молчание

сакуса киёми никогда не был пылким человеком. и, говоря это, я имею ввиду, что для него проявление эмоций — особенно, когда дело касалось любви — было чем-то неестественным, не вязалось с его образом. о, безусловно, он был невероятно любящим, но предпочитал любить молча, не выкатывая помпезные речи и не исполняя страстные серенады. сакуса киёми всегда боялся, что эта его черта заставит тебя думать, что он недостаточно сильно любит. удивительно, как самым большим его страхом стала мысль о том, чтобы потерять тебя. привязанности были для сакусы в новинку. сначала его пугали эти чувства, но теперь он боялся, что его чувств недостаточно. сакуса киёми крайне редко показывал эмоции, но внутри сгорал. как же ему хотелось вознести тебя на пьедестал, как собственную богиню, и поклоняться, расстаться с рассудком и думать лишь о тебе. он был без ума, погряз в любви по уши — ты имела над ним полный контроль. киёми скрывал под масками множество мыслей, о которых тебе знать стоило далеко не всегда. иногда он боялся тех резких чувств, что пробуждали в нём твои действия — даже самые незаметные, случайные. сакуса киёми зачастую сдерживал себя не только потому, что не в его характере показывать свои чувства, но и потому, что он боялся напугать тебя ими. так и получалось, что в любом случае он боялся. но, боже, высшие силы свидетели — больше всего он боялся, что если станет пылким, то наверняка отпугнёт тебя, привыкшую к его ледяному спокойствию. он боялся, пока его пальцы путались в твоих мягких волосах, пока они очерчивали твою линию челюсти; пока подушечки пальцев оглаживали тонкую хрупкую шею, пока кисти рук исследовали плечи, спину, опускались на талию, бёдра. он боялся, когда сжимал тебя в своих руках, засыпая; когда во сне переставал чувствовать твоё тепло, когда ты просыпалась раньше и уходила на работу. он боялся, когда улетал в другую страну на эти чёртовы соревнования, когда ему приходилось оставлять тебя одну в японии; когда он прощался с тобой в аэропорту, видя в любимых глазах слёзы и чувствуя, как тепло твоих рук, касающихся его, постепенно растворялось, а в иллюминаторе аэропорт превращался в крохотную точку. сакуса киёми очень много боялся и переживал, но все эти страхи меркли, если он вспоминал те немногие разы, когда позволял себе проявлять эмоции рядом с тобой. он с улыбкой вспоминал, как ты впервые позвала его на свидание в старшей школе. сакуса тогда жутко раскраснелся — каким бы холодным и даже угрюмым он ни был, получить приглашение от симпатичной девушки было очень приятно и неожиданно. к тому же, если учесть тот факт, что ты была далеко не просто симпатичной и больше напоминала фею из книжки, сакуса считал тот жуткий алый румянец вполне оправданным. он позволял себе тихо рассмеяться, когда в голове всплывал день, когда ты повела его знакомиться с родителями. тогда он был в полной растерянности, запинался, а столовые приборы то и дело норовили выпасть из дрожащих рук. тогда ты мягко взяла его за руку, большим пальцем поглаживая тыльную сторону ладони, чтобы успокоить своего неожиданно стеснительного парня. твои родители сразу полюбили сакусу, но он ничего не мог поделать с этим необоснованным волнением. на его глаза наворачивались слёзы, а на губах застывала самая счастливая улыбка, когда он вспоминал, что плакал перед толпой гостей на вашей свадьбе, когда впервые увидел тебя в твоём наряде, и пока ты шла к алтарю с этой чертовски яркой улыбкой — его самой любимой улыбкой. он не мог остановить слёзы счастья добрые пять минут, не веря, что ты согласилась стать его женой. а то, что он увидел, как плачут его сокомандники, заставило сакусу плакать ещё больше. сакуса киёми очень эмоциональный человек, внутри которого разливаются сотни бурлящих чувств, но он не позволяет себе показывать все из них, сдерживаемый глупым страхом. он любит тебя до луны и обратно, но не всегда может прямо сказать об этом. и тем больше ты ценишь тихое «я люблю тебя», сказанное ранним утром, нежное «ты молодец» после тяжёлого рабочего дня, счастливое «я скучал», которое он прошепчет в объятия после долгой командировки. однако больше всего на свете ты ценишь его спокойное молчание, которое говорит намного больше, чем сказал бы самый талантливый из поэтов. в этом молчании — он, временами растерянный, смущённый, напуганный. сакуса киёми, его чувства, страхи, волнения и есть его молчание.