Не отпущу

Время ускользает сквозь пальцы. Пролетает мимо, будто маленькая птичка. Всё уходит куда-то вдаль, оставляя лишь кучку разрозненных воспоминаний. Не существует ничего вечного. Лишь глупые люди верят в вечность. Цзян Чэн не верил. Чувства, когда-то такие яркие и острые, потускнели, затупились. Раньше сердце радостно трепетало от его слов, дыхание сбивалось от каждого прикосновения, но спустя несколько лет отношений, пришло осознание, что любовь пропала. Погасла, словно слабый огонёк от лёгкого дуновения ветра. Жить стало так скучно и грустно. Как бы не пытался возродить этот зловонный труп, ничего не получалось. Любовь ушла навсегда, оставив внутри лишь пустоту, которую не хотелось заполнять. Что же произошло, и в какой момент Лань Сичэнь перестал радовать? Почему его улыбка и забота начали раздражать больше, чем комар пищащий над ухом летней ночью? Буря эмоций стихла. Штиль и спокойствие. Казалось, ничто не сможет вновь потревожить. Цзян Чэн пытался поднять волны, барахтался возле берега, однако лишь устал и ещё больше разозлился. Его съедали сожаления и вина. Лань Сичэнь смотрел все также: с любовью и безмерной лаской. Как на что-то безумно драгоценное, хрупкое и чудесное. Лань до ужаса искренний. Цзян Чэн думал, что никогда не сможет устать от поцелуев по утрам, вкусного завтрака и мягких поцелуев. Лань Сичэнь обожал его, ухаживал так, что и человек, покрытый коркой льда, растаял бы. Он слушал каждый, даже самый глупый, рассказ Цзян Чэна, запоминал мелкие детали, участливо продолжая диалог в будущем. Он знал, какую Цзян Чэн любит есть еду и обязательно покупал любимую вкусняшку в магазине каждый раз после работы. Готовил божественно, радуя Цзян Чэна разнообразной кухней. Лань Сичэнь помнил всех его друзей из рассказов и отлично к ним относился, пусть и не общался слишком много. Лань Сичэнь слишком идеален. Цзян Чэн понял, какой он потрясающий с первых секунд встречи. Изящные черты лица, недюженная воспитанность и прекрасные манеры. Правильно поставленная речь и приветливая улыбка - будто выходец из знатной семьи, ценящей старые традиции. Образован и до ужаса красив. Острые скулы, прямой нос, узкие карие глаза, смотрящие с мягкостью и теплом из-под длинных ресниц. Тонкие губы, изогнутые в дружелюбной сдержанной улыбке. Кажется, Цзян Чэн влюбился, лишь взглянув на выходца из любовного романа. Он сам вырос в обычном посёлке, где быдла было больше, чем грязи весной. Разговаривал, в основном, жаргоном, забывая, насколько, на самом деле, богат его язык. Он учился спустя рукава. Был неглупым, но и умным нельзя было назвать. В общем, он был обычным. Увидев кого-то настолько неземного и харизматичного, он, естественно, захотел стать к нему ближе. Кто ж знал, что такой, как Лань Сичэнь, тоже найдёт в нем что-то привлекательное. А ведь Лань Сичэнь действительно считал Цзян Чэна потрясающим. Сколько был он не заявлял, что слишком простой и невзрачный, в каждом человеке есть что-то особенное. Цзян Чэн умел рассказывать эмоционально, активно жестикулируя, заставляя слушателя внимательно вслушиваться. Лань Сичэнь, умеющий говорить только правильно и скучно, с восторгом наблюдал за ним. Он отлично шутил, часто язвил и разговаривал сплошным сарказмом, что также привлекало. Лань Сичэнь души не чаял в человеке, который смог вытащить из серой жизни в яркий мир, насыщенный приключениями и эмоциями. Долгих два года они жили вместе. Лань Сичэнь, так любящий все систематизировать и вести себя подобающе даже дома, стал устанавливать правила. Цзян Чэн принял их, считая, что не стоит травмировать выходца из романа своей растянутой грязной футболкой, которой больше лет, чем ему самому, и старыми трениками. Лань Сичэнь крайне