Причины моих плохих поступков

      Все началось с клубничного ластика. Пуддинг всегда пользовалась такими — нежных оттенков с девчачьим ароматом. И роняла их то и дело во время математики. Санджи сидел зорко, как горный коршун, и высматривал шанс подхватить уроненный ластик и вернуть девушке. Если ему везло, их пальцы на секунду соприкасались.       Она робко улыбалась, кивала и отворачивалась к доске. Снова усиленно тереть нос карандашом, с трудом грызя гранит неподатливой для нее науки. Такая старательная и милая.       Пуддинг сидела на второй парте по диагонали. Санджи со своей третьей парты у окна продолжал смотреть на мягкие завитки ее волос на шее, выбившиеся из тугих хвостиков прически. Оценки по математике у Санджи упали на десять пунктов с начала выпускного класса, с тех пор, как Пуддинг перевелась в их школу.       Самым большим счастьем, выпадавшим доселе на долю Санджи, оказалось, что она посещает кулинарный класс. Это окупило все издевки в начале старшей школы, что посыпались на него, когда он выбрал уроки домоводства и кулинарии. В то время как другие парни записались на по-настоящему крутые курсы, которые предоставляла школа на выбор. Большинство обычных парней, вроде Фрэнки, им нравилось делать что-то руками, тем более преподаватель Том-сан был добродушный и смешливый старик.       Парни поумнее, вроде Усоппа, записывались на бытовую электронику. Луффи обычно проводил урок домоводства в кабинете директора. Ожидалось, что паять и разбирать компьютеры до деталей будет и Санджи. Но он был единственным парнем, записавшимся на кулинарию и ведение хозяйства.       И эти два урока раз в неделю он был маленьким местным божком, у которого никогда не сворачивается белок, выходят идеальные яйца пашот, а бекон безупречно похрустывает. Девушки смотрели на него с благоговением. И Пуддинг. Пуддинг тоже.       Вне домоводства они не дружили. Быть может, Санджи не хватало социальных навыков, но другие девочки из класса уже сторонились его излишней навязчивости. С парнями он держался вежливо, но настороженно из-за братьев, потому как-то не выходило выстроить крепких связей.       Потому в Пуддинг Санджи был благоговейно влюблен на расстоянии. Был рыцарем ее ластика, спасителем ее подгоревшей лазаньи.       Когда-нибудь Пуддинг уронила бы ластик на перемене, а он бы быстро его поднял: — Спасибо, Санджи, ты всегда меня выручаешь, — в этот раз она бы не отдернула тотчас пальцы, оставила свою ручку доверчиво покоиться в его щедро спасающей ластики руке. — Ничего особенного, для Пуддинг я готов совершать подвиги каждый день, — ответил бы Санджи крутым мужественным голосом. Над голосом он уже работал, курил по несколько сигарет каждый день, парни в раздевалке перед физрой болтали, что от сигарет голос становится ниже и с хрипотцой. И что одного из них именно по голосу мама выследила и выпорола за курение. — Не завидую тебе, Хельмеппо, — хохотали парни из параллельного. Санджи немного завидовал, у Хельмеппо была мама.       И вот однажды Санджи облажался. Математика была как раз последним уроком, и Санджи витал в облаках, представляя, как пригласит Пуддинг на свидание в канцелярский и там подарит ей ластики всех вкусов и цветов. Даже самые редкие, со вкусом манго.       Он глупо захихикал своим наивным мечтам, на что его вечно храпящий сосед с парты позади цыкнул раздраженно и встал так, что стол заскрипел и процарапал пол. Санджи очнулся от забытья и огляделся: одноклассники в спешке выбегали из кабинета, он даже не слышал, как прозвенел звонок. Сосед с задней парты вышел и в классе уже не осталось никого, кроме Санджи и… клубничного ластика на полу.       Сначала он хотел его вернуть. Вот это шанс! Выбежит, поймает Пуддинг у ворот школы, вручит ей элегантно. Она смутится и позволит проводить ее до дома! Провал Санджи превратится в триумф!       Но Пуддинг нигде не было — ни у ворот, ни в учительской, ни в залитом солнцем спортзале, где Луффи со своей бандой гоняли мяч то ли в баскетбол, то ли в футбол, судя по тому, что они то хватали мяч руками, то пинали. Мимо пробежал Зоро и сбил кого-то всем корпусом под всеобщий хохот, так что может и в гандбол играли.       Санджи лишь мельком заглянул, нет ли Пуддинг среди девчонок, что приходят попялиться на игры команды Луффи с другими. Но Пуддинг была выше этого, чтобы пускать слюни по тому, как Зоро вытирает пот со лба футболкой, на миг оголяя загорелый пресс. Он же потом в этой же футболке на уроках сидит, уж поверьте нюху Санджи. Нет, Пуддинг была выше, утонченнее этого.       