терновый венец.

эмоции будто терновый венец. любая агрессия и иглы вновь прокатывают только зажившие ранки, вновь и вновь сдирая чёртову корку, отчего алые ручейки стекают по лицу. это её проклятье. она заслужила. все, кто видел эти кровавые отметки, в ужасе сбегали или в гневе прогоняли, кидая в девушку все, что попадётся под руку. так было и будет всегда. лишь единожды молодая дивчина помогла, не отвернулась. сестра. тогда, ещё до проклятья, в её светлые косы были вплетены маленькие ромашки, что добавляли искренности в образ. большие любопытные глаза, обрамленные чуть рыжеватыми ресницами, вздернутый носик и мелкая россыпь веснушек на плечах. широкая, в какие то моменты бандитская улыбка сверкала, приковывая взгляд к пухлым губам. она всегда ассоциировалась с летом и грозой, такой прекрасной и сильной. детский, звенящий смех всегда поднимал настроение, служил спасательным маячком, что отважно боролся со тьмой. пока тьма не проглотила его. чума. страшнее слова тогда было не найти. во всей деревне стояла вонь сжигаемых трупов, которые лежали на каждом шагу. мать стремительно погибала на глазах двух малышек, которым едва исполнилось 13. постоянные стоны, хрипы, молитвы и просьбы убить, чтоб не мучиться. старый ржавый нож в руках, слезы на глазах, шепот извинений и кровь. повсюду. пустые глаза смотрят с благодарностью и отчаянием, заставляя всхлипывать, пугаясь собственных действий. сильная боль в висках, ощущение тяжести на голове, множество уколов. крик, полный боли, сорванные голосовые связки, тошнота. и маленькие ручки, обнимающие дрожащее тело, поцелуи в лоб, будто мамины. спокойствие настигает неожиданно. дрожь по всему телу выбивает воспоминание из головы. слезы вновь льются, ведь на смену одному воспоминанию приходит другое. маленькая яма возле любимого вишнёвого сада. в ней покоится бездыханное тело сестры, погибшей от того же ножа, что и мама.