И так бывает

В первый момент, когда Леша увидел Каму в костюме, он обалдел. Не то, чтобы он в первый раз видел Камиля, просто… просто не ожидал. Когда все время видишь человека рядом с собой, по привычке, то и воспринимать его начинаешь как-то обычно. А Камиль — он что, все майки и панамы. Ну или там форма эта его, серая. А тут оказывается, он другой. Вообще другой — и Леша, наверное, немного влюбился. Но это, наверное, просто так, просто потому, что образ у Камы был ну очень удачным. Леша в шутку назвал его «полковником», а Камиль, смутившись, отмахнулся и сразу же стал обычным собой, вздыхая о выпивке. Леша расслабился; волна напряжения, снизу вверх, сошла на нет, и просто ему показалось, наверное. Надо было делать дела. А потом… А потом все стало происходить как-то очень быстро. Вообще дни проходили быстро: сумасшедший объем работы заливался таким же количеством алкоголя — и, как ни странно, все было как надо. Вот прям как надо. Леша это понял, когда ему с Славой пришлось заменять их знаменитых ведущих, которые, так уж вышло, не появились в кадре. Молодцы, да? Голова раскалывалась от выпитого, разило от него наверное, так же, как от сидевшего рядом со стеклянными глазами Славы. Но под присмотром Камиля все прошло хорошо: Саша спал, Камиль делал всю работу, и даже Леша, не привыкший сидеть перед камерой, не нервничал. И подготовка к награждению Бурдюна тоже прошла весело. Камиль, видимо, почувствовал в Леше благодарную публику, поэтому без особых претензий напялил на себя глупый прикид. Он балагурил, нес неразбериху, а Леша смеялся. Он-то и обычно вел себя довольно легкомысленно, а с Камилем совсем разошелся, как мальчишка какой-то. А Камиль смеялся, иногда клал руку Леше на спину, что Леше нравилось — и бесился, что выпить не может. И осанку свою Камиль держал очень прямо, Леша давно это заметил. Он почему-то не мог перестать заглядываться на Камиля — и, иногда, ему казалось, что Кама ловит эти взгляды в ответ. Когда Слава все-таки забраковал их выступление, Камиль стянул с себя хламиду и, сложив ее, передал «реквизит» Леше. Он еще тогда улыбнулся так здорово, одними глазами, а Леша подумал, что у Камиля очень красивые глаза, яркие и зеленые. А еще что он — дурак. Леша, в смысле. Ему о работе думать надо, а не о… ерунде какой-то, прости господи. И плевать, что им еще неделю плыть. И плевать, что за это время все из их команды немножко того… Молодцы. С ума сошли, в общем. Они, вообще-то, работают вместе. «-…мне? Полковнику ФСБ? Леша пьяно рассмеялся, уткнувшись в плечо Камиля. Ой, бред...» А потом… Леша ввалился в каюту и на мгновенье завис посередине, пытаясь прийти в себя. Голова кипела от прошедшего дня, от этого концерта и выпивки. В каюте было жарко. Леша открыл иллюминатор, вдохнул свежий речной воздух — и ну конечно, стоило остаться одному, голову стали наполнять мысли. Назойливые и глупые мысли. Да и черт с ними. Леша сбросил один за другим кроссовки, потянулся и со стоном уткнулся ладонями в лицо. Может, действительно пойти поплавать в бассейне, как Вика советовала. А лучше утопиться. Орден Диор третьей степени, блин. А потом… Взъерошив волосы, Камиль закатал рукава и захлопнул радиостанцию. Леша немного залип на его руки — и потому чуть-чуть вышел из строя. Пиджак Кама давным-давно куда-то забросил; концерт подходил к концу. Народ расходился, дым из машины постепенно выветривался, и только алкоголь, казалось, вообще не заканчивался. Увлеченный собственными переживаниями, Леша не сразу понял, что Камиль замолчал и смотрит на него. До Леши начало доходить, что что-то не так. Растрепанный, в полурасстегнутой рубашке, пьяный, он не без некоторого затруднения сфокусировал взгляд и поразился выражению лица Камы: оно было странно сосредоточенным. Голодным. Леша вдруг понял значение этого выражения. Шестым чувством понял. Он густо покраснел под своим тунисским загаром — никто из них ничего не сказал, но в просторном зале за сценой стало душно. Камиль поднялся, бог его знает, зачем, может быть, просто так, а Леша все равно аж протрезвел в эту секунду. Его пробрала дрожь. Это было плохой идеей. Самой-самой плохой. И плевать, что все остальные делали, что хотели друг с другом, и прямо сейчас, и во время этой безумной поездки. Это — другое. Леша стянул рубашку, провел рукой по мокрой от пота шее и с досадой вытер ладонь о ткань. Он до сих пор не мог понять, был ли он рад или зол на то, что в этот момент за кулисы вернулись Саша и Слава. Ерунда какая. Но день прошел, и вот он здесь, на теплоходе, все еще пьяный и один — в пустой и темной каюте. И вот и делай, что хочешь. В дверь постучали. Как ужаленный, Леша подскочил на месте и, кое-как просунув голову обратно рубашку, открыл дверь. В дверях стоял Камиль, уже без пиджака, но с галстуком, правда, в руке — и с бутылкой зеленого портвейна в другой. Леша остолбенел и часто-часто заморгал от яркого света лампы после темноты каюты. — Ты чего? — неловко спросил он. — Выпьем? — предложил Камиль. Леша переступил с ноги на ногу. Он не сразу ответил. — Ты ж не пьешь. Он поднял взгляд — как ему показалось, очень красноречиво, но Камиль пожал плечами и прошел вперед. — Не судьба, — походу резюмировал он.