Побег из маленькой комнаты

Вода стремительно заполняла лифт.

Такого ужаса Сигма не испытывал ни в момент падения с казино, ни даже, когда понял, что столкновения с Ищейками неизбежно. Закрытое пространство с отравленной водой явно пугало больше, чем тысячекилометровая высота или враг, против которого нет ни единого шанса. Тогда хотя бы была возможность бросить вызов. И где-то за ним мелькала полуугасшая надежда на смутную победу.

Тогда Сигма хотя бы мог попытаться повлиять на ситуацию. Сейчас же...

– К-каков план? Сигма надеялся, что план был. Вопреки здравому смыслу и какой-либо логике. В конце концов, единственное, что ему оставалось – довериться своему партнёру. Дадзай молчал. Взгляд его почернели и лицо приобрело столь агрессивно-сосредоточенный оттенок, что невольно становилось страшно. Почти физически ощущался холод решимости – вода вокруг будто вот-вот должна была застыть, покрывшись слоем льда. Тогда бы они были спасены. Это продлилось всего пару секунд, затем Дадзай выпрямился и произнёс, несколько задумчиво растягивая слова: – Хорошо, что директорат раскошелился на тяжёлую воду. Мог просто залить нас кипятком, тогда мы бы мучительно разварились, как лапша. Или таким образом он наоборот сэкономил? – Какая разница как мы умрём! У Сигмы свело челюсть. Хотелось закричать или ударить этого идиота. Что угодно, только бы содрать маску полного безразличия перед смертью и их безвыходным положением... – Не факт, что эта смерть менее болезненна, но у нас есть время. Время для чего? Никакое время не поможет в подобной ситуации! И всё же Сигма притих, с полу надеждой взглянув на фигуру своего спасителя. Все прошлые разы он умело обходил ловушки, так может и сейчас ситуация не станет исключением? Исключением... Да какой вообще есть выход из подобной западни?! Без разрушающей способности, без возможности повлиять на воду или хотя бы банально заткнуть чем-нибудь шлюзы – они обречены! Сигме стало до тошноты обидно. Против них было всё – не только Достоевский и Накахара, но и маленькая комната лифта, стремительно наполняемая водой, и охрана тюрьмы, впрочем благополучно нейтрализованная Осаму, Гоголь, который манипуляцией втянул в эту дурацкую игру, и будто бы сама Фортуна неудачно совершившая оборот. А союзник был только один, и он стоял в двух метрах, промокший почти до нитки. Но, что страшнее, совершенно игнорирующий любые мольбы прояснить ситуацию. Сигма дорого бы отдал только бы вернуть хоть каплю контроля. Хотя бы ее блеклую тень. Но Дадзай был неумолим. Он насмехался и шутил, вел себя беспечно, словно прогуливался по парку в воскресный день. Сигму это злило, нет, скорее выводило из себя. Но намного больше пугало то, с какой легкостью Дадзай все дальше утягивал его в лабиринт, заставляя двигаться фактически на ощупь, и то, как безропотно он, Сигма, подчинялся, с восхищением ловя каждый новый жест. Отвратительно. Он просто отвратителен в своей беспомощности и неведении. Но какой-то слабой частью души он был готов и дальше следовать за Осаму, только бы тот помог обрести дом. Или хотя бы выбраться из этого тесного ящика. – Ты сказал, что тебе нужен кто-то, кто будет восторгаться тобой, сейчас самое время... Лифт качнулся и Сигма чудом удержался на ногах. Волна почти задела подбородок, пришлось задрать голову. – Если честно, есть третья причина, почему я выбрал тебя, но я не думал, что до этого дойдёт. – Какая? – Я всегда мечтал о двойном суициде, подобно тому, как ты мечтал о доме! – Что? – В идеале мой суицид должен был быть с прекрасной дамой. Но в некоторых обстоятельствах мы просто не можем выбирать. – Стой, ты хочешь сказать... Сердце Сигмы ушло в пятки. То ли от нового толчка, то ли от жуткого осознания. У Дадзая нет плана. Его использовали вновь, возможно, худшим из доступных способов – без пистолета у виска и заламывания рук; просто поманя мягким светом самоуверенной походки, на которую он повёлся, как малый ребёнок.