дотошный, не может вытерпеть грязи. Цзян Чэн же привык жить в одной большой куче вещей и мусора, которую часто называли его командой. Но он решил принять и это, прибираясь ежедневно. Привычный уклад жизни изменился. Возможно, оно было и к лучшему, однако дома, где хотелось просто расслабиться и поваляться на диване, поедая чипсы, теперь он не чувствовал себя комфортно. Нужно было соответствовать образу чистюли, следить за собственным поведением, чтобы не докучать Лань Сичэню. Ведь он такой потрясающий, нельзя разочаровать. Лань Сичэнь носил в основном костюмы, не изменяя привычкам, привитым семьёй. Цзян Чэн, всю жизнь носивший спортивную одежду, чтобы, если вдруг что, успеть ускакать по гаражам от преследования, чувствовал себя в костюме неуютно. Даже руку протянуть в нем было так тяжело, что хотелось кричать. Лань Сичэнь приучил к пальто, классическим брюкам и рубашкам. Надо было соответствовать своему парню, а не быть тем самым быдлом. Цзян Чэн не мог его потерять. Вскоре Цзян Чэн ушёл с работы, ведь, по сравнению с Лань Сичэнем, он зарабатывал сущие гроши. Он работал айтишником в обычной страховой компании. Цзян Чэн не сказал бы, что обожал работать, но без занятия становилось тоскливо. Лань Сичэнь долго ненапористо уговаривал Цзян Чэна все-таки решиться уйти с работы. Жизнь координально менялась на протяжении этих отношений. В лучшую сторону, должно быть?.. Правильное питание, правильная домашняя одежда, правильный порядок вещей. Всё слишком идеально. Лань Сичэнь, сам того не замечая, выстраивал вокруг себя дом отца. Так долго мужчина пытался избавиться от его влияния, однако, съехав, продолжил жить так, как диктовал родитель ранее. Цзян Чэн - самое бунтарское, что случилось с ним в жизни. И он не мог этим не гордиться. Считал, что потихоньку становится другим человеком, не подозревая, что меняет Цзян Чэна под себя, как это делал отец. Он стал слишком похожим на него. Лань Сичэнь столько лет просидел запертым в четырёх стенах, без шанса избежать жестоких наказаний за неподобающее поведение, обещая, что никогда не станет таким же... Цзян Чэн осознал, как тяжело дышать в этой квартире, только когда пелена влюблённости перестала застилать глаза. Запах хлорки больше напоминал отвратительный трупный смрад, в сияющих полах он видел отражение ползущих теней, идущих забирать на другой свет. Галстук, змеей обвившись вокруг шеи, душил и тянул ближе к Лань Сичэню. Тот спокойно ужинал. Порция Цзян Чэна стояла напротив, с кучей приборов по бокам. Он уже давно умел ими пользоваться. Почему эти правила не делают его лучше, а заставляют ощущать постепенно возникающие перед глазами железные прутья? -Лань Сичэнь, - строго обратился Цзян Чэн, смотря на мужчину со спины. Тот обернулся, поднялся со стула, радостно улыбнувшись, подошёл к Цзян Чэну. Привычно чмокнул ладонь и потерся о неё щекой, как ласковый котенок. Как же раньше Цзян Чэн сходил с ума от такой нежности, был готов разорваться от умиления и переполняющей любви. Вина вновь противно кольнула сердце, когда он осознал, что абсолютно ничего не почувствовал. -Добрый вечер, дар небес, прошу, пошли ужинать, - произнес он мягко, носом уткнувшись в раскрытую ладонь. Любовь и нежность волнамими исходили от него, будто Лань Сичэнь не был в силах сдерживать безумные чувства, хлеставшие безостановочно со страшной силой. Смотря в эти тёмные карие глаза, Цзян Чэн вспоминал счастливые моменты. Всегда тяжело расставаться с людьми, тем более с теми, что стали центром мира. -Нам нужно поговорить, - ответил сухо Цзян Чэн, виновато опуская глаза. Лань Сичэнь послушно замер, пристально смотря на неожиданно серьёзного Цзян Чэна. Где-то на окраинах сознания заверещала тревога. -Что