Г. Н. С.

— Стой нормально, а не то хвост оторву. Тяжёлое дыхание, сильные толчки, резкие движения, скрипящий стол. Он рычит, придавливает свою жертву к столу, сжимает ее бока. — Алан был прав, пизденки у олених что надо… — большой волчий нос шумно дышит в ее ухо, отведенное назад, жадные когтистые лапы вновь сжимают грудь, а её партнёр все продолжает вдалбливать ее, сильнее и сильнее с каждым разом. Ее нога запрокинута на металлическую поверхность стола, который противно скрипит и шатается от каждого движения. В каморке становится душно, окна нет, а старая вентиляция слишком забита мусором, что бы давать хоть какой-то поток воздуха. Спортивный инвентарь едва виден в свете тусклой старой лампочки. Вокруг все разрисовано и засрано в переносном смысле. Жевачки под столешницей, мутный стенд, когда-то бывший зеркальным, отражающий ее лицо. Уставшее, трясущееся под агрессивным напором соседней морды. Черный волк, почти вдвое больше её, с алыми от жажды и страсти глазами остервенело трахает ее, оставляя заметные царапины на ее заднице и сиськах. — С-сука, какая же ты узкая… Тебя точно много кто ебал? — Заткнись уже, дубина. — тихо огрызается она. — Сука. — Волк большой лапой обхватывает ее за горло, прижимая ее к помутневшему отражению. — Хочешь пожестче? — Не порть товар. — цыкнула она. — это в три раза дороже обойдется. — Шлюха. — Ты будешь продолжать или трепаться будем? Волк агрессивно рыкнул, отпустил ее горло и натянул со всей силы на член. Олениха даже не цыкнула, хотя ей было довольно больно. Остановившись внутри, он решил провести по ее телу руками. Начав с середины шеи, он провел лапами по ее бежевой короткой шерсти вниз, на спину, дальше по заднице, обхватывая оба напряжённых бедра, сжимая напоследок задницу и большим пальцем поглаживая прямо под небольшим белым хвостом. Она лишь недовольно фыркнула. И так исполосованный когтями стол приобрел ещё десяток глубоких борозд на нем. Волк тяжело задышал, сжимая ее хвостик в лапе и насаживая ее на себя. — Не вздумай двигаться, сучка. Иначе тебе не выйти отсюда. На этот раз она промолчала. Из ноздрей волка начал валить практически пар. Его острые клыки в приоткрытой пасти неестественно блистали в этой темной каморке. Он медленно облизнулся, тяжело дыша. Воздух уже давил сверху, а сбоку ещё дышал разъяренный страстью зверь. Олениха не шевелилась. Резким рывком ее забирают от стола, толкают к стене, он опять входит и начинает буквально давя на ее задницу, насаживать олениху на хуй. Едва не лишившись хвостика, она торопливо его опускает вниз и машинально держится за его шею, что бы не свалиться. Он открывает пасть, на его партнёршу накатывает инстинктивный страх, ее лицо искажается, впервые с начала акта, и искажается страхом и ужасом. Резкое движение, его зубы у ее горла, касаются шеи лишь кончиками, даже не задевая кожу. Вонь его пасти позывает к рвоте. Блеск в его глазах близится к безумному, он наслаждается ее страхом перед ним, но он всего лишь насаживает ее поглубже и кончает внутрь с утробным рыком. Напоследок лизнув ее шею, он отводит пасть и отходит на пару шагов назад. Ее колени подгибаются, она падает на пол, трясётся, не поднимая взгляд. По ляжкам течет конча и искусственная смазка. Волк, даже не взглянув на ее вид, отходит к груде одежды, начинает одеваться. Он все ещё тяжеловато дышит, адреналин от вида ее страха колотит его изнутри, позывая на второй раз. Но денег едва хватит на этот, так что как нибудь потом. Парень натягивает боксеры на объемные бедра, застёгивает их над хвостом, поправляет болтающийся в них член. — В пятницу зайдешь? — Ты не оплатил. — Расслабься, вот твоя зарплата. — он бросает несколько купюр на стол, который несколько минут назад поцарапал. — Три? — Три, три. И ещё чаевые. — он, будто в насмешку, засыпает сверху мелочи на ещё полсотни. — Пока. — Куда в пятницу? — Будет тусовка у Варны-Мишель. Хочу там напиться и присунуть кому. Если никого не склею, то наберу тебе. Денег не пожалею, не сомневайся. — Ясно. — она поднимается, сама, опираясь тонкими пальцами на стену и пол, приглаживает шерсть, берет сумку с пола у груды вещей, запихивает туда деньги, все, до последней копейки, и лишь после этого начинает одеваться. Она не смотрит ему в глаза, не просит объясниться, даже не ругается. Лишь молча застёгивает короткую юбку на заднице и сверху высовывает хвостик. Белая блузка опускается на ее плечи, а ее пальцы умелыми привычными движениями вытирают ее же ляжки изнутри салфетками из сумки. — Какая же ты сука, даже когда одеваешься… — тихо комментирует парень, жадно сглатывая, но застегивая на теле толстовку. — Ага. — она начала натягивать чулки на ноги. Наконец, дверь со скрипом открылась, внутрь устремился поток свежего воздуха. Снаружи их уже ждал завуч.