Мальчик навсегда

— У меня отличный план, Динь-Динь. Я все продумал. Мы сейчас заберемся в трюм, я подожгу фитиль, и эта проклятая посудина вместе с ублюдским Крюком взлетит на воздух. Темнота была, хоть глаз коли. Унылая луна пряталась за облаками, холод забирался под рубашку, покусывал за уши и нос. Канаты, по которым мальчик карабкался на высокий черный борт, сопротивлялись, как живые. Висящая на перевязи сабля, казавшаяся теперь непомерно длинной и тяжелой, то тыкалась под коленки, то путалась в ногах. — Черт! — выдохнул Питер. — Подержи-ка, Динь-Динь. Он вывернулся из перевязи и перекинул оружие через фальшборт, подтянулся на руках. И замер. Прямо перед ним стоял Капитан Крюк собственной персоной. Курил тоненькую терпко пахнущую сигариллу, смотрел поверх дыма с хищным прищуром. — Все-то тебе неймется, мальчик, — проговорил он и брезгливо откинул саблю Питера в сторону. Откинул крюком, холодно блеснувшим в ночи. — То ты разговариваешь с феями, то лезешь посреди ночи на чужой корабль — чтобы что? — Я… — растерянно выговорил мальчик. Положение было так себе: вверх карабкаться бессмысленно, вниз падать страшно. Капитан сделал шаг вперед. — Ты мог бы улететь, — сказал он, аккуратно прокалывая крюком рубашку Питера. — Наверное. Но не в этот раз. Он вытащил легонькое тельце на палубу и оглядел, будто очередной пиратский трофей. Трофей шмыгал веснушчатым носом и немного дрожал. Совсем чуть-чуть. От холода, конечно. От капитана пахло табаком и ромом, а еще — какой-то странной пряностью, а еще — им, капитаном, одиноким человеком, блуждающим между водой и небом тысячи лет, плывущим из ниоткуда в никуда, навсегда забывшим, где его пристань. Это был горький запах. — Отпусти меня. Мальчик дернулся, но разве что треснул шовчик: рубашка была хорошая, а крюк еще лучше. Питер скосил глаза: металл был прилежно отполирован и блестел угрожающе. — Мальчик, который никогда не повзрослеет, — врастяжку проговорил Крюк, отступая на полшага, будто хотел получше разглядеть свою добычу, — Которому никогда не будет шестнадцать. Впрочем, пятнадцать — тоже хороший возраст. Я в твои годы дрочил по пять раз на дню. Ах, нет, подожди-ка, это было в четырнадцать. В пятнадцать я уже чередовал холостые выстрелы с боевыми. А тебе, видимо, нечем заняться по ночам? — Я не… — Отвечай! Породистое, как у испанского жеребца, лицо Крюка заострилось, темные брови сдвинулись, и мальчик почувствовал запах грозы. Прежде, чем он смог что-либо сказать, сильная рука прихватила его за шиворот, и мужчина заткнул ему рот поцелуем. Поцелуй был жестким и соленым, как тот канат за бортом. Тяжело и ровно дыша, мужчина сосредоточенно ебал рот своего незваного ночного гостя языком. Щетина безжалостно царапала губы мальчика, вкус рома и табака сделался оглушительным. Вкус рома, табака и одиночества. Капитан прервал поцелуй, слегка повернул крюк, прихватывая более тонкую полоску ткани, и рванул. Мальчик дернулся, как пойманный заяц, а рубашка недосчиталась изрядного куска, в дырку вполз ночной холод. Мужчина провел закругленной стороной крюка по голой коже, сразу взявшейся мурашками. По немедленно закаменевшему сосочку. И еще раз. И еще. — Рекомендую тебе дрочить, — сказал Крюк. — Это куда лучше, чем болтать с феями. Мальчик ахнул и залепил ему пощечину — со всего размаху. С таким же успехом можно было лупить ладошкой испанского жеребца: только локоть заныл и загорелись пальцы. Черные кудри капитана, аккуратно завитые на щипцы, слегка взлетели и опали. Мягким движением отменного фехтовальщика пират переместился на четверть шага в сторону, жесткая ладонь сомкнулась на запястье Питера, и мальчик оказался в крайне невыгодном положении: грудью на фальшборте, задом к капитану, с вывернутой кверху рукой. — Так, так, — протянул Крюк. — Дерзость, дурное воспитание. Хорошо бы тебя поучить. Заняться, что ли? Как раз у меня есть свободный час… два. Мальчик едва не плакал: плечо болело, губы саднило. От низа живота к горлу поднималась горячая и душная волна, трепетала в промежности, рассыпалась искорками по ягодицам. К спине прикоснулось что-то холодное. Крюк. Капитан поддел поясок штанов Питера, ткань подалась без усилия. В неверном свете луны зад мальчика казался белым, как у олененка. — Серьезно, мистер Пэн? — усмехнулся мужчина. — На тебе детские трусы. Меня собирается победить мальчишка в белых трусиках, чем же я так согрешил? — Много дрочил! — всхлипнул мальчик. — Молчать! Крюк уперся ему в спину, колено раздвинуло бедра, а крепкая мужская рука наотмашь стегнула по отставленной попке. Это было больно и обидно, слезы так и брызнули из глаз. Пришлось схватиться обеими руками за фальшборт, чтобы не кувырнуться в страшную черную воду. — Буду. Заниматься. Твоим. Воспитанием. — Каждому слову соответствовал очередной удар. Мальчик всхлипывал, но высвободиться из-под давящего в спину крюка было невозможно, приходилось лишь сильнее отставлять