Это больше не «Мы»

Это ведь вопрос времени, верно? Когда тот, кого ты любишь больше всего на свете, найдет отдушину в ком-то другом. Мне казалось, что Наги и я — это Вселенная, которая движется от разряда молний наших взглядов. Я смотрю на Наги. Он смотрит на меня. И нам достаточно этой безмолвной переклички, которая запускает механизм и рождает движение. Вернее, нам было достаточно. Я готовился много лет к тому дню, когда тихий, вечно уставший, вечно голодный Наги станет мишенью купидона. Он должен был встретить девушку. Может, парня. Кого угодно, кто устроил бы в его сухой, песочной душе с перекати-полем настоящий пожар. Хотелось ли мне, чтобы Сейширо Наги обратил внимание на меня? Простого «да» будет слишком мало. Часто я возвращаюсь в тот судьбоносный школьный день, когда мы столкнулись на лестнице. Он и в последующие годы будет пялиться в телефон, не замечая жизни, которая проходит мимо, и моей любви. Бескорыстной. Чистой. Почти благородной. Конечно, тогда меня поразили далеко не оливковые глаза под грузными веками. Я еще не обратил внимание, как платина волос сияет при свете луны, как локоны от легкого дуновения ветерка начинают свой танец. Все, что мне было нужно от этого гениального паренька — талант, о котором он даже не подозревал. Мне нужен был кто-то такой, с кем бы стало проще достигнуть цели. Наги не понимал, зачем мы таскаемся на тренировки, не осознавал, как велик его дар, и футболистом какого уровня он мог стать. Его вообще ничего не интересовало. Я носил его на руках в прямом и переносном смысле, сдувал пылинки и исполнял любые капризы, потому что нуждался так, как ни в ком другом. В то время у меня было все, кроме возможности стать лучшим футболистом. Когда Наги неосознанно открыл для меня эту дверь, я понял, что теперь мне не нужен футбол, если в нем не будет моего Наги. — Почему нам так важно попасть на чемпионат мира? — спросил он однажды. Это «нам» согревало душу. Наги быстро и без мятежа принял тот факт, что «мы» — Наги Сейширо и Рео Микаге — одно целое. С того самого дня, как он без энтузиазма согласился создать наш собственный футбол, мы уже не могли делиться на личности. Мы поглотили друг друга, чтобы стать совершенной единицей. Наги лежал на животе, позволяя мне пробегать кончиками пальцев вдоль позвоночника, задерживаться на пояснице и сбегать вниз по копчику. Нежность ему не претила, ведь она означала покой и легкость. — Потому что вместе мы, любовь моя, сможем сокрушить целый мир, — ответил я, касаясь губами бледного, оголенного плеча. — Почему мы должны сокрушить целый мир? Звучит так, будто придется очень много трудиться… — Не волнуйся, я сделаю все возможное, чтобы это не доставило тебе слишком много хлопот. А когда мы пройдем этот большой путь, уверяю, тебе понравится на Олимпе. Я знаю, что это разбудит тебя. Новость Наги воспринял скептически. Просто устало вздохнул и перевернулся на спину. Его безупречное, рельефное тело вытянулось словно струна. Наги зевнул. — Хочешь еще разок? — спросил я. — Только недолго. Спать хочется. — Я сделаю все сам, любовь моя. Сейчас думаю: каким же нужно было быть дураком, чтобы не замечать очевидного? Наги способен на чувства, просто я не стал человеком, поразившим его сердце. Но я надеялся. Приносил ему каждое утро чай с лимоном, залечивал разбитые колени, целовал так отчаянно и горячо, что его член вставал незамедлительно. Я верил, что дело было не в банальной физиологии, а в том, что Наги хотел именно меня каждой клеточкой своего тела. Просто пока эта информация не добралась до его сознания. Я верил, что чем проворнее буду в постели, чем ярче будет его оргазм, тем сильнее Наги будет зависеть от меня. Но он никогда не был инициатором. Наги-сама — величайшая любовь и величайшее разочарование моей жизни. При нашей первой встрече он сказал: «Если мне придется много работать, я думаю, что футбол может быть раздражающим видом спорта». Вот почему я делал ставку, что его якорем станет однажды именно человек. Просто не был готов к тому, что какая-то проходная игра со слабаками из отстающей команды «Z» может, действительно, нанести такой урон. Но увидев этот взгляд — Наги захлестнуло состояние потока, — я понял, что для «нас» наступил конец. Сердце Наги застучало так, как мое стучало при виде возлюбленного. Только его возлюбленным стал футбол. Чертов футбол. Игра, которую навязал ему Я. Жалел ли я, что завел нас так далеко? Что заставил Наги шагнуть в «Синюю тюрьму»? Простого «да» будет слишком мало. Еще пару лет назад Наги был только моим. Его никто не интересовал — он никому не был интересен. Стоило остаться в этом волшебном мгновении, спрятать его от толпы зрителей. Но талант был слишком ярким. Я возродил его, и я же сгорел в его сиянии. Последний поцелуй был слишком отчаянным. Нельзя было касаться друг друга в «Блю Локе», нельзя было подвергать нас опасности, но в тот день команда была слишком озадачена проигрышем. Худшее, что я мог сделать — нарушить его сон, ведь я и так брал слишком много. Однако Наги-сама пошел за мной. Горячие струи в душевой почти обваривали кожу — ни я, ни Наги не возмущались, ведь так мышцы переставали гудеть. Он целовал лениво, я — жадно. До тех пор, пока вой в моей груди не вытеснил слезы. Я повис на шее человека, которого любил больше жизни. Больше футбола. — Ты плачешь, Рео? — он отодвинул меня, чтобы заглянуть в глаза. — Что случилось? Я тебя обидел или кто-то другой? — Нет-нет, — все что мне оставалось — ложь. — Я просто… так расстроен финалом игры. Боюсь, как бы мы не вылетели. Мы же поклялись, что... мы же должны стать лучшими на всем белом свете. — Эмм… Рео? Сегодня я… думаю, я почувствовал что-то странное. Мне кажется, я тоже больше не хочу проигрывать. Как же долго я ждал этих слов от возлюбленного. Как сильно я хотел, чтобы мы стали одержимы одним и тем же. В ту ночь мне показалось, что это не точка и Наги будет нуждаться во мне. Если он понял, что такое футбол, а «мы» — это единое целое, я обязательно буду нужен ему. Впервые Наги не лежал и не ждал, когда я обслужу его. Он придавил меня к стенке душевой и вошел жадно, будто пытался распробовать секс так же, как распробовал футбол. Крепко сдавливая мои бедра, он сталкивал нас все глубже и глубже. Мне хотелось стонать так громко, чтобы весь чертов «Блю Лок» услышал, как Наги учился любить.