случилось? - отозвался чуть напряжённо мужчина. - Если у тебя случилось что-то плохое, ты можешь мне доверить, помнишь? Я ведь всегда помогу! Когда я тебе отказывал в помощи? Разве я не заслужил доверия? Цзян Чэн поморщился от приятного голоса, больно резанувшего по ушам. От этого беспокойства уже тошнит. -Я решил, что нам нужно расстаться, - без прелюдий заявил Цзян Чэн решительно, боясь, что вновь передумает. Лицо Лань Сичэня потемнело. Он приоткрыл рот в немом вопросе, сильнее сжимая запястье Цзян Чэна, которое так и не выпустил из рук. -Расстаться?.. - переспросил Лань Сичэнь, шагнув чуть ближе. Цзян Чэн ранее не слышал от него таких пугающих интонаций, поэтому испуганно отшатнулся, не узнавая мягкого голоса Лань Сичэня. -Да, прости, но я больше ничего к тебе не чувствую, - кивнул уверенно Цзян Чэн, смотря прямо в почерневшие глаза. Лань Сичэнь ощущал вздымившуюся из-под многолетней пыли ярость. Непривычно острое чувство уничтожало здравомыслие и рассудок, затуманивая взгляд. Он смотрел на Цзян Чэна слишком долго, слишком безумно и жадно... Лань Сичэнь не слышал, что мужчина говорил, не чувствовал, как тот пытается вырваться из хватки, ставшей каменной. Он резко дёрнул возлюбленного к себе, так грубо и сильно, что тот чуть не получил вывих, падая в чужие объятия. Лань Сичэнь жадно вдохнул знакомый аромат, отказываясь возвращаться в реальность и слушать возмущения мужчины, придавленного слишком мощными руками. Лишь хотел дальше обнимать, не позволять дышать. Лишь бы он был здесь. Ведь Цзян Чэн спас от отца, изменил его, правильно? Ведь он действительно верил, что никогда не будет похож на садиста, вырастившего его. -Ты не уйдёшь от меня, - выдал спустя долгое время Лань Сичэнь, прерывая безудержные ругательства Цзян Чэна, пытающегося выбраться из рук мужчины. Он растерянно замер. Лань Сичэнь, следуя своим привычкам, должен был сейчас мягко поцеловать тыльную сторону ладони, слегка поклониться и, мягко улыбнувшись, пожелать найти кого-то более достойного внимания Цзян Чэна. Однако слова, что он сейчас произнес, совсем не вязались с тем, что должно было на самом деле произойти. Цзян Чэн слишком долго прожил с ним, чтобы бояться, поэтому лишь удивился и бросил грубо: -С чего бы? Возьму и уйду! Он был взбешен странной фразой. Будто жизнь ему уже не принадлежит. Он имеет право самостоятельно выбирать, кем быть и где жить, с кем встречаться и спать! Цзян Чэн был слишком зол из-за нежеланных объятий, поэтому совсем не смог уловить угрожающие нотки в голосе Лань Сичэня. Мужчина сжал руки сильнее, из-за чего Цзян Чэн не смог сделать ни единого вдоха, практически сливаясь с Лань Сичэнем воедино. И только теперь в голове зародился мелкий червячок сомнений и страха. -Ты любишь меня? - спросил Лань Сичэнь, вперив взгляд в пол. Зрачки его сузились до размеров точки, дыхание сбилось, а на виске билась венка. Красные прожилки заполнили глаза, когда перед глазами пронеслась тёмная комната. Светонепроницаемые занавески, которые он не имел права раскрывать, не пропускали ни единого лучика света. Лань Сичэнь сидел в полной темноте, завернувшись в одеяло и прижимаясь к стене. Он получил четвёрку за одну из самостоятельных, - снизили балл, за помощь однокласснику - поэтому отец в очередной раз наказал. Он не знал, когда в последний раз выходил на улицу или когда хотя бы говорил с кем-либо. Вокруг лишь кромешная тьма и тишина. Нет возможности почитать книгу, порисовать или поиграть. Да даже с кем-нибудь поговорить или послушать музыку. Полное одиночество и холод. Он мог лишь тихо шептать себе что-то под нос, иногда пересказывая наизусть стихи, иногда общаясь с самим собой на отвлеченные темы. Если он сейчас отпустит Цзян Чэна, то вновь