Предначертано искусством

Он с детства его ненавидел. Всю жизнь Ёнджи раздражал его третий старший брат. Во-первых, он слабак. Во-вторых, он дурной. В-третьих, он придурковатый, некрасивый, да еще и ведет себя как идиот… — Я уже говорил, что он слабак? — спросил сам себя Винсмок-младший и тут же чертыхнулся. И, в-четвертых, несмотря на все эти, по мнению Ёнджи, яркие и очень выделяющиеся недостатки брата, был еще один, наверное, самый важный пункт, который задевал его больше всего на свете. В Санджи была влюблена девочка, по которой он сам сходил с ума не первый год. И за это он его по-настоящему ненавидел. «Да что в нем такого? Он же ужасен! Он, черт возьми, слабак! Чем я хуже него?» Ёнджи засыпал и просыпался с этой мыслью ежедневно, потому что практически все его мысли занимала она. Шарлотта Пуддинг, чья деспотичная мамаша много лет сотрудничала с отцом семейства Винсмок в качестве бизнес-партнера. Именно благодаря связям родителей семьи прекрасно знали друг друга, и в какой-то момент сформировался этот любовный треугольник, где каждый из его участников безответно страдал от невзаимной любви. Знал ли Санджи о чувствах Пуддинг? Нет. Ответил бы он ей взаимностью? Как ни странно, но очень вряд ли. Санджи шел двадцать второй год, и он заканчивал третий курс университета, в то время как Пуддинг была шестнадцатилетней школьницей, только-только поступающей в старшие классы. Несмотря на бесконечную любовь блондина ко всем женщинам мира, он воспринимал ее как подругу детства, с которой у них был общий интерес к приготовлению блюд. Санджи время от времени помогал ей с подготовкой к вступительным экзаменам в кулинарную академию, но это было лишь обыкновенным проявлением вежливости и заботы, как о младшей сестре. Санджи, к сожалению для Шарлотты, не воспринимал девочку в романтическом плане, что нельзя было сказать о его младшем брате Ёнджи, который очевидно и бесповоротно в нее влюбился. Ёнджи только недавно исполнилось двадцать — их с Пуддинг разница в возрасте составляла почти четыре года. Хотя юноша и учился на втором курсе университета, ему было в принципе плевать на какую-либо разделяющую их возрастную черту. Он любовался ей, когда она готовила десерты, наблюдал за ней исподтишка на совместных ужинах с семьей Шарлотта, еле заметно улыбался в момент ее собственной улыбки. Ёнджи сам не понимал, что вызывало у него такие чувства относительно обычной школьницы. Однако почему-то, когда он видел Пуддинг, в груди что-то перехватывало, и воздуха в легких становилось гораздо меньше. И он ясно видел, что она испытывала абсолютно то же самое… Но не по отношению к нему. Вот и сейчас она стояла у плиты, не отрывая влюбленного взгляда от измазанного в муке Санджи, который был так увлечен объяснением лайфхаков по приготовлению теста для пиццы, что даже не замечал ее бесконечно льющейся крови из носа. — Придурок, — прошипел Ёнджи, случайно продырявив страницу ручкой от злости. — Как же бесит… Младший сын семьи Винсмок готовился к зачету в просторном зале, соединенном с кухней. Он прекрасно слышал все, о чем говорили эти двое. Сидел Ёнджи спиной к ним, так что ему повезло их хотя бы не видеть. — Тесту надо дать настояться… суток будет достаточно, ведь так оно станет пышным и нежным, — сказал Санджи, не отрываясь от раскатки. — Сутки… — Слышь, не командуй мне тут, Санджи!.. — наигранно злым голосом рявкнула на него девочка — эта смена настроений для нее была привычной, поэтому никто, включая блондина, даже не обратил на это внимание. — Сан… И снова покраснела и чуть было не упала в обморок от переизбытка чувств. Ёнджи же в который раз тихо чертыхнулся и сделал очередную дырку в своей тетради. — Сутки… Черт возьми, — вдруг очнулся Санджи и цокнул языком. — Остались всего одни сутки! — До чего? — поинтересовалась пришедшая в себя Пуддинг, которая вернулась к замешиванию соуса для пасты. — До вечеринки в универе, — вздохнул он и инстинктивно полез в карман за сигаретой. — А я так и не нашел свою прекрасную мелорин… Пуддинг, которая хотела попробовать получившийся томатный соус, вдруг уронила половник. Он стукнулся о рабочий стол, перекатился по нему, заляпав как девочку, так и все вокруг соусом, и звонко упал на пол, оставив на плитке ало-красный цвет. Все звуки вокруг как будто бы исчезли, а Шарлотта резко побледнела. Даже Ёнджи, так старательно пытавшийся на обращать на происходящее внимание, обернулся в их сторону. — Пуддинг-чан, он же горячий! Ты в поряд… — М-мелорин? — Пуддинг проигнорировала его вопрос, нервно сглотнув. — Что ты имеешь в виду? — А? — Санджи вопросительно на нее посмотрел, а затем спохватился и затараторил, параллельно отодвигая рукав и так закатанной рубашки: — Ах, мелорин! Не знаю, слышала ли ты о родственных душах, но у меня появилась татуировка… Юноша не успел договорить. Бледная Пуддинг попятилась назад и бросилась бежать прочь из дома семьи Винсмок. Споткнувшись на