Через

несколько

дней

он

предал

меня.

Дурная голова даже не осознавала, насколько подло он поступает с человеком, подарившим ему иной мир. Внутри я бился в истерике. Только и мог, что задавать себе немой вопрос: «Почему?» Почему его любовью стал футбол. Почему он дал второй шанс игре, а не мне. Почему мне казалось, что однажды он заметит меня. Мне принадлежало так много: его талант, тело, до ужаса редкая ленивая улыбка, затуманенный взгляд. Но только не сердце. Он так и не понял, что я любил его по-настоящему. Или делал вид, что не понимает. Ведь на разгоряченные признания он всегда отвечал: «Ты мне тоже очень дорог. Ты мой лучший друг, Рео Микаге». Хорош тот друг, что ночами ласкает твой член ртом… Сейчас эти вопросы не имеют никакой ценности. В душе кипит лишь злость. Видя невинные оливковые глаза, которые делают вид, будто скучают, будто рады видеть, мне становится тошно и мерзко. Наги Сейширо оказался лжецом. Ему всегда было плевать, сколько сил и энергии я тратил на раскрытие его таланта. Теперь он заглядывал в рот гребаному Исаги Йоичи, потому что именно он разбудил его внутреннего зверя. И я желаю, чтобы этот зверь однажды разорвал на куски единственного человека, которого я когда-либо любил. Ради которого я готов был разбиться вдребезги.