Причины моих плохих поступков

      До отбоя оставалось всего ничего, потому в душевых было пустынно. Зоро быстро-быстро мылился, для галочки, как ребенок, который чистит зубы для вида, а не для результата. Он хотел побыстрее вернуться в комнату, почему-то возбужденный и обрадованный тем, что этот бровастый оказался в одной с ними комнате.       Он любил ребят и проводить с ними время. По сути Луффи был первым, кто пробился через его скорлупу, которой Зоро отгородился от всех, кто не был его семьей. Зоро полюбил дурачиться, обедать с друзьями на крыше, командные игры не за результат, а за процесс. Даже возиться с первоклассниками, которых Луффи тащил на крышу, включая Чоппера.       Когда Луффи сказал, что Нами нужна помощь, и мы ей поможем, Зоро отнесся к этому скептически. Какое дело миру до борьбы школьников, когда никакой закон Арлонгу не указ? Тогда они были в первом классе старшей школы, и Нами так боялась того, что заставит ее делать Арлонг в зачет долга их семьи, когда она подрастет.       Но Луффи был псих. Зоро это понял, когда отъявленный бандюган выбивал из него все дерьмо, а Луффи в бессильи противостоять вцепился зубами в руку, которая ударила его в лицо. Он был сумасшедший, но у них, по сути сопливых детей, получилось. — Ты дебил! — Зоро очень ярко помнил, как Нами смеялась, вытирая руками зареванное лицо, когда их всех вместе запихали в одну скорую. Рентген показал у Зоро три сломанных ребра.       Зоро навсегда поверил Луффи. Какая разница, псих он или не псих, если Луффи способен менять то, что кажется никому не по зубам. В каком-то смысле Зоро хотел быть, как Луффи.       У того был редкий талант — не видеть преград. Потому ничего удивительного, что именно Луффи раскупорил для внешнего мира мрачного, огрызающегося на любой контакт Зоро. И Зоро полюбил этот мир, правда-правда.       С ребятами было классно хохотать и дурачиться. Но сегодня у моря Зоро ощутил новое чувство, странный абсолютный комфорт, когда кажется, что человеку можно сказать любые свои мысли, поделиться любыми слабостями. В смысле — абсолютно любыми, даже про Куину.       Пусть Зоро даже и не говорил ничего толком, это Санджи рассказал про маму. Но тихое спокойное упоение эмоционального принятия, которое Зоро потерял в семье из-за появления чертового Педро, неожиданно проявилось в простом молчании с Санджи.       Зоро не любил покидать дом, ему там было уютно, а семья всегда поддерживала его. И спать на футоне рядом с Санджи было словно взять с собой в поездку немного домашнего эмоционального комфорта. — Пять минут до отбоя! — прогремел Смокер в коридоре. — Увижу кого около комнат девочек — натру хрен красным перцем!       Зоро втянул голову в плечи и побежал по коридору, не вытираясь, оставляя мокрые следы на полу. Он не столько боялся красного перца, как того, что Смокер зачем-то будет трогать его член. — Первая в самом начале коридора, Ророноа! — заметил его Смокер, и Зоро притопил, спасая гениталии. Он рывком открыл старую раздвижную дверь гостевой комнаты отеля. — Подушкоголовые! — кто-то в темно-сером кимоно ходил на руках, присобачив себе наверх между ног подушку. У этого выдумщика был голос и повадки Усоппа, на заднем фоне хохотал свалившийся Луффи с такой же подушкой между ног. — Усопп! — радостно воскликнул Зоро, настроение было отличное. — Тебе разрешили к нам?! — Я не Усопп, Зоро-доно, я подушкоголовый самурай Усоп-но! — голова-подушка придвинулась к Зоро и помахала ногами возле его головы. Зоро с хохотом двинул слегка в «лицо» подушковому самураю, Усопп потерял баланс и тоже со смехом упал на спину. — Не честно! Зоро, ты должен тоже драться как подушкоголовый! Сейчас устроим бои! — придумал Луффи. Фрэнки в это время ваял из футона и подушки какую-то базуку.       Зоро со смехом посмотрел на свой футон в поисках подушки для себя, он не прочь повалять дурака с ребятами. Но в один момент его взгляд остановился там, где должно было быть место Санджи — между футоном Зоро и стеной. — А где Завитушка? — спросил он так, чтобы Луффи сразу понял, про кого речь. — А, так это же Санджи со мной поменялся! — выпростался из-под упавшего на лицо халата Усопп. — Представляешь, я попал в комнату к Киду! Ребята, я думал, я там погибну! Ночь я бы точно не пережил. Они же реально дикие! Санджи меня прямо спас, и даже фонарик дал, чтобы я один не боялся идти! Эти старые половицы так скрипят. — Ха… — внутри у Зоро как-то опустело. Мало задумываясь о своем поступке, Зоро просто развернулся и вышел из комнаты.       