагерь, как слуги спешат по дорожкам, как вдали кто-то отдаёт приказ, как жизнь, равнодушная к ночным кошмарам, требует продолжения. На низком ложе всё ещё лежало смятое одеяло. На чашке оставался след чужих пальцев. Воздух, несмотря на утро, всё ещё хранил слабое, тревожное ощущение тёмной энергии, уже притихшей, но не исчезнувшей. Она не была похожа на обычное загрязнение. Не была похожа даже на последствия долгого соприкосновения с обидами мёртвых. В теле Вэй Ина тьма не просто цеплялась к духовной энергии. Она занимала место там, где должно было быть что-то другое. Опора. Центр. Ответ. Лань Ванцзи медленно сжал пальцы. Не делать поспешных выводов. Не давить. Не спрашивать так, чтобы он снова отдёрнул руку и улыбнулся слишком широко. Но и молчать было уже невозможно. Он вышел из палатки, когда солнце поднялось чуть выше, и направился к шатру старшего брата. Дорожки между палатками были влажными после ночи; на траве дрожали капли росы, в которых отражались золотые флажки Цзинь, из-за чего казалось, будто даже земля здесь покрыта мелкими осколками чужого богатства. Лань Ванцзи шёл ровно, не ускоряясь и не замедляясь, отвечая на поклоны младших адептов едва заметными кивками. На лице его не было ничего, что могло бы выдать бессонную ночь. И всё же Лань Сичэнь понял почти сразу. Он сидел в тени раскрытого полога, разбирая утренние донесения. Перед ним лежали несколько свитков, чашка чая, до которой он, кажется, так и не притронулся, и маленький список имён адептов Гу Су Лань, нуждавшихся в возвращении в Облачные Глубины для лечения. Даже после победы война продолжала сидеть рядом, тихая и требовательная, напоминая о себе не криками, а списками. — Ванцзи, — мягко сказал он, поднимая голову. — Ты рано. — Брат. Лань Ванцзи поклонился и вошёл. Лань Сичэнь посмотрел на него чуть внимательнее. Не так, как смотрят старшие на младших из праздного любопытства. Так, как смотрят люди, которые привыкли слышать даже то, что не произнесено. — Ты спал? — Нет. Ответ был настолько прямым, что Лань Сичэнь едва заметно удивился. — Что-то случилось? Лань Ванцзи замолчал. И именно это молчание ответило за него лучше слов. Снаружи мимо шатра прошла группа слуг с кувшинами воды. Один из них споткнулся о край дорожки, вода плеснула на землю, кто-то тихо шикнул, кто-то засмеялся. Жизнь продолжалась. Здесь, в шатре братьев Лань, тишина становилась глубже. — Это касается молодого господина Вэй? — спросил Лань Сичэнь. — Мгм. Улыбка брата стала мягче, но не насмешливой. В ней не было того лёгкого умиления, которое появлялось у него, когда он замечал цветок, спрятанный в рукаве Ванцзи, или слишком долгий взгляд в сторону человека с флейтой. Сейчас он был серьёзен. — Он приходил к тебе? Лань Ванцзи поднял взгляд. Лань Сичэнь чуть развёл руками. — Ванцзи, я не спрашиваю из праздного любопытства. Но ты выглядишь так, будто провёл ночь не просто без сна. — Ему снился кошмар. — И он пришёл к тебе? — Мгм. Лань Сичэнь некоторое время молчал. Потом очень тихо сказал: — Значит, он доверяет тебе больше, чем готов признать. Лань Ванцзи опустил взгляд к собственным рукам. — Он не пришёл за разговором. — А за чем? Ответ дался не сразу. — За покоем. Это слово легло между ними очень бережно. Лань Сичэнь не улыбнулся. Только кивнул, словно понял слишком многое. — Ты играл ему? — Очищение. — Помогло? — Временно. — Временно — тоже помощь. Лань Ванцзи молчал. Он знал. Но этого было недостаточно. — Брат, — сказал он наконец. — Его энергия движется неправильно. Лань Сичэнь выпрямился. — Из-за тёмного пути? — Не только. Лань Ванцзи редко говорил длинно, но сейчас коротких ответов было мало. Они не могли удержать то, что он почувствовал ночью через струны, как не могла тонкая ткань удержать бурю. — Духовная энергия не находит опоры. Меридианы отвечают слабо, неровно. Не так, как у истощённого заклинателя. Не так, как у раненого. Там, где должно быть возвращение к ядру… Он замолчал. Сказать это вслух было почти невозможно. Лань Сичэнь договорил не сразу. — Ты думаешь, его золотое ядро повреждено? — Не знаю. Это была правда. Самая страшная