Только я тебя убью

Эпидемия... Наверное, даже правильнее было сказать «пандемия», но достоверных данных о распространении коричневой чумы за пределы континента у них не было. Да и какая разница? При всем своём презрении в отношении к человечеству Захаров был совершенно разочарован, что конец этому самому человечеству может наступить так скоро. Их научная когорта просуществовала под мирным небом слишком недолго, чтобы можно было развернуться во всю ширь исследования полимеров и их взаимодействия с биологическими структурами, а как пришла война, то тут же пришлось натягивать сову на глобус и придумывать, а как же приспособиться к борьбе с фашизмом. У них были технологии и промытые мозги. По ту сторону только подвешенные языки агитаторов. Исход войны был предрешён, стоило немецким войскам напасть на Брестскую крепость… Харитон захлопнул книгу и зевнул, поправил сползшие очки, поднимая взгляд на потолок изолятора. Бесполезное тело лихорадило, затуманивая мозг и не давая найти способа решения их проблемы. На соседней койке, за ширмой, ворочался Сеченов в беспокойном сне. Дима вообще спал непозволительно много, по мнению Захарова, ведь в это время они могли продолжать искать способы борьбы, а не безвольно дожидаться смерти. Учёный поднялся на ноги, откидывая ненужную книгу в угол к куче таких же, уже прочитанных. Умирать не на своих условиях он не собирался. Не может быть ничего, что не будет подвластно человеческому разуму. — Поворачивайся, — Харитон грубовато толкнул Дмитрия в плечо, от чего тот встрепенулся, поднимаясь на локтях. — Я не спал… — Сеченов говорил хрипло, лимфоузлы на шее воспалились, выпирая под бледной кожей, покрытой коричневыми кровоподтёками. Времени у него оставалось всё меньше, через несколько дней болезнь перейдёт в септическую стадию. — На живот повернись, — Захаров помотал в воздухе шприцем с антибиотиком. — Ах, да, сейчас, — мужчина рухнул обратно на койку под жалобный скрип пружин и с трудом повернулся на бок. — Бесполезно всё это, Харитон. Понимаешь? — Что бесполезно? – Захаров приспустил чужие трусы, оголяя ягодицы. Будь они в других обстоятельствах, он бы отметил то, как же повезло Сеченову с телом – стройный, поджарый, статный. Недаром лицо когорты. Сейчас же учёный был похож на бездомного. Заросший, тощий, даром что не воняет. Хотя, может они оба воняют, ведь обоняние под натиском болезни погибло первым. — Ну как же, — Сеченов зашёлся в кашле. – Антибиотики эти. Источник болезни – вирус, а как антибиотик поможет? Не то мы лечим… — Поплыл, красавец, — игла легко вошла в обработанную спиртом кожу. — Куда? — Что «куда»? – Захаров убрал шприц, тут же прижимая к месту укола вату и слегка растирая. — Поплыл. Харитон приложил руку ко лбу товарища и тут же её одёрнул. Горит весь. Как он раньше не заметил? — В ванну, вставай, — Захаров протянул руку, будучи готовым помочь. — Да… — Сеченов кивнул будто пьяный, неспешно поднимаясь на ноги, и едва не завалился на пол, если бы Харитон не скользнул ему под руку крепко прижимая к себе за талию. Ещё одна поразительная сеченовская аномалия, будь он неладен. И знает же, сволочь, что красивый, куда не глянь. — А ты бывал на море? — Дим, полезай под душ, — устало вздохнул Захаров. Его самого уже неприкрыто трясло от лихорадки, да и бредить уже явно начинал, иначе с чего бы ему было разглядывать голого друга, подумывая о том, как бы было хорошо, в этом самом душе его и… — Я ни разу так и не побывал, — продолжил свою мысль Сеченов, покорно вставая под холодные струи, крупно вздрагивая. — Съездишь, — Харитон выкрутил кран с холодной водой. Дмитрий поднял голову, подставляя лицо под ледяные струи, расправляя плечи и выпрямляясь. И даже не дрожал, хотя должен был. — Давай вместе? Как всё закончится. — Мне больше нечего делать, по-твоему? — А какая тебе разница, где бурчать о никчёмности человечества? – Сеченов легко рассмеялся, затягивая Харитона под струи, тут же крепко прижимая его к себе. – Мне страшно умирать, Тош. — Не умрёшь, — Захаров попытался вывернуться из чужих рук, но сдался, чувствуя, как в изгиб шеи уткнулся горячий лоб. – Не мы, так наши что-то придумают. — Не придумают. Мы ограничены технологиями нашего времени, — Дмитрий устало вздохнул, снова обмякая. — А твой чудо-полимер нам на что? — Полимер, — он хмыкнул и закашлялся. – Полимер – не панацея. Тош, когда я умру, развей прах над морем, ладно? — Нет уж, — Захаров из последних сил выволок друга из-под холодной воды, обратно в изолятор, наспех вытирая и усаживая того на кровать, падая на пол у сеченовских ног. – Я тебе, сволота, все моря СССР покажу. Только живи. Если ты умрёшь, то только я тебя убью. — Обещаешь? — Обещаю. — Тогда и ты не умирай, Тош. Только я тебя убью