А еще ее нигде не было. Так что ароматный клубничный ластик поехал в кармане Санджи к нему домой. Он вернет его завтра, а пока придумает крутую фразу, которую Пуддинг точно запомнит и начнет смотреть на него с интересом.       Группки школьников болтали тут и там на газоне, никто не спешил особо домой. Санджи как всегда один побрел по осенней теплой улочке домой. Не то чтобы ему туда хотелось, но нужно было показать отцу свое усердие и подучить математику.       Дома он постарался как можно быстрее проскользнуть на второй этаж, где располагались спальни, но отец как назло был в гостиной. Видел Санджи затылком. — Вам уже раздали карьерные листы, Санджи? — без приветствия окрикнул его отец. — Нет, еще нет, учебный год только начался, — соврал Санджи. Листок, куда нужно было записать учебное заведение, куда он собирается поступать, уже неделю мариновался в его портфеле. Просто Санджи казалось, что если он напишет это, собственной рукой выведет на первой строчке Финансовая академия, то все будет кончено. Он сам предаст себя и согласится, что его жизнью управляет отец, а у Санджи нет ни малейшего права на выбор. — Тебе стоило выпускаться в кадетской академии, а не в этой бездарной школе. В ней нет никакого порядка, — цыкнул Джадж. — Здесь хорошо преподают. У меня высокая успеваемость, — робко проблеял Санджи в свою защиту, благодаря всех богов, что ему удалось остаться в нормальной школе с простыми ребятами еще на год. Еще год до финансовой академии он мог дышать. — Но хуже, чем у любого из твоих братьев, — недовольно фыркнул Джадж, все еще даже не оборачиваясь к пришедшему со школы сыну. Но Санджи был даже рад, он бы ляпнул что-то, растерялся от страха, если бы отец посмотрел на него и еще раз спросил про карьерный лист. — Тогда я пойду заниматься в свою комнату. — Еще бы. Постарайся хоть тут не разочаровывать меня, раз тебе дозволили обучаться в простецкой школе.       Закусив щеку изнутри и потупив взгляд, Санджи поплелся по лестнице на второй этаж. Винсмоуки были богатой семьей, с небольшим парком перед особняком в центре города, с винтовой гранитной лестницей внутри дома. Но все в доме было холодным, как гранитная лестница. Обои в коридоре были темные и безликие, впрочем, как и комната Санджи.       Всякий раз, как он разочаровывал отца, у него забирали личные вещи. Чтобы не отвлекался от учебы и старался стать пригодным человеком, как братья. Потому скоро в комнате Санджи не осталось никаких личных вещей — серые стены, пол, застеленная черным покрывалом кровать. Безликий стол и такой же безликий ноутбук. Санджи не был идиотом, чтобы пользоваться им для личных целей, он знал, что отец периодически проверяет его. А если не он, то Ичиджи или Ниджи забираются в историю браузера, чтобы найти тему для издевок.       В комнате Санджи не было ничего, что отвлекало бы его от учебы. И ничего, за что могла бы зацепиться душа.       Когда он закрыл за собой дверь и провернул замок, то с усталостью опустил напряженные до предела все это время плечи. Он не столкнулся с братьями, уже хорошо.       Рассеяно Санджи опустил руку в карман школьного пиджака, и его пальцы коснулись ластика. Все в комнате словно преобразилось и посветлело. Он с изумлением достал розовый, пахнущий приторной клубникой потертый ластик — тот озарял серую безликую комнату. Он был таким радостным, таким преступно «личным», что Санджи догадывался, что владеть подобным ему запрещено.       Санджи с упоением втянул его аромат. Этот ластик из дома Пуддинг. Она стирает им помарки, когда в очередной раз ошибается. Санджи мог бы подтянуть ее по математике. Вот бы знать, где она живет, он бы занимался с ней каждый день! И не нужно было идти домой.       Розовый ластик делал серые стены не такими тюремными, а воздух не таким стерильным, в котором всегда было больно дышать. В какой-то момент Санджи испугался, что братья ворвутся в его комнату и почуют этот волшебный, запретный аромат.       Санджи выдвинул до упора ящик стола, подвинул книги по тригонометрии ближе к передней стенке. Позади образовалось секретное пространство, видимое только если выдвинуть ящик до упора. И спрятал туда ластик, как единственный кусочек его личного я, который он контрабандой посмел оставить при себе.       