часть правды: он не знал. Если бы знал, можно было бы действовать. Если бы Вэй Ин позволил проверить, можно было бы понять. Если бы он не отдёргивал руку, не шутил, не улыбался так, будто любая забота — это сеть, которую нужно перерезать раньше, чем она затянется. — Но ты подозреваешь не просто повреждение, — мягко сказал Лань Сичэнь. Лань Ванцзи поднял глаза. И старший брат всё понял. Лицо Лань Сичэня изменилось едва заметно, но для Ванцзи этого было достаточно. Тревога легла на его черты, не разрушая мягкости, но делая её тяжелее. — Ванцзи, — тихо произнёс он. — Это очень серьёзное предположение. — Мгм. — Ты говорил с ним? — Нет. — Почему? Ответ пришёл сразу. — Он не позволит. Лань Сичэнь не стал спорить. Видимо, за то короткое время, что они все провели рядом с Вэй Усянем, даже он успел понять: этот человек мог позволить себе быть громким, бесстыдным, насмешливым, мог бросать цветы Второму Нефриту посреди парада, мог явиться ночью к чужой палатке и всё равно шутить так, будто пришёл проверять соблюдение правил, но стоило коснуться настоящей боли — и он исчезал быстрее тени. — Тогда нужно искать путь, на который он согласится, — сказал Лань Сичэнь. — Мгм. — Лекари? — Он откажется. — Дева Цзян? Лань Ванцзи задумался. — Возможно. Янли. Она видела больше, чем говорила. Её мягкость была не слепой, а внимательной, и, кажется, именно потому Вэй Ин порой позволял ей подходить ближе, чем кому-либо ещё. Но даже она не знала всего. Если бы знала, в её взгляде на брата было бы не только беспокойство. — Не сейчас, — сказал Лань Ванцзи. — Почему? — Перед советом. Перед договором. Перед давлением Цзинь. Если сказать неверно — он убежит. Лань Сичэнь медленно кивнул. — Ты боишься не правды, а момента. — Мгм. — Это разумно. Они оба замолчали. Снаружи лагерь Цзинь становился всё громче. Скоро нужно будет идти на совет, где будут говорить о помощи, о поставках, о договорах, о послевоенном порядке, и никто из сидящих за богатыми столами не будет знать, что ночью в палатке Лань Ванцзи спал человек, которого они пытались назвать техникой. Никто не будет знать, что за словами “музыкальное оружие” стояло тело, где духовная энергия больше не двигалась так, как должна. Никто не будет знать, что предметом их политического интереса был не свиток, не мелодия и не секрет Ордена Цзян, а живой, измотанный, упрямый Вэй Ин, который мог смеяться даже тогда, когда почти не мог дышать. — Ванцзи, — сказал Лань Сичэнь спустя некоторое время. — О помощи Юнмэн Цзян ты тоже хотел говорить? — Да. — Ты уже обещал что-то Деве Цзян? — Нет. Сказал, что поговорю с братом. В уголках губ Лань Сичэня мелькнуло что-то тёплое. — Очень осторожно. — Я не могу обещать за орден. — Верно. Но ты можешь просить. — Прошу. Лань Сичэнь посмотрел на него. В этих двух словах для Лань Ванцзи было почти непозволительно много. Он редко просил. Ещё реже — для себя. Но сейчас это было и не для себя, и для себя одновременно, потому что Юнмэн Цзян нуждался в помощи, а Вэй Ин нуждался в том, чтобы эта помощь не была цепью. — Облачные Глубины тоже сожжены, — тихо сказал Лань Сичэнь. — Наши склады не полны. Нашим лекарям хватает работы. Наши люди тоже ждут восстановления. — Знаю. — Мы не сможем дать много. — Чем сможем. — И ты хочешь, чтобы на совете Гу Су Лань поддержали не частный договор Цзинь с Цзян, а общую помощь пострадавшим территориям? — Мгм. Лань Сичэнь взял со стола один из свитков, где уже были перечислены повреждённые участки Облачных Глубин, имена раненых, списки утраченных книг и лекарств. Провёл пальцем по краю бумаги. Взгляд его стал глубже, печальнее. — Это будет правильно, — сказал он наконец. — Не удобно. Не легко. Но правильно. Лань Ванцзи молча поклонился. — Не благодари, — мягко сказал старший брат. — Я делаю это не только ради тебя и молодого господина Вэй. После войны помощь не должна становиться поводом для власти. Если Ланлинь Цзинь сейчас оформит восстановление Юнмэн как личный долг, завтра то же самое может случиться с любым малым кланом. Или с нами. — Мгм. — Но, Ванцзи, — Лань Сичэнь посмотрел на него внимательнее. — На