пороге, девочка еле-еле удержалась на ногах; с головы слетел поварской колпак, но ей было все равно. Пуддинг пулей вылетела из дома, так ничего и не объяснив. Санджи, не успев издать и звука, так и замер на месте с шокированным выражением лица. Ёнджи, который сразу же понял причину резкого побега, тут же вскочил с дивана, позабыв обо всех своих зачётах. — Санджи, ты идиот! — крикнул он ему, быстро схватил с пола уроненный девушкой головной убор и выбежал из дома следом за ней. Санджи не понял, что он сделал не так. Он не смог решить, стоит ли ему бежать за ними или кричать что-либо в догонку Ёнджи. Юноша остался стоять на кухне с оттянутым рукавом рубашки около плиты. Ёнджи не надеялся найти ее дома. Вряд ли бы Пуддинг вернулась в наполненный братьями и сестрами особняк в тот момент, когда хотела ото всех скрыться. Пробежав пару улиц, Ёнджи остановился в северном квартале Тоттлэнд-авеню — именно там он услышал женский плач. Сделав несколько шагов в сторону темного проулка, парень нервно сглотнул. Сердце билось как бешеное, пульс поднялся до небес. Она сидела и плакала прямо за углом. Ёнджи понятия не имел, зачем он побежал следом. Почему так волновался, боясь к ней подойти. Почему так нервничал, с неистовой силой сжимая дурацкий поварской колпак в руке. Он не знал, что ему делать! Совершенно не понимал! И как, что ей сказать? Да и зачем вообще? — Черт, — в который раз за день выругался четвертый сын семьи Винсмок. — Лучше вообще не думать… «Ты же не слабак, верно?» Вдохнув и выдохнув, Ёнджи завернул за угол. Сердце замерло, как только Пуддинг подняла голову вверх и встретилась с ним взглядом. Она была разбита, испугана… и зла. — Что ты здесь делаешь? — Шарлотта тут же вскочила на ноги. — Если скажешь Санджи, я… — Ты колпак забыла, — отчеканил парень словно робот, как умел, и ватной рукой протянул ей колпак. Все мысли как будто испарились. Ей было шестнадцать. Она не делала никаких татуировок. Ёнджи не понимал своих собственных чувств, но прекрасно знал, почему ей было так больно. Любой человек сведал, что означало иметь родственную душу. Соулмейт — это дар и проклятье одновременно. Даже если избранный судьбой человек тебе неприятен, противен, омерзителен — при любых обстоятельствах вас будет друг к другу тянуть. Вы будете с ним сталкиваться в самых случайных местах, вместе попадать в нелепые ситуации, постоянно о нем думать. Что бы вы не делали и как бы не хотели избежать этой встречи, рано или поздно вы смиритесь с неизбежным и пойдете навстречу друг другу. Потому что это было предопределено свыше. — Издеваешься, да? — дрожащим голосом спросила Пуддинг. Ёнджи покачал головой из стороны в сторону. Впервые в жизни ему было нечего сказать. — Уходи, — тихо сказала она, пока слезы продолжали катиться по мокрым щекам. — Уходи сейчас же! Он повиновался. Молча развернулся и даже смог сделать один шаг. Но больше не продвинулся ни на сантиметр. — Почему он? — Что? — Я спросил, почему он? — Ёнджи повернулся к ней лицом; на нём читалось непонимание. — Санджи — слабак, придурок и полный идиот, ибо он не видит очевидного. Бегает за каждой встречной юбкой, но не замечает чувств подруги детства, которую встречает во дворе буквально каждый день. Почему, черт возьми, он? — Не твое дело, — пискнула она, но уже почти без злости. Скорее, как бедный котенок, которого вышвырнули из дома на улицу. — А если мое? — Ёнджи совсем осмелел и сократил между ними расстояние до одного метра. — Что ты делаешь… — Пуддинг вжалась в стену. Ей стало страшно, но она выдержала взгляд парня. — Ты прекрасно знаешь, что я ношу с собой нож... И я могу закричать! — Я просто прошу ответить на один вопрос. Ее губы задрожали. Пуддинг нервно сглотнула. — Он единственный… кто назвал меня красивой… — выдавив это из себя, девочка отвернулась и зажмурилась. — Даже моя мать мне этого никогда не говорила. Доволен? Ёнджи словно слова все проглотил. Так все просто? Серьезно? Детские комплексы стали причиной для такой болезненной любви? — И все? Пуддинг гневно посмотрела на него снизу вверх, и ее зубы чуть было не заскрипели от злости. Он понятия не имеет о том, что ей пришлось пережить! Все издевательства в школе, постоянные драки, избиения… Вот поэтому Санджи, а не кто-либо из его отбросов-братьев. Только Пуддинг открыла рот, чтобы высказать Ёнджи все, что о нем думает, как он сам вдруг выдал: — У слабаков и комплименты слабые. Глаза девочки стали похожими на две монетки. Он его ненавидел. Но еще больше он ненавидел самого себя. В частности, за то, что им он стать не мог. — Не только Санджи считает тебя красивой. — С этими словами он всунул в руку оцепеневшей от шока девочке ее поварской колпак, не сводя взгляда с ее карих глаз. — Ты не просто красивая. Ты — самое прекрасное создание, что могла подарить мать-природа. И если Санджи этого не видит, то кто он, если не полнейший идиот? И ушел прочь, оставив ее переваривать услышанное.