Так началась его коллекция.       Наперсток с домоводства, когда они проходили шитье. Пуддинг надевала его всего раз, но он был таким милым, маленьким, а Пуддинг выглядела так уютно с шитьем в руках. Что Санджи просто не мог его не забрать. Он воображал, что в его доме у него была бы жена, которая так уютно что-то штопала ему, надев на палец наперсток и напевая что-то под нос.       Пустой пакетик из-под персикового молока — Санджи забрал из столовой, когда Пуддинг ушла. Погрызенный ею карандаш.       Санджи не посмел бы взять что-то ценное. Его целью было совсем не маниакально преследовать Пуддинг. Он просто хотел, чтобы в его одинокой келье были вещи, которые заставляют его чувствовать тепло, разливающееся из сердца вниз живота.       Иногда он забирался под одеяло с головой и нюхал клубничный ластик, счастливо воображая, как они с Пуддинг подружатся. Ну а потом… Но первый шаг к близкому общению он сделать не решался — пока он мечтает, у него есть надежда. Но если он опять облажается, у него не останется даже мечтаний.       Психика Санджи не давала ему потерять последнюю отдушину в холодном отцовском доме.       Иногда он представлял, что Пуддинг тоже пришла к нему в гости. Он лежит на кровати, а она сидит рядом у изголовья и касается теплой ладонью его лба. Как мама когда-то.       Никаких пошлостей! Как всякий подросток, он переживал дикий гормональный взрыв, но чтобы даже в мыслях осквернить Пуддинг? Нет, для этого есть сексуальные фантазии, почерпнутые главным образом из журналов для взрослых, что его одноклассники тайно листали между полками в книжном магазине. Он сначала не понял, чего они там хихикают, но когда владелец цыкнул на них, то бросили журнал и убежали. А Санджи поднял и раскрыл. До того, как владелец нашел его таки среди полок, красного как рак, но вцепившегося в журнал замертво, образы, которые будут преследовать каждую дрочку Санджи, уже намертво въелись в его голову. Если говорить упрощенно — Большие Сиськи. Лиц моделей он не запомнил, зачем?        А Пуддинг он любил и тянулся к ней искреннее.       Девчонки на передних рядах заметили, как он пялится. Он уже испортил с ними отношения, потому тут же потупил взгляд, когда они сгрудились и шептались вокруг парты Пуддинг. Его лицо запылало от стыда, когда одна из девушек деловой походкой направилась к нему.       Он ничего такого не делал, просто смотрел. Разве это преступление?!       Цоканье набоек школьных туфель не остановилось около него, и Санджи неверяще сморгнул. Она прошла мимо! — Эй, Ророноа, у тебя есть девушка? — самая бойкая девица оказалась парламентарием от одной из тех, что поробчее.       Пуддинг тоже обернулась и с интересом поглядывала за спину Санджи, где сидел ленивое Маримо. Санджи пошевелиться боялся, потому что Пуддинг, пусть и смотрела насквозь, но все же — на него. Он принялся воображать, что Пуддинг на самом деле использует момент, чтобы без стеснения смотреть на него. И против воли покраснел до ушей. — Э? Нет у меня девушки, — Зоро ответил с зевком, с большой задержкой, словно его разбудили. — А на свидание хочешь пойти? — не унималась бойкая девица. Санджи весь превратился в слух — Маримо первым зовут на свидание! Девушка сама подошла и предложила, в его мире это было что-то невероятное. — С кем это? — зевнул опять Зоро. — Не важно. Кое с кем, — нервно ответила девчонка, толпа девочек заволновалась, прикрывая Кайю, тихоню с первой парты. Санджи тут же понял, по ее робкому взгляду и пылающим щекам, что всю операцию девчонки устроили, чтобы помочь стеснительной подруге. Он робко улыбнулся Кайе — признаваться в любви ужасно сложно, так что он ее понимает. А еще — у нее замечательные друзья. — А нахуя мне ходить куда-то с тем, кого я не знаю? Еще время тратить, — брякнул Зоро, разбив Санджи весь душевный полет о первой любви и замечательных друзьях.       Он мигом повернулся на стуле и рявкнул: — Не выражайся при девочках!       Иногда Санджи был очень импульсивен. Иногда очень навязчив. Он не умел регулировать некоторые черты своего характера, что не могло не разочаровывать его отца на ежедневной основе. — А ты мне как жить не указывай, бровь-макаронина! — Мака… — Санджи испуганно прикрыл ладонью свою завитую бровь. — Но почему макаронина-то? — А они вечно в кастрюле вот так скручиваются. Хрен отколупаешь. — Макароны не должны пригорать к кастрюле, болван! — Ты теперь и макароны мои жизни учишь. Не, вы видали?       