Если нас убьют, ты станешь букетом на моей могиле

Где-то лопнула струна виолончели. Лифт резко накренился вправо. Ноги Сигмы подкосились, и на секунду он погрузился в холодный омут, накрывший его с головой. Беспорядочно замахав руками, он попытался за что-то ухватиться, но пальцы коснулись лишь гладких стен Мерсо. Должно быть, такой конец своего рода справедлив? Сигма слишком часто бросал вызов соперникам ему непосильным, когда-нибудь все должно было закончиться так. Кто-то схватил Сигму за запястье и выдернул из мутного омута. Ноги как-то сами нашли опору, и Сигма смог вздохнуть полной грудью. Темные глаза смотрели сурово и серьезно. Под этим взглядом хотелось замереть и незаметно съежиться. – Плана у меня нет, зато было предположение, когда я замешкался у лифта, я изменил грузоподъёмность, чуть подрезав кабель. Грубо говоря, как только вода заполнит лифт и привысить допустимую массу – мы сорвëмся вниз. – Ты хочешь сказать... Лифт вновь качнуло. Дадзай удержал Сигму за талию, притягивая того к себе, помогая не сорваться в пугающую темноту. – Да, мы полетим вниз и лопнем, как воздушный шарик. Всё слова-возмущения застряли глубоко в глотке. Это было безумием! Настоящим безумием самоубийцы! И всё же, Сигма поверил в слабую, почти неосязаемую, надежду. – Главное, задержи дыхание и не наглотайся воды, милый. Шепот Дадзая обжёг мочку уха. Сигма хотел было возмутиться, но, кажется, потерял всякую способность дышать, вцепившись мёртвой хваткой в перебинтованную руку и жёсткую ткань тюремной одежды. Дадзай шагнул на манер какого-то дикого танца, погружаясь под воду. Тусклый свет от осветителя пробивался, словно через мутное стекло. Сигму подводили прямо туда, в неизвестное пространство, поглощающее звуки и саму жизнь. Сигма не мог даже зажмуриться от накатившего на него страха. Сейчас он отдал многое, только бы вновь танцевать с этим ненормальным по пустым коридорам тюрьмы в относительной, но всё же, безопасности. Дадзай перехватил его увереннее, плотнее прижимая к себе, словно боялся потерять в полутьме, словно... и правда беспокоился за его судьбу? Секунды растянулись в минуты, а те в часы. Жуткий холод сковал все тело. Само понятие "время", наверное, растворилось в этой воде. А от нехватки кислорода лёгкие стало жечь нестерпимым пламенем. Сигма чувствовал, что еще чуть-чуть и он потеряется, растворится, подобно времени и пространству. Вокруг была сплошная серая мгла с редкими желтоватыми отблесками. Внимание цеплялось за расплывчатое лицо Дадзая с блаженной улыбкой. Сигма боялся отвести взгляд, словно тогда он потеряет всякую надежду. Губы дрогнули в слове:

"Сейчас"

Лифт качнуло. Последняя струна оборвалась.

Все переменилось

То с какой силой их прижало к верхней стенке сложно было сравнить с чем-либо. Сигма больно ударился головой и невольно вскрикнул выпуская оставшийся воздух, запоздало прикусывая собственный язык. Дадзая прижало рядом, судя по характерному звуку. Сигма уловил взгляд – сосредоточенный, серьёзный, и губы – плотно сомкнутые. Удивительно, как Дадзаю удалось извернуться и не налететь на ребра? Каким образом не поддался боли... Сигма почувствовал искусанные губы и почти нежные пальцы. "Не бойся, ты выберешься от сюда живым" – словно говорил он – "Только доверься мне". Поцелуй – нежный, но настойчивый и уверенный. Сигма взмахнул руками, пытаясь то ли оттолкнуть Дадзая, то ли наоборот – укрыться за ним. Что он только творит? Будто сейчас лучшее время для подобных дурачеств! Но нет, это не дурачество – спасение. До Сигмы дошло слишком поздно. Поцелуй, несущий кислород и жизнь. Приземление мотнуло их резко вниз. Сигму закружило и несколько раз перевернуло, видимо вода стремилась найти выход в замкнутом пространстве. Плечи больно ударились об одну из стен (или это был пол?) и, наконец-то, поток подхватил непутевые тела и вынес куда-то прочь, за пределы тесной камеры. Выныривал Сигма с болезненным хрипением, откашлялся с трудом. Кажется, воды он всё же проглотил, оставалось надеяться, что не смертельную дозу. Дадзая прибило к соседней стене, и выглядел он куда лучше. Сигме показалось, что он даже не сплюнул, а просто встал на ноги, несколько растерянно выжимая рукава. Теперь они были в безопасности на последнем кругу ада. Вымокшие, продрогшие, но живые. Кажется, Достоевский назвал это – "божественной справедливостью"? Сигма бы подобрал другие слова: "удивительная дальновидность", которая то ли подгоняла их скорую кончину, то ли наоборот – отодвигала. В одном Сигма был уверен: какой-то дальнейший план у Дадзая есть. А ещё никаких купаний и аттракционов со свободным падением в ближайшие время. Адреналина последних дней, ему, кажется, на всю жизнь хватит.