задницу, чтобы устоять на ногах. — Обожаю это, — сказал капитан. — К черту фей, вот оно — волшебство. Придерживая мальчика в его опасном положении коленом, он половчей взялся рукой, крюком — и разодрал тоненький батист детского бельишка. Попка под ним была такой же белой. Мальчик всхлипнул. — Навсегда пятнадцать. Навсегда неуемный стояк, правда? У тебя же стоит, а, мистер Пэн? Пират провел ледяным крюком по пояснице мальчика, по отставленной попке. Другой рукой по-хозяйски обшарил промежность. Да, у Питера стояло. — Я так и думал. Выпрями ноги. Пэн послушался — лишь сильнее вцепился в гладкую доску и зажмурил глаза. — Спину прогни. Ледяная сталь коснулась его задницы и начала аккуратно входить внутрь, заполняя ее. — Шевельнешься — будет больно, — холодно сказал мужчина. — Он не заточен с боков, но на конце — острый. Питер открыл рот — казалось, в этой странной ночи прекратился весь воздух. Возможно, феи выкрали его, выдышали, и в глазах теперь мутилось. Стальной крюк входил в его дырку уже на пару дюймов, а затем выходил, с каждым разом немного нагреваясь. — Тебе этого недостаточно, — решил капитан. — Вот я в пятнадцать… Я в пятнадцать уже… Он облизнул руку, извлек из мальчика крюк и вдавил ему в задницу два пальца. Питер вскрикнул и засеменил ножками. — Дай сюда руки. Раздвинь сам, вот так, — велел капитан. Два пальца входили в анус мальчика на всю длину. Мужчина то ускорялся, то замедлялся, то выходил совсем, чтобы посмотреть, как растраханная им дырочка не спешит закрыться. Потом снова воспользовался крюком, с пальцами вместе. Питер стонал открытым ртом, придерживая себя за ягодицы. — Теперь помалкиваешь? Вот и славно, — хмыкнул капитан. — Повернись. Жесткая рука сдернула мальчика с фальшборта, как тряпичную куколку, поставила на колени. Острый конец крюка вошел мальчику в рот, оттянув щеку. Пират приспустил штаны и выпустил наружу великолепного морского змея — перевитое венами двенадцатидюймовое орудие в полной боевой готовности. Из отверстия в головке сочилась блеснувшая в лунном свете капля. — Открой рот. Питер послушался. Не слушаться было невозможно. Член был твердым, как кляп. Капитан сгреб мальчика за волосы и принялся размеренно насаживать его рот на себя, не замечая попыток вырваться, не слыша сдавленных стонов. Мальчик вцепился в бедра, затянутые кожей тончайшей выделки, коленки его разъезжались на скользкой палубе, и это был единственный шанс остаться хоть в каком-то равновесии. — Молодец, умничка. Капитан наконец отпустил его. Прихватил свой член у основания, с усилием провел по лицу мальчика, размазывая слезы и слюну. И еще раз. И еще. — Пора становиться взрослым, мальчик. Он подхватил его подмышки и усадил на фальшборт. За спиной Питера Пэна была тьма и бездна. Ничего не оставалось, кроме как обнять пирата за плечи. Крюк в пару движений дорвал на нем штаны и провел ладонью по торчащему мальчишечьему члену, подобравшимся от напряжения яичкам. Питер захныкал, возбуждение казалось уже невыносимым. Капитан еще раз сплюнул в ладонь, размазал по своему члену и приставил его к подразъебанной дырочке мальчика. И надавил. Питер закричал. Мужчина прижал его к себе, впиваясь в губы поцелуем, всаживая член еще глубже. Стальной крюк лежал на плече мальчика, зловеще поблескивая. — Я не могу больше, не могу… — залепетал Питер, обнимая ногами своего мучителя. — Пожалуйста… Капитан, не переставая двигаться, сжал его член в кольцо пальцев, прижал уздечку, головку, и с удовольствием почувствовал, как на руку брызгает горчяее. — Феи — херня, — оскалился он и вдавился в пульсирующую от оргазма дырочку еще сильнее, еще яростнее. — Вот оно, волшебство… Вот так. Он кончал долго, бесконечно долго, как будто улетал в черное небо, распахнувшееся над ним, в далекие звезды, белые, как жопки небесных мальчиков и оленей, разлетающихся неведомо куда. — Черт… Питер Пен прижался к Капитану Крюку всем собой, обнимал ногами, обнимал руками. Почувствовал, что тот собирается отстраниться, и обнял еще плотнее. — Джеймс, не выходи, пожалуйста. Не выходи, побудь во мне. Капитан погладил его по мокрым волосам, по взявшемуся испариной лбу. — Сколько угодно. Хоть вечность. Через время Питер перестал дрожать. Слегка разомкнул объятья. Провел кончиками пальцев по своему мокрому животу, облизнул. Мужчина перехватил его руку, облизнул тоже. — Я люблю тебя, мальчик, — Тихо сказал он. — Всей своей искалеченной душой и искалеченным телом — люблю. — И я тебя люблю, Джеймс. Ты лучший во всей вселенной. И ничего ты не искалеченный, ты мой самый прекрасный, я обожаю тебя всего-всего, и твой крюк, и твой…
— Член? — усмехнулся пират. — Твой дурацкий юмор, и твои нравоучения, и… и член, конечно. Мне не надо никаких фей. Я просто хочу быть твоим мальчиком. Капитан поднял стальной крюк, провел им по груди мальчика, по почти незаметным сосочкам, животу. — Ты мой мальчик, — сказал он. — Мальчик навсегда.