Трагическая правда жизни была в том, что за то, чтобы сидеть позади по диагонали от Пуддинг, Санджи расплатился соседством с грубоватым вечно храпящим на уроках Ророноа Зоро. Когда он обменивал свои дорогие часы на это место в начале учебного года, он не мог учесть всех нюансов. — Санджи, у нас важный разговор, — процедила девчонка сквозь зубы, и Санджи потух. И правда, он был так груб, когда решается любовная жизнь такой славной девушки. Усопп должен был быть порасторопнее, но что поделаешь. Сердцу не прикажешь, тем более Зоро довольно популярен, рано или поздно его должны были позвать на свидание в присутствии Санджи. — Прошу прощения, не в моих правилах вмешиваться… — Так не вмешивайся! — рыкнула девушка и встала между его партой и партой Зоро. Санджи сморгнул и смущенно отвернулся, изгнанный игнорированием. Зоро это не остановило, он высунулся из-за девушки-перегородки и бросил Санджи в спину: — Макаронина! — Будь серьезен, Ророноа, — осадила его девушка. — Это вопрос отношений! — Отвянь от меня. Пришла и заладила свое. Никуда я не пойду. Нахер мне идти непонятно с кем, да еще и с такой трусихой, что сама показаться боится. О чем мне вообще говорить с трусихой?       Санджи смотрел ровно перед собой, стараясь больше не вмешиваться в чужие дела. Но он видел, как сжалась Кайя от обидных слов, как заслонили ее плечами девчонки, чтобы не показать другим, что она плачет.       Санджи сжал от злости кулаки. По мнению Санджи Кайя была невероятно отважная. Она решилась попытаться — пан или пропал. Она могла тихо мечтать о том, какие у них могли быть отношения с Зоро, и тешиться этими нежными мечтами. Но теперь она решилась и получила отказ, потеряла все счастливые надежды, что у нее были. Она — невероятно отважная девушка. Что Зоро вообще знает о любви? — Ну и дурак! — фыркнула девчонка за спиной у Санджи и вытиснулась из дыры между их партами. — Мог бы и выйти, когда тут такой личный разговор, — бросила она небрежно, проходя мимо парты Санджи.       Он залился краской до ушей. Он не догадался! Он вообще-то не ожидал, что она с места сразу спросит про свидание, как он мог знать. Или надо было выйти резко сразу, как она сказала про свидание?! Щеки Санджи пылали от обиды в нечестном обвинении и одновременно от вины за свою неучтивость. Он ведь и правда стал свидетелем чего-то личного. И даже если Зоро не понял, кто его приглашает, то Санджи ведь понял. Как смущающе для бедняжки Кайи.       Санджи поискал успокоения в Пуддинг. Та не смотрела в его сторону, болтала с подругами, осуждая грубого Ророноа. Ее милые кудряшки на затылке подергивались в такт ее пламенной тихой речи. Наверное, они очень гладкие и мягкие на ощупь. И пахнут, наверное, как клубничный ластик.       Санджи не был готов быть таким же невероятно смелым, как Кайя, и рискнуть всеми своими мечтами о Пуддинг. Рискнуть маленькой сокровищницей наполняющих сердце вещей, спрятанной за учебниками в ящике стола, но согревающей для него весь дом.       Последним уроком у них была физкультура, совмещенная с параллелью. В зале было душно и шумно от гомона сразу нескольких классов.       Смокер, резковатый учитель физкультуры, оставил парней играть в баскетбол, а девчонок выгнал на улицу — на аэробику на футбольном поле. Слишком тесно было, чтобы играть сразу в несколько команд. Впрочем, некоторые девчонки тут же сказались больными, чтобы остаться и смотреть, как будут играть сразу разбившиеся на команды парни. Луффи, заводила из параллельного в вечной соломенной шляпе, конечно взял себе в команду Зоро и теперь вис у него на спине. Санджи был неплох в спорте, может не очень умелый командный игрок, но он был ловким и быстрым с мячом.       Но Луффи выбрал себе еще Усоппа, который уж точно не был в баскетболе сильнее Санджи. И тот уже выдумывал на ходу кричалки, как «Команда соломенной шляпы» всех разгромит. Последним Луффи выбрал Коби, который вообще боялся мяча.       Играли они против команды Кида. Кид тоже Санджи не выбрал. Не то чтобы у Санджи были плохие отношения с одноклассниками. Он был вежлив, всегда помогал дежурным, давал списывать математику и иностранный, просто… как-то не сложилось близких отношений. Санджи не был уверен, что именно нужно сделать, чтобы из просто нераздражающего парня перейти в разряд чьих-то друзей.       