останется один. Отец, отпустивший с едкой усмешкой, пообещал, что Лань Сичэнь вернётся к нему, когда Цзян Чэн бросит его. Это произойдёт неизбежно. -От... пусти... - простонал Цзян Чэн, когда Лань Сичэнь стал действительно неосознанно душить. Железные объятия расцепились, и Цзян Чэн упал на колени, судорожно хватая ртом воздух. Лань Сичэнь пару секунд смотрел на него сверху вниз, а затем опустился на корточки, сжал челюсть Цзян Чэна до боли и приподнял голову, заставляя посмотреть на себя. -Не отпущу, - произнес шёпотом Лань Сичэнь. Цзян Чэн почувствовал, как волоски по всему телу встают дыбом. Взгляд убийцы, жаждующего крови, и эта кривая улыбка на ранее чудесном лице пугали до дрожи, до истерики и паники. Интуиция трубила тревогу. Беги, беги, беги. Но он не мог шевельнуться, смотря на мужчину, рука которого медленно ползла от подбородка к шее. Противные мурашки побежали по телу. Ладонь тисками сжалась на горле, перекрывая вновь воздух, хотя Цзян Чэн даже не успел отдышаться после объятий. Мужчина никогда бы не мог подумать, что в руках, которые так аккуратно и осторожно прижимали к себе каждую ночь, может быть такая пугающая мощь. Цзян Чэн, имевший неплохую физическую форму, не мог вырваться. Рука медленно толкала к полу, заставляя лечь на спину. Цзян Чэн судорожно размахивая ногами, попутно хватаясь руками за сжавшуюся намертво ладонь, чтобы сделать хоть малейший вдох. Лань Сичэнь лишь улыбнулся. Привычно приветливо с нотками любви, но взгляд все ещё заставлял сжиматься в маленький трясующийся комочек от страха и ужаса. -Ты любишь меня? - повторил вопрос он. Цзян Чэн приоткрыл слезящиеся глаза. Кожа склонившегося над ним приобрела чёрный оттенок из-за ярко светящей потолочной лампы, лишь два глаза блестели безумием, смотря глубоко, в самую душу. Цзян Чэн задыхался, посинел, барахтаясь все медленнее. Он уже стал прощаться с жизнью, отчаявшись, однако Лань Сичэнь не планировал так просто отпускать на тот свет. Медленно ослабил хватку, опустился ниже. Ладони поползли вверх по предплечьям, останавливаясь на запястьях. Цзян Чэн отчаянно кашлял, пытаясь надышаться, изо рта текла слюна. Губы Лань Сичэня мягко коснулись уголка губ, собирая вязкую слюну. Противные мурашки побежали по коже, отвращение захлестнуло яростной волной, заставляя содрогнуться под весом мужчины, вновь яростно сопротивляясь. За это он был наказан укусом до крови в шею. Лань Сичэнь принялся вылизывать сочащуюся жидкость с таким упоением, будто в ней была заключена его жизнь. Мокрый тёплый язык вновь и вновь проходился по коже, вызывая лишь приступы тошноты. Цзян Чэн закричал. Так отчаянно звал на помощь, что голос скрывался. Десятый этаж. Звуконепроницаемые стены, которым ранее он так радовался, ведь можно было не заботиться о соседях, теперь больше походили на тюремную решётку. Беспомощность и безысходность сковали сердце несокрушимыми цепями. Оно яростно билось в груди, пытаясь избавиться от оков, однако ничего не могло спасти. В ушах звенело. Он слышал жуткие причмокивания Лань Сичэня, издевающегося над тонкой кожей, и хотел умереть прямо здесь и сейчас. Лишь бы этот человек больше никогда не касался своими пальцами, что сейчас больше походили на отвратительные скользкие щупальца с цепкими присосками. Лань Сичэнь сходил с ума. Словно принял наркотик, уничтоживший все хорошее, что было в нем ранее. Или же в нем никогда не было ничего хорошего? Разве он мог знать, кто на самом деле такой? В ушах безостановочно звучали слова отца, повторяющиеся, будто мантра, а он настойчиво продолжал целовать и кусать Цзян Чэна, пытаясь опровергнуть его предсказание. Цзян Чэн всё ещё здесь и всё ещё принадлежит Лань Сичэню. Это значит, что отец никогда не будет