В это время свет в коридоре погас, знаменуя начало комендантского часа. Зоро потерялся сразу же. Хотя он никогда и не знал, где находится комната Кида. Помыкавшись в абсолютной темноте, он прислушался — Смокера с обходом пока не было. Потому он решил попытать удачу в последней комнате в крыле.       Комната встретила его дружным пронзительным визжанием девчонок. — Зоро, блять, опять потерялся! — только и успел он услышать ор Нами. Та знала его как облупленного и быстро смекнула, что он сюда не хулиганить забрел после отбоя. Моментальной реакцией на ор Нами было закрыть дверь. Летевшая в его лицо подушка шмякнулась о закрытую створку.       Зоро поморщился и поковырял пальцем в ухе. Это же надо так вопить, он чуть не оглох. Он прислушался, не явится ли Смокер на визг девчонок. Но вместо этого услышал другое — настоящий ор и балаган в одной из комнат другого крыла.       Стремительной лаской Зоро проскользнул перекресток коридоров и, наученный горьким опытом, сначала аккуратно приоткрыл дверь шумной комнаты, чтобы посмотреть в щель.       Здесь был включен весь свет. В центре комнаты на краю поставленного на ребро чайного столика балансировал, как на пьедестале, Кид в темно-красном плотном кимоно, полы которого размашисто раскачивались вместе с раскачивающимся Кидом.       Внизу стояли Киллер и несколько парней из параллельного, Зоро не особо стремился запомнить всех в школе. — Я — сегун! Сегодня все тусим как в древней истории! — угорал Кид. Видимо, в каждой комнате парней происходил свой шабаш. — Киллер, ты будешь мой самурай, у тебя кимоно мрачное! Будешь всем бошки рубить, а потом сделаешь сеппуку! Хельмеппо крестьянин! Ты ниндзя! Эй, Винсмоук, у тебя кимоно угарное, будешь гейшей! — Чего? Нахер иди! — тут! Зоро быстро нашел глазами Санджи. Несмотря на то, что тот лаялся с Кидом, он стоял недалеко от маленькой толпы, собравшейся вокруг трона сегуна. И довольно явственно улыбался. — Да ладно, не ломайся, Винсмоук! У остальных ни манер, ни осанки, чтобы круто эту роль играть! Так ты еще и смазливый! Будет круто! К тому же, гейши такие крутые, что даже сегуна могут вокруг носа обвести своими приемчиками соблазнения! — Он согласен, согласен! — закивали какие-то пацаны, Санджи растеряно захлопал глазами. Он с сомнением посмотрел в круг веселившихся у подножия «трона» парней и сделал робкий шаг вперед.       Он же все равно может повеселиться, даже если мугивары не хотят тусить с ним. В другой комнате тоже могут быть интересные игры и истории. Хотя рядом с Кидом надо держать ухо востро, зазеваешься — продаст тебя извращенцам или чего еще. Но ему так хотелось стать частью маленького безбашенного дуралейства, в которое его никогда не брали в школе. — Да плевать! — громко рассмеялся он и встал «у престола», поправляя кимоно так, чтобы оно сидело «по-женски» — соблазнительно обнажая заднюю часть шеи, как у гейш в исторических фильмах. Он покажет, что тоже умеет дурачиться вместе со всеми, он о таком со средней школы мечтал.       Дверь с грохотом отъехала и стукнулась о стопор. Все глянули на проем, а Кид аж зашатался на своем столике и чуть не упал. В темном коридоре стоял почему-то злющий Зоро. — Ророноа? — первым удивился один из парней, кого, кажется, назначили ниндзя.       Зоро быстрым шагом вошел в комнату и схватил «гейшу» за запястье. — Бери футон, пошли. — Куда?! — Ты в нашей комнате по жребию. Учитель узнает — отругает или накажет. — Но… но мы поменялись, Усопп хотел к вам! — искренне хлопал глазами Санджи. — Да, не надо нам длинноносого! Он сидит только и трясется, как банный лист, когда я нож свой показываю. Да и кто тогда будет гейшей? Он слишком уродливый, какой соблазн самураю его трогать?!       