Я ничего не могу с собою сделать

      Сегодня ночь была звëздной.       Свет луны падал на холодный паркет квартиры, пробиваясь через множество белых точек на чëрном, но будто сияющем небе. Рассыпанная оспа звëзд притягивала, не давая оторвать глаз, слишком гипнотизирующе чарующе сейчас. По коже прошла дрожь.       В груди болело. Сердце будто выдрали с корнем, отправили вниз с этого чëртового балкона, где он выкурил свою первую сигарету и больше никогда к этому дерьму не прикасался. Мерзко.       Стены давили, кружили голову, хотелось убежать или уж больше — спрыгнуть с окна, но оставалось только сидеть и ждать. Чего? Он сам не знает. В своëм доме он чужой, просто гость, что-то инородное и лишнее.

Я ничего не могу с собою сделать.

      Падает на пол, всматриваясь в потолок, щуря глаза и будто пытаясь найти в нëм что-то особенное. Сравнил бы сейчас себя с разбитой вазой, дешëвой, купленной в каком-то захудалом магазинчике.

Я ничего не могу с собою сделать…

      Чужое тело казалось слишком тëплым, даже горячим в эту холодную ночь, в его таком же холодном доме вместе с его собственными слишком холодными руками. Инк целовал его, оставляя бесчисленное множество слегка мокрых следов и выдыхая в тëмную шею. Запах кружит болящую весь этот день голову ещë больше. Он обожал, обожал его также, как и смолистые кудри, рассыпанные по веснушчатым плечам. Тëмно-синие следы были и до него, и после его губ, прикосновений, иногда слишком сильных. Проходился по виднеющимся дорожкам вен на шее, прикасался к контурам чужих таких же обкусанных губ.       Тело рядом было бледным, на него плавно ложились светлые лучи из приоткрытых штор, играя на рëбрах и других слишком сильно видных костях. Эррор готов был поклясться, что сейчас оставлять поцелуи на тонкой коже не было вещи важнее для него.       « — Я хочу поклоняться твоим рукам.       Хриплый шëпот звучал слишком хорошо сейчас. Будто он был совсем рядом, близко-близко, не разделëнный парой тысяч километров и светящимся экраном.       Парень усмехается, лучезарно улыбаясь.       — Я бы поклонялся всему тебе, Эррор.»       Синяки на торсе, животе, ногах, лëгкие и выглядящие сейчас слишком ненормально-привлекательными. Прикасался губами к выступающим венам на руках, проводил по линиям кончиками пальцев, а его взгляд… Эррор снова закусывает губу. Почти до крови.       Он снился ему так много раз, что исписаны уже две тетради, хотя может то было только его тягой к графомании. Они оба ненавидели дни и ночи, проведëнные на расстоянии друг от друга, оба были готовы изрезать собственное тело, клянясь облитыми кровью ножами ради собственной одинаковой мечты. Кровь на ноже не сохла.       Эррор, собирая в рюкзак свои вещи, дрожащими руками накидывал футболку и усмехаясь сам про себя: «Я будто собрался на встречу вдов». Улыбался, скрипя зубами, кондуктору, протягивая билет и садясь в свой вагон. Стук колëс звучал одновременно с его собственным сердцем. Он не верил.

Я ничего не могу с собою сделать.

      Объятия были удушающими, поцелуи — ещë более. Они молились не проснуться, потому что это были слишком сказочно для реальности и одновременно слишком реалистично для сна. Смотрели друг другу в глаза, пытаясь разглядеть в них что-то особенное, и для одного блеск янтарных был до великолепия завораживающим, для другого — разноцветных, с одной стороны чистого неба, а с другой — отражение его самих.       Инку всегда казалось всë простым, настолько повседневно-серым и заевшимся, что только разговоры с возлюбленным были спасением от привычных действий. Сейчас всë кажется сломанным, неправильным, но он так жаждал именно этой неправильности, что ни за что больше не примет возвращения в ту, прошлую реальность.

Я ничего не могу…

      Сегодня они не отпустят друг друга. И больше никогда.