Предначертано искусством

Убираясь на кухне после завтрака, Козетта меньше всего на свете хотела встретиться с ним взглядом. В отличие от остальных братьев, второй сын семьи Винсмок любил задерживаться на кухне в одиночестве, медленно допивая остывший черный чай. Именно Ниджи Козетта боялась больше всего, и именно с ним ей приходилось контактировать чаще, чем с любым другим членом семьи, на которую она работала. Обстоятельства всегда складывались не в пользу бедной девушки. В последние дни Козетте особенно не везло. Ниджи был выпускником-бакалавром, а выпускникам в расписании ставили много выходных дней, чтобы ребята концентрировались на практике и уделяли как можно больше времени дипломному проекту. Учитывая тот факт, что Ниджи проходил стажировку в компании своего отца и мог приходить на работу практически в любое время суток, у парня было полное право на то, чтобы с утра расслабиться и никуда не торопиться. А это значило, что он мог сидеть на кухне столько, сколько его душе было угодно. И мог сверлить дрожащую от страха кухарку взглядом с ехидной улыбкой ровно до того момента, пока ему не надоест. А надоедало ему очень редко. Сделав глоток чая и открыв какой-то журнал своего младшего брата, Ниджи без особого интереса перелистнул все картинки непристойного характера и наткнулся на статью о внезапно приобрётшей популярность теме соулмейтов. Второй сын семьи Винсмок раздраженно цокнул и закатил глаза, перевернув страницу. — Бесполезная чушь, — прошипел Ниджи, от чего Козетта еле заметно дрогнула, продолжая осторожно, очень тщательно мыть посуду. Дело было в том, что у Ниджи у самого пару дней назад — ровно в тот день, когда его придурок-брат начал верещать на весь дом о возникшей на плече татуировке — появилось весьма странное изображение на кисти руки. Причем, в отличие от Санджи, Ниджи никакой боли не почувствовал; он просто проснулся с татуировкой. Само тату представляло собой тонкую веточку сакуры, обернувшуюся вокруг запястья. С одной стороны, Винсмоку эта новость претила — какая-нибудь красотка может оказаться его родственной душой. И в то же время его очень нервировала сама ситуация, в которую он попал: во-первых, эта несуразная татуировка его раздражала, а, во-вторых, он понятия не имел, где теперь искать эту красотку и кем она вообще могла быть. Ниджи закрыл журнал и, сделав последний глоток, отодвинул от себя пустую кружку. — Убери. — Д-да, сэр, — испуганно пискнула Козетта и тотчас выключила воду. Девушка подошла к столу и протянула было руку к кружке и блюдцу, как внезапно была схвачена за запястье и грубо притянута к столу. Она вскрикнула и тут же заткнула себе рот левой рукой. Еще недавно скучающий Ниджи сейчас находился в полном недоумении, вглядываясь в запястье бедной кухарки. — Что это? — хрипло произнес второй сын семьи своим низким голосом. — Отвечай! — Эт-т-то т-т-татуировка, — заикаясь, молвила Козетта в ответ. — Моя мама… Моя мама мечтает увидеть сакуру, но она в б-больнице, и ей нужно лечение… Она не п-просыпается, она в коме… Я сделала эту татуировку очень-очень давно, потому что мы мечтали вместе увидеть сакуру! Когда она... Попала в аварию... Я-я хотела, чтобы что-то напоминало мне постоянно о нашей общей с ней мечте… Пожалуйста, т-т-только не увольняйте, я все-все-все сведу! Мне нужна, очень нужна эта работа, мне нужно накопить… Она тараторила, захлебываясь в собственных слезах, пока Ниджи крепко держал ее за вздернутое вверх запястье с оттопыренным рукавом рабочей блузки. Теперь ясно, почему юноша не почувствовал боли — татуировка была сделана давно, но судьба только сейчас решила дать ему намек. — Прочь с моих глаз. — Ч-что?.. — Вон, я сказал. — Ниджи отпустил ее запястье, оставив на нем красный след. — Это не увольнение. Просто уйди отсюда. Козетта с облегчением выдохнула, пискнула «спасибо» и рванула прочь из кухни. Парень тем временем упер голову в ладони. Из всех красивых, умных, богатых девушек на свете судьба выбрала ему в спутницы жизни эту замарашку. — Бесполезная чушь, бесполезная чушь, бесполезная чушь, — шептал парень слова словно мантру, параллельно растирая виски. — Родственные души — это бесполезная чушь. Меня никогда и ничего не будет связывать с такой, как она. Да и татуировка… Просто совпадение… Ниджи отодвинул рукав белой рубашки и вгляделся в тату снова. Ветвь сакуры, огибающая запястье. Он цокнул языком. «Татуировка у такой серой мышки, — подумал юноша, нахмурившись. — С матерью увидеть сакуру хотели? Какой же бред…» Ниджи откинулся на стуле и стал невольно думать о сложившейся ситуации. Он так и не понял, почему запомнил весь этот плаксивый лепет Козетты про больную маму. Он не заметил, как открыл в телефоне почту и нашел ее письмо с резюме, благодаря которому отец взял Козетту на работу. Он не обратил внимания на то, сколько прошло времени, прежде чем он нашел информацию о больнице, в которой предположительно лежала женщина с такой же фамилией, как у его кухарки. В тот день Ниджи Винсмок так и не появился на практике. Он ушел из дома около часа дня и вернулся только к вечеру, молча пройдя в свою комнату и даже не поев. На вопросы раздраженного начальника-отца парень отвечать не стал и заперся в комнате с бутылкой хорошего виски. Вглядываясь в чек с информацией о переводе денег на лечение незнакомой ему женщины, Ниджи уяснил за тот злосчастный понедельник лишь одно. От судьбы не убежишь.