(What is) insanity but the ability to draw a perfect circle?

Дождь всё ещё льёт, как из ведра. Наверное, ещё как холодно. Он смотрит вниз на зрелище перед ним. У Нины и Александра глаза ещё мокрые от слез, шерсть и лапы в крови. Труп Такера всё ещё истекает кровью на пол и пачкает его обувь. Его рот кривится в кислой гримасе, когда он думает о том, что, чëрт возьми, они теперь будут делать. Что он собирается делать сейчас. Вещи другие. Краем глаза он не мог не заметить, что в глубине его сознания есть список различий. Он знает это, даже не глядя в зеркало. Знает это, потому что это происходит, когда он хлопает в ладоши. — Дом? — спрашивают они, утыкаясь лицом в его ладонь. Он смотрит на проливной дождь снаружи. Его кислое выражение лица превращается в гримасу. Нина и Александр заболели бы в такую ​​погоду. Он, наверное, тоже. За его спиной скрипит доска, и он оборачивается, готовый хлопнуть в ладоши. Это Шрам. Опять же, есть разница. Ну, технически, отличия. Это заставляет его руки остановиться. Шрам в солнечных очках, что смешно в дождливый день, смотрит на картину перед собой. Он должен сделать снимок. Это продлится дольше. — Ты Эдвард Элрик, Стальной алхимик? Может быть, это потому, что он на самом деле не может зваться так, если он не Эдвард, он отвечает честно — Нет. Шрам просто продолжает смотреть. Нина и Александр медленно идут к мужчине. Любопытство сгубило кошку, он не может не думать. — Сделай ей больно, и я вырву тебе сердце, как Такеру — обещает он Шраму. Шрам нахмурился в ответ, прежде чем опуститься на колени — Я не тот, кто обрек её на эту болезненную форму — Его смуглые пальцы пробегают по спутанным волосам Нины. — Их. Они — Нина и Александр — они, пока я не разлучу их. Пол скрипит, когда он делает шаг к Шраму и ним. Он видит окровавленную одежду и часы государственного алхимика. — Ты убил государственного алхимика. Шрам этого не отрицает. Только продолжал смотреть на золотые волосы и глаза, которыми был известен Эдвард, пытаясь утешить Нину и Александра нерешительными прикосновениями. Были ли в Ишваре собаки? А если и были, то были ли они убиты, как и все эти красноглазые дети? Его лицо превращается в гримасу. Эдвард не видел геноцида в Ишвалане, но Эдвард, для которого он был создан, видел холокост; и Эдвард не пережил этого. Он пытался не обращать внимания. Это не сработало, потому что его чертовски заботило, даже если те воспоминания, которые преследовали его, были не его. Некоторые вещи здесь разные; некоторые вещи, к сожалению, одинаковы. В своем уме он слышит леденящие душу слова алхимика о фюрере, ведущем их всех, чтобы испортить игру, в его голове. Короче говоря, он не может не задаться вопросом, похож ли Лень на того, кого он помнит. Возможно, он — даже несмотря на то, что он больше не обнажал кроваво-красную татуировку — Лень этой вселенной. Жизнь, как и алхимия, может быть и не эквивалентна, но чертовски иронична. — Скажи мне, кто ты на самом деле, прежде чем я отправлю тебя на суд к Ишваре — приказывает Шрам, всё ещё нерешительно играя с Ниной и Александром. — Лень — Слово, грех, его имя звучит странно, но что-то в груди поднимается. Приятно иметь собственное имя. Человек — этот проклятый алхимик — который пытался вернуть Эдварда за его знания, так и не дал ему имя. Лень родился без имени и был безымянным, когда его убили. Шрам смотрит на него. Лень сдерживает фырканье, задаваясь вопросом, считает ли Шрам его сумасшедшим. Не то, чтобы это имело значение. В конце концов, разве не безумец мог идеально нарисовать круг? Лень думает о детях, о близнецах, которые преследуют его во сне. Думает о кашляющем человеке, который напомнил Эдварду о его брате, застреленном нацистами. Что-то переворачивается в его животе, когда он морщится. Затем он улыбается. Слишком ярко, чертовски безумно, и плохая имитация существа перед Вратами (неправильнонеправильно), которое улыбалось слишком широко для своей и без того ужасной имитации человека. — Ты хотел бы помочь мне убить самого ублюдка фюрера? После того, как кончится дождь, конечно. Я не хочу, чтобы Нина и Александр заболели вдобавок ко всему остальному. Он почти уверен, что если бы Шрам не носил солнцезащитные очки и не обладал бы покерфейсом, мужчина бы моргнул от удивления.