Он потоптался у стены вместе с другими не попавшими в команду, когда Ло подкинул вверх мяч для розыгрыша. Луффи сделал невероятный прыжок, перебивая его в воздухе, и девочки-симулянтки восторженно завизжали. Было как-то неловко на этом шумном действе быть единственным, мимо кого оно проходит по касательной.       Санджи поискал глазами, с кем можно было бы поболтать и, может быть, подружиться. Это его последний год в школе, он тоже хочет играть, чтобы девчонки кричали и улюлюкали в поддержку.       При должном усилии можно собраться командой с такими же одиночками и сыграть против хотя бы проигравших. Не стоит недооценивать социальные связи, тем более, если Санджи хочет что-то получить, он должен начать хоть что-то менять.       Его ищущий взгляд скользнул по противоположной стене. Там стояла Нами и скандировала: «Луффи! Луффи!». С Нами Санджи дружил большую часть средней школы. Вернее он отдавал ей все карманные деньги, а она за это с ним дружила. Схему Санджи понял только потом, когда в очередной раз разочаровал отца, и тот лишил его довольствия.       Нами перестала ходить с ним в школу и обратно практически сразу. Он не винил ее, будучи внимательным парнем, он видел ее залатанный форменный пиджак. Ходили слухи, что Нами поймали один раз на краже одежды в торговом центре, и ее маму даже вызывали к директору по этому поводу. Быть может, его деньги и не очень умело сделанные обеды некоторое время спасали Нами.       Санджи было даже немного стыдно, что он разгневал отца и потерял карманные для Нами. Как она справилась без него?       Нами перестала кричать и посмотрела через весь зал. Прямо на Санджи.       «А ведь у Луффи никогда нет ни копейки», — подумалось вдруг Санджи. Она поддерживает его искреннее. Денег было не жаль, жаль было, что в нем нет чего-то, что заставило даже расчетливую Нами с таким упоением скандировать чужое имя.       Он почувствовал себя неуютно в полном гомона спортзале, идея сколотить собственную команду вмиг показалась глупой. Тихонько вдоль стенки Санджи выскользнул из зала.       Учителя все равно нет, так что можно спокойно переодеться из спортивной формы. В конце урока тут будет не продохнуть от потных парней, половина которых думает, что дезодорант — это еще одна формула, которую они забыли выучить перед контрольной по математике, вроде дискриминанта.       Санджи вошел в раздевалку и замер. Поскольку урок сегодня был совмещенный, на перемене всем тут было не протолкнуться. Вот учитель и позволил девушкам первыми переодеться и оставить, кому не хватило шкафчиков, вещи в шкафчиках у мальчишек. И одна дверка в мужской раздевалке вечно не запиралась на магнит, то и дело отходила со скрипом.       И сейчас шкафчик в мужской раздевалке зиял на Санджи розовым портфелем со свисающим с него брелоком-пирожным. Точно таким, какой висел всегда у Пуддинг. Это был ее портфель, и ее временный шкафчик.       И поверх этого портфеля, совершенно легкомысленно и очаровательно неуклюже, как все, что делает милая Пуддинг, были брошены женские трусики в клубничку.       Она, верно, переоделась полностью в другое белье, чтобы не носить потное даже по дороге домой. И вот трусики, в которых она была, ждали возвращения хозяйки.       Санджи никогда не думал ни о чем грязном, когда представлял Пуддинг. Только всякие милые вещи, и как она гладит его по голове. Но ему было всегда так интересно, как она пахнет? Сладостью? Ванилью? Мылом и шампунем? Маленькими желтыми птичками? Одуванчиковым пухом?       Он сам не заметил, как подошел к пригалашающе распахнувшемуся шкафчику. Чем вблизи пахнет тело Пуддинг? Если он узнает, то его серая комната наполнится реальным воображаемым запахом Пуддинг, когда она будет приходить к нему в мечтах пожелать хороших снов. Пуддинг пахнет уютом, дружелюбием, мягкостью, открытостью и ранимостью. Пуддинг пахнет всем, по чему так до смерти голодает Санджи.       Это могла быть любая одежда Пуддинг, главное, чтобы пахло ей.       Он коснулся хлопковой ткани, на ней уже не было тепла Пуддинг. Но наверняка остался запах ее кожи, такой реальный, такой… Он поднес трусики к лицу и вдохнул обеими ноздрями. — Ебаный Кид… — в раздевалку, сдирая с себя порванную футболку, залетел на полном ходу Зоро. И так и замер с открытым ртом и рваной футболкой в руках.       И Санджи замер. С украденными из девчачьего шкафчика трусиками у носа.