За пять секунд Кид успел обозвать Усоппа и заявить, что местные самураи и сегуны еще по сценарию гейшу тискать бы стали. Зоро скрипнул зубами, но ничего не сказал, просто нагнулся, сграбастал ближайший свернутый футон, не отпуская запястья «гейши». — Стой, мы с ребятами играем в средневековую… Ай! — Зоро грубо уволок «куртизанку» прочь в темный коридор. Он был в ярости. — Гейшу умыкнули! — завопили внутри комнаты. Судя по грохоту, Кид таки свалился с ребра стола, внутри засуетились, собираясь в погоню за похитителем.       Но тут в конце коридора мелькнул свет фонарика. Смокер громко проорал: «В коридор кто-то вышел что ли? Сейчас кому-то всыплю стекла толченого в задницу!».       И Зоро побежал, все еще крепко держа Санджи за тонкое запястье. Тот молча пыхтел сзади, иногда спотыкаясь в темноте. Они пробежали два поворота, когда тот опомнился и принялся отбиваться. — Пусти, пусти! Смокер считает по головам, нельзя лишнему человеку в вашу комнату! — зашипел он. Зоро отпускать и не думал. — Значит, пусть Усопп идет туда, куда по жребию выпало. А то так не честно, почему тебе выпала ночь с этими утырками Кида? — Я сам пошел! Я сам ему предложил, — дергался Санджи. — Начерта? Ты что, не знаешь, что у Кида ни недели без криминала? Он отбитый! Почему ты не хочешь водиться с Луффи и ребятами? — Потому что они со мной не хотят! — Санджи все же извернулся и высвободил руку. Но к удивлению Зоро не убежал, а даже придвинулся ближе к нему. — Потерпят, у тебя есть права на нашу комнату! — Не будь дураком, Зоро. Я хочу с ними подружиться, но сам посуди. Если я откажусь от обмена местами, то выходит, что буду вынуждать их силой общаться с собой, отталкивая Усоппа. Они только возненавидят меня, что я лишил их друга! Если я хочу им понравиться, мне нужно оказать им услугу. Уверен, Усопп мне благодарен, и я оставил приятное впечатление. — И подписал себя на роль гейши в комнате Кида! Мало ли до чего эти игры дойдут! — Мы просто дурачились! — Санджи яростно шептал почти на ухо Зоро, все плотнее и плотнее прижимаясь к его руке грудью. Уже даже не как гейша, а как девица из квартала красных фонарей, подцепившая клиента.       Зоро замер от странной, непривычной близости, и ощутил вдруг, что Санджи всего мелко трясет. — Эй. Эй, что с тобой? — в темноте не было видно лица Санджи даже в паре сантиметров. — Н-н-ничего. Отдай футон, я вернусь… — Нет, — Зоро плотнее перехватил футон, чтобы Санджи не выхватил, а второй рукой взял того за плечи, чтобы не сбежал к сомнительным играм Кида. И что Санджи по его мнению должен был исполнять там? Подавать всем саке или гладить по голове, когда Кид ему голову на колени уложит? Называть «моим повелителем»?       Санджи всего трясло, теперь уже крупно. Он громко всхлипнул в темноте. — Тебе плохо?! Тогда я позову Робин-сенсей! — испугался Зоро. — Нет. Нет-нет, не надо. Просто… просто очень темно… — в этот момент мокрая от холодного пота рука сама нашла ладонь Зоро на чужом плече, вцепилась в нее, как цепляется за жизнь умирающий. — Ты… боишься темноты? — Зоро был потрясен открытием, Санджи не был похож на маленького трусишку. — Н-н-нет. Совсем нет! Просто можно я буду ближе… — Санджи сам плотнее скользнул под накинутую на него руку, прижался все боком. Его дрожь передалась Зоро, а сбивчивое дыхание почти щекотало шею.             Кажется, он пытался уткнуться в Зоро, обнять его, не обнимая напрямую, чтобы его не оттолкнули.       Горло у Зоро сперло от странной ситуации. Обычно ему не нравилось, когда всякие к нему липли или вешались. Он грубо отталкивал навязчивых людей, будь то парень или девушка. Но сейчас он скорее ощутил сильный позыв защитить Санджи от чего-то, чего сам не знал. — Все хорошо, я тут, — сам себе не поверил, что говорит такое, прошептал Зоро трясущемуся Санджи. — У тебя есть фонарик? — Я Усоппу отдал, — выдохнул Санджи ему шею, пытаясь глубже зарыться лицом. — Прости, прости. Я сейчас перестану. Давай вернемся, не надо было меня так тащить. Пусть к Киду, но давай вернемся на свет, Зоро. Тут слишком одиноко.       В коридоре скрипели половицы, где-то позади, вдоль мальчишеских комнат, совершал обход Смокер. Который натрет сразу два члена перцем, если их сцапает. Зоро прямо живо представил, как Смокер поднимает одной красной от молотого перца рукой за член Зоро, а второй — Санджи.       В конце коридора тьма едва заметно рассеивалась тусклым свечением. — Сюда