совете речь может снова зайти о мелодии. Пальцы Лань Ванцзи едва заметно сжались. — Я знаю. — И если молодой господин Вэй услышит… — Услышит. В этом не было сомнения. Вэй Ин мог стоять позади, улыбаться, шутить, делать вид, что ему скучно, но каждое слово о “мелодии” будет попадать туда же, куда уже попал договор. В место, где он боялся стать условием спасения. — Тогда ему нужно будет видеть, что не только Орден Цзян не готов отдавать его, — сказал Лань Сичэнь. Лань Ванцзи поднял глаза. — Да. — Хорошо. Я буду говорить осторожно. Но ясно. Пауза. Потом Лань Сичэнь вдруг стал чуть мягче, почти как старший брат, а не глава пострадавшего ордена, готовящийся к политическому спору. — А ты, Ванцзи? — Я? — Ты будешь говорить ясно? Лань Ванцзи замолчал. Перед глазами снова возник Вэй Ин у выхода из палатки, растрёпанный, бледный, с усталой улыбкой, говорящий “ты сегодня слишком опасен” только потому, что не знал, куда деть услышанное “нравится”. — Если потребуется, — сказал он. Лань Сичэнь тихо вздохнул. — Иногда требуется раньше, чем нам кажется. Лань Ванцзи не ответил. Но не потому, что не услышал. Когда Вэй Ин вернулся к шатрам Ордена Цзян, Цзян Чэн уже ждал его. Конечно ждал. Стоял у входа с таким видом, будто собирался лично допросить весь лагерь, если старший брат не объявится в ближайшие несколько вдохов. Янли сидела чуть дальше, рядом с Чжу Интай, которая помогала складывать бумаги к совету. На столе лежали свитки, пометки, письма и тот самый договор, из-за которого у Вэй Ина всё ещё неприятно холодело под рёбрами. Он сразу улыбнулся. — Доброе утро, семья! Какой прекрасный день для политических сражений, взаимных оскорблений и попыток не ударить Главу Цзинь чем-нибудь тяжёлым. Цзян Чэн прищурился. — Где ты был? — Гулял. — Всю ночь? — Ночь располагает к прогулкам. Я уже говорил это Лань Чжаню, могу повторить тебе. Хотя ты не оценишь, ты человек без поэзии в душе. Янли подняла взгляд. Не резко. Не с упрёком. Просто посмотрела. И Вэй Ин тут же понял, что она поняла если не всё, то достаточно. — А-Сянь, — сказала она. — Ты спал? — Конечно. — Где? Вот за это он её и любил. Цзян Чэн спросил бы “где шлялся”, а Янли — “где спал”. Разница маленькая, но иногда именно маленькие вещи добивали сильнее всего. — В безопасном месте, — ответил он. Цзян Чэн нахмурился. — Это не ответ. — Зато честный. — Вэй Усянь. — У Лань Чжаня, — сказал Вэй Ин, решив, что лучше самому бросить камень в воду, чем ждать, пока Цзян Чэн перевернёт весь пруд. — Всё прилично. Он играл на гуцине, я спал, никто никого не похищал, честь Ордена Цзян не пострадала. Цзян Чэн завис. Янли очень медленно опустила взгляд к бумагам. Чжу Интай сделала вид, что стала частью мебели. — Ты, — начал Цзян Чэн. — Ночевал. У Лань Ванцзи. — Технически, да. — Технически?! — А как ещё это назвать? Духовно я был в страданиях, физически — на его ложе, морально — выше всех ваших подозрений. — Вэй Усянь! — А-Чэн, — мягко сказала Янли. Цзян Чэн резко повернулся к ней. — Ты слышала, что он сказал? — Да. — И? Она посмотрела на Вэй Ина. На его слишком яркую улыбку, на бледность под глазами, на то, как он держался свободно только потому, что заранее выбрал позу, в которой слабость будет сложнее заметить. — И если А-Сяню стало легче, значит, это хорошо. Вэй Ин перестал улыбаться на половину вдоха. Цзян Чэн тоже замолчал, потому что хотел злиться, но не мог не услышать того же, что услышала она. “Стало легче”. Не “он развлекался”. Не “он нарушал приличия”. Не “он опять чудил”. Ему стало легче. — Я ничего не говорил про легче, — пробормотал Вэй Ин, слишком поздно пытаясь вернуть себе привычное пространство для шутки. — Я услышала смысл, — сказала Янли. Цзян Чэн мрачно потёр переносицу. — Однажды вы оба сведёте меня в могилу. — Только если пойдём вместе, — тут же сказал Вэй Ин. — Не смешно. — Согласен, очень трагично. Тогда не пойдём. Янли указала на место рядом с собой. — Сядь. Нужно обсудить совет. — А завтрак? — После. — Шидзе, ты стала жестокой. — Да. Вэй Ин сел. Без дальнейшего спора. И это было ещё одним маленьким признаком того, что ночь оказалась