прав. Он никогда не был прав. Когда запирал в тёмной комнате, изредка приказывая служанкам открывать дверь, впуская свет, чтобы глаза вновь отвыкли от темноты. Эти проблески надежды, заставляли судорожно рыдать и биться головой о закрывшуюся дверь, умоляя открыть. Им всем было плевать. Они все считали, что Лань Сичэнь не человек и не имеет право на свободу и жизнь. Лишь игрушка, которую можно сломать. Цзян Чэн испуганно замер, когда одна рука Лань Сичэня сжала оба запястья над головой, а вторая скользнула к пуговицам ненавистной белой рубашки. Только сейчас мужчина начал осознавать, что происходит. Истерика поступила незаметно. Он стал вырываться ещё отчаяненней. Из глаза катились крупные слезы, он продолжать кричать все ругательства, которые только мог вспомнить, пытался воззвать к разуму Лань Сичэня, продолжающему оглаживать и царапать кожу пресса. Перед ним был не тот Лань Сичэнь, с которым Цзян Чэн прожил два года. Это был чёртов монстр. Тяжело дыша, Цзян Чэн взвыл от противной беспомощности, зажмуриваясь. Обычный зимний вечер превратился в самый ужасный ночной кошмар... Да такое не могло даже во сне появиться. Цзян Чэн, черт возьми, доверял ему. Лань Сичэнь знал, как заставить Цзян Чэна сойти с ума от удовольствия. Слишком быстро учился и обладал невероятной внимательностью. Замечал каждую мелочь в эмоциях Цзян Чэна, делая все правильно. Но сейчас... Это был зверь, сорвавшийся с цепи. Кусающий слишком больно и неприятно, царапающий до крови, сжимающий до синяков. Его рука легла на ткань брюк, нажимая лишь слегка на совсем не возбужденный половой орган. Это осознание его будто возмутило. Он впился в чужие губы, растегивая брюки. Цзян Чэн замотал головой, пытаясь увернуться от поцелуя. Он задыхался, слезы текли безостановочно, капая на холодный пол. Одно мгновение. Свет в комнате, мигнув напоследок, погас, погружая мужчин во тьму. Лань Сичэнь вдруг замер, ослабляя хватку, вперивая взгляд куда-то за ухо Цзян Чэна. Тот воспользовался моментом, выдернул руки, быстро отползая от мужчины. Лань Сичэнь стал тяжело дышать, закрыл уши от увеличивших громкость голосов. Они сводили с ума, повторяя какие-то отрывочные фразы из раза в раз. Лань Сичэнь трясся в дикой судороге, сжимая уши. Цзян Чэн лишь на пару секунд задержал взгляд на нем. Бывший возлюбленный никогда не любил темноту, а ночью не отпускал из цепких объятий, носом утыкаясь куда-то в волосы. Цзян Чэн давно подозревал, что Лань Сичэнь боится темноты, даже иногда подшучивал над ним, однако сейчас это не было похоже на простой страх. Лань Сичэнь был в ужасе и тихо нашептывая себе что-то под нос. Это было похоже на стихи. Этого человека он так давно любил. В голове пронеслась картина, как он медленно подползает к нему, аккуратно обнимает, успокаивая рыдающего мужчину. Мягко проходится по шелковистым волосам пальцами, тихо шепчет нежные успокаивающие слова, стараясь поддержать. Так бы он и сделал, если бы это происходило пару месяцев назад. Но теперь он резко поднялся на ноги и рванул на выход, застегивая на бегу брюки и рубашку. Бежал с такой скоростью, будто Лань Сичэнь сейчас поднимется, догонит и запрет навсегда. Но мужчина не шевельнулся. Тёмная комната. Одиночество. Вновь. Это случилось вновь. Отец был прав. Из горла Лань Сичэня вырвался вопль полный боли. Он кричал так отчаянно, захлебываясь слюной и слезами, сжимал волосы, зажмуриваясь до искорок под веками. Лань Сичэнь замотал головой, судорожно шепотом: -Только не снова... не снова... Грудь тяжело вздымалась. Взгляд упал на окно. Там, за стеклом и за тонким тюлью светили дорожные фонари, в квартирах горел свет, машины ездили, освещая дорогу фарами. Он, будто мотылёк, рванул к свету, который его убьет.