Сделать ошибки чтобы их исправить

- Глава Вэнь вызывает супругу в Главный зал. Одежда: официальная. Супруг должен явиться через двадцать минут. Встреча пройдет в главном зале. Спокойствие длилось недолго поэтому лишь благодаря А-Нину они дошли до комнаты и ему помогли одеться в официальную одежду. После Цин-цзе его проводила его вместе со слугой следя за состоянием. За огромным столом сидели Юй Цзыюань, Цзян Чен, глава Вэнь и его сыновья. Омега сел по левую сторону от супруга. Живот сводило как от боли, а сердце билось в бешеном ритме. Он не готов к этой встрече. Не сейчас. Не после всего. Держался он чисто на том что надо сделать в талисманах или записях чтоб не сойти с ума в этой атмосфере. И старался не смотреть в глаза госпожи Юй и Цзян Чена, был страх от того что он там увидит. В начале разговор шел на нейтральные темы, омега сидел тише травы и ниже воды, на таких обедах он предпочитал не присутствовать, и есть у себя или с Вэнь Цин и Вэнь Нином или с детьми. Но в какой-то момент госпожа Юй произнесла смотря на омегу так что тут чувствовал ненависть и презрение к себе даже на таком расстоянии: - Мы приехали в ваш орден еще по одной причине. Орден Цзян официально отрекается от своего адепта Вэй Усяня и теперь он больше не является частью ордена Цзян. Омегу как будто током прошибло. Воздуха катастрофически стало не хватать найдя силы он поднял голову и встретился с ненавистью и презрением. Казалось эти глаза душили словно буквально душили. " Значит дядя Цзян и шицзе.. отреклись.. Я им не нужен " - Самая страшная догадка пронзила мысли заставляя голову раскалываться, а грудь сжиматься в попытки вздохнуть воздуха, но он пропитан запахими множеством альф что сидели в зале. Из-за резких запахов становилось все труднее дышать, на этом сказывалась беременность. Беременность. Он же носит А-Юаня. "Так успокойся, Вэй Усянь! Ты должен!" - Он хотел, но не мог, сердце билось, а картина перед глазами стала расплываться. Собрав силы в кулак, он поднялся и сказал стараясь говорить так чтобы голос не дрожал и ничем не выдал. - Это супруг спрашивает разрешения главы удалиться на покой. - Сложив руки и наклонившись не слишком сильно чтобы не упасть. - Уходи. - Махнув рукой, словно слуге ответил альфа даже не обратив внимание полностью поглощённый едой. Усянь постарался быстрее уйти он знал что это невежливо, но сил не было дальше сидеть там. Запахи вызывали рвоту, хотелось лечь где-то и заснуть. - Я тебя защищу, А-Юань... Чего бы мне это не стоило.. Ты не будешь одинок, солнышко моё...- Ребёнок. То что давало поддержку и помощь. Смысл жизни, смысл существования на этом свете. Кое как он дошёл до мед. крыла, который стал похожим на маленький мирок спокойствия и принятия. Однако как только он вошёл на него уставились как на призрака. - Ам.. Я.. Это..- Почёсывая голову начал было он, но слова никак не лезли на язык. - Что произошло, А-Сянь? - К нему подошла Цин-цзе и ведя за руку посадила на койку. - Из-за чего тебя звал глава? И, - она взяла руку, - ты весь дрожишь. Что случилось? Силы будто разом пропали то ли из-за беременности, то ли нервы начали сдавать, но он зарыдал как ребёнок, который долго не видел родителей и наконец увиделся с ним. Он рассказал все что было на душе с того самого дня. Боль. Одиночества. Презрение. Ненависть. Чувство оставленности. Ощущения словно в детстве когда остался один на улице. Вэнь Цин с болью слушала то что говорит тот кто стал вторым младшим братом. А ненависть к семье Цзян росла, но был вопрос, который она не решилась задать. "Почему не приехал лично глава ордена?" Вэнь Нин обнимал и он не понимал. Зачем? Почему? Господин Вэнь никогда не давал повода для предательства ордена Цзян. Он с теплотой всегда рассказывал о видах о том как живут. Так что даже сам Вэнь Нин хотел побывать там. Отречение тех кто стал родным из-за предрассудков или глупых слухов. Была для него самой непонятной и неприятной. Вэнь Лао пришлось применить всю силу воли чтобы не пойти орать на хозяйку Пристани Лотоса вместе с ее сыном. Предательство? Да, Усянь самый преданный заклинатель что он видел. То оставался предан Цзян даже являясь супругом главы другого. При этом он ничего не требовал ничего от обоих орденов. Его жена обнимая Усяня начала напевать мелодию чтобы успокоить разбушевавшийся нервы. Ей было жаль ребёнка. По своей сути ребёнка. Который готов был отдать жизнь за других, бороться за счастье и удобство. Как только удалось убаюкать омегу. Вэнь Лао аккуратно чтобы не потревожить положил на койку и укрыл. - Твари! У меня нет других слов. Это настолько надо быть ослеплённым предрассудками и слухами. Чтобы... Поверить в такую глупость! - А-Лао на ребёнка что хочет получить признание от родителей, нетрудно иметь надим власть, ведь тогда признаете легко получить. Он как наш второй господин, но немного другой. Но, - она понимала, но в тоже время, - это настолько легко поверить в чушь что человек, который всегда верен - предал? Это вверх глупости. - Господин В-Вэнь, не заслужил такого. - Сказал свое Вэнь Нин он не понимал Цзян Чена от слова совсем. - Услышал бы тебя, Усянь, у него бы уши завяли. И он снова затеял "Нин-гэгэ, ну назови меня Сянь-гэгэ". Эхх - Тяжко вздохнула Вэнь Цин. - Это насколько надо верить слухам, ненавидеть ребенка за то чего не было и презирать его что превратить жизнь буквально в Диюй. Не понимал никто, но причины ясны. Слухи. Собственные предрассудки. Личные страхи. Ревность. Много таких, но в итоге все это переносилось на Усяня. Схватки начались внезапно и беспощадно, словно удар кнута по незажившей ране. Только что он, Вэй Усянь, смеясь, играл с детьми по двору, а теперь мир сузился до острого, разрывающего боли внизу живота. Он рухнул на колени, не в силах сдержать крик, больше похожий на стон раненого зверя. Дети замерли, испуганные. Но они, выросшие среди боли и разных страданий и жестокости, словно сразу поняли суть происходящего. Не сговариваясь,чьи-то руки подхватили и потащили в мед. крыло, к тому, где всегда пахло травами и надеждой — к дому Вэнь Цин. «Больно… — пульсировало в висках. — Очень больно». Каждая новая волна боли была огненной лавой, выжигающей изнутри. Ему казалось, что его тело разрывают на части крючьями, что он вот-вот умрет, не в силах вынести этого. Сознание затуманивалось, в ушах стоял оглушительный звон. Омега хватался за что попало, его пальцы побелели от напряжения, ногти впивались в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Его почти втолкнули в комнату, где уже суетилась Вэнь Цин. Ее лицо было серьезным и сосредоточенным, но в глазах не было и тени паники. — На кровать! Быстро! — ее голос, резкий и четкий, пробился сквозь пелену его agony. — Вэй Усянь, держись! А-Нин, кипятка и все мои инструменты! И травы для облегчения боли, те, что я сушила! Вэнь Нин, бледный как полотно, кивнул и бросился исполнять приказ сестры. Его руки слегка дрожали, но движения были точными и выверенными — годы помощи в лазарете сделали свое дело. А в этом он всегда помогал сестре. Вэй Усянь бился в конвульсиях, срывая с себя одежду. Пот заливал глаза, слезы текли непроизвольно. Он не мог сдержать рыдания, перемежающиеся с криками. — Не могу… Цин-цзе… Больно… Кончается… — он хрипел, чувствуя, как силы покидают его. — Молчи и тужись! — прикрикнула на него Вэнь Цин, укладывая его и нажимая ладонью на вздымающийся живот. Ее прикосновение было твердым и уверенным. — Ты не умрешь. Я не позволю. Вэй Усянь, слышишь меня? Тужись! Она бросила взгляд на брата, который уже вернулся с охапкой всего необходимого. — Вэнь Нин, поддержи его, дай ему опору. Вэнь Нин, не раздумывая, подсел сзади, позволяя Вэй Усяню облокотиться на него.А его запах как альфы невольно успокаивал. Его тихое «Держитесь, господин Вэнь» едва было слышно, но именно эта тихая поддержка, знакомое присутствие, дало Вэй Усяню крошечную крупицу силы. Но уши невольно снова завяли от такого обращения, от которого он устал. Вэнь Цин работала быстро и без суеты. Она готовила отвары, прикладывала охлаждающие компрессы ко лбу, говорила резко, но именно это и не давало Вэй Усяню полностью уйти в пучину страдания и боли что разрывала на куски. — Вот так, еще раз! Головка уже показалась! — ее голос впервые прорвался с ноткой облегчения. — Вэй Усянь, соберись! Последний рывок! Это был самый невыносимый, самый раздирающий миг. Вэй Усяню показалось, что вместе с ребенком из него вырывают душу, плоть, всю его сущность. Он закричал, криком, в котором была вся его боль, все отчаяние и последняя каждая сила. И вдруг… стало тихо. Неожиданно и страшно. Боль отступила, сменилась опустошающей, оглушительной легкостью. А потом в тишине комнаты, пропахшей кровью и травами, раздался новый звук. Слабый, но яростный и живой. Крик. Детский крик. Ребёнок. Жив. Родился. Вэй Усянь безвольно рухнул на подушки, не в силах пошевелиться. Сквозь слипающиеся веки он увидел, как Вэнь Цин, улыбаясь сквозь слезы, перерезает пуповину и заворачивает в чистую пеленку маленькое, сморщенное существо. — А-Юань, — прошептала она, и ее голос дрожал и был пропитан нежностью и любовью. — Твой сын, А-Сянь. Вэнь Нин, все еще поддерживавший его, тихо всхлипнул от переполнявших чувств. Он смог он дал жизнь своему маленькому чуду. У него есть солнышко, которому покажет мир, научит стрелять из лука, покажет мир и что в нем прекрасного. К ниму поднесли сверток.Усянь с трудом поднял тяжелую руку и коснулся пальцем крошечной щечки. Малыш сморщился и чмокнул губами. Это вызвало улыбку от этого чудо. Казалось что появилось волшебное пространство где только он и его сынок. Больше и не надо.