тяжелее, чем он собирался признать. Янли развернула свои пометки. Цзян Чэн сел напротив, всё ещё бросая на Вэй Ина раздражённые взгляды, в которых было меньше злости, чем тревоги. Вэй Ин взял со стола кисть, покрутил её в пальцах, положил обратно и сделал вид, что внимательно изучает договор, хотя Янли прекрасно видела: при словах о “музыкальной технике” его взгляд снова стал пустее. — Сегодня они попробуют вернуть этот пункт, — сказала Янли. — Конечно попробуют, — буркнул Цзян Чэн. — Старый лис не отпустит добычу, если уже вцепился. — Тогда мы не дадим ему назвать это добычей, — ответила она. Вэй Ин тихо усмехнулся. — Шидзе, если ты будешь говорить таким тоном на совете, я сам испугаюсь и отдам тебе все свои секреты. — Не все, — сказала она мягко. Он поднял на неё глаза. Она не отвела взгляд. Между ними на мгновение снова оказалась та вчерашняя маленькая трещина: запястье, которого он коснулся после тренировки; ночной сон у Лань Чжаня; флейта, которую он слишком быстро подносил к губам; вещи, о которых он не говорил. Вэй Ин улыбнулся. — Как скажешь. Ложь. Не полная. Но всё-таки ложь. Янли не стала давить. Пока. Совет должен был начаться ближе к полудню. До этого времени лагерь Цзинь успел снова преобразиться: дорожки очистили от увядших лепестков, флажки выровняли, у главного шатра расставили новые курильницы, из которых тянулся сладкий аромат, слишком плотный для жаркого дня. Слуги двигались быстро и почти бесшумно, словно каждая складка ткани, каждая чашка, каждый поднос были частью большой картины, которую Ланлинь Цзинь хотел показать миру: посмотрите, война закончилась, золото сияет, порядок стоит на месте, и именно мы знаем, как должен выглядеть новый мир. Янли шла рядом с Цзян Чэном. Не позади. Рядом. Это заметили. Она чувствовала взгляды, но не позволяла себе опустить голову. На ней было спокойное светло-сиреневое ханьфу, менее яркое, чем на охоте, но всё ещё достаточно изысканное, чтобы никто не посмел назвать её невзрачной. Волосы были убраны аккуратно, без лишних украшений. На поясе под верхним слоем ткани был скрыт меч матери. Не демонстративно. Не для угрозы. Просто потому, что после вчерашнего она больше не хотела выходить к чужим людям с пустыми руками. Вэй Ин шёл чуть позади и сбоку от Цзян Чэна, как правая рука главы, как первый ученик Ордена Цзян, как человек, которого они всё ещё пытались спрятать в фиолетовом цвете семьи, хотя чужие глаза уже слишком часто искали именно его. Он болтал о чём-то с одним из адептов, но Янли слышала, что голос его слишком лёгкий. Лань Ванцзи стоял у входа в главный шатёр рядом с Лань Сичэнем. Когда они подошли, он посмотрел сначала на Вэй Ина. Потом на Янли. И кивнул. Едва заметно. Но Янли поняла. Он поговорил с братом. Лань Сичэнь встретил их мягкой улыбкой, в которой сегодня было чуть больше серьёзности, чем обычно. — Глава Цзян, Дева Цзян, молодой господин Вэй. Цзян Чэн поклонился. — Цзэу-цзюнь. Вэй Ин тут же улыбнулся. — Лань Чжань, доброе утро. Отлично выглядишь для человека, которого ночью никто не беспокоил. Лань Ванцзи посмотрел на него. — Мгм. Лань Сичэнь перевёл взгляд с одного на другого. Улыбка его стала опасно понимающей. Цзян Чэн, к счастью, был слишком занят предстоящим советом, чтобы сейчас умереть от подозрений окончательно. — Внутри уже собрались? — спросил он. — Почти, — ответил Лань Сичэнь. — Глава Цзинь ждёт всех глав орденов. — Разумеется, — сухо сказал Цзян Чэн. — Он любит, когда его ждут меньше, чем он ждёт других. — А-Чэн, — тихо сказала Янли. — Что? Я сказал почти вежливо. Вэй Ин одобрительно кивнул. — Для него — очень вежливо. Янли вздохнула. Лань Сичэнь, кажется, едва сдержал смех. Лань Ванцзи смотрел только на Вэй Ина. И Вэй Ин это заметил. На мгновение его улыбка стала не такой широкой. Не исчезла, но смягчилась, как будто между ними снова прозвучала та ночная мелодия, которую никто другой слышать не должен был. Потом из главного шатра донёсся голос распорядителя, объявляющего начало совета. Тканевые пологи отодвинули. Внутри было светло, богато и душно от благовоний. Янли сделала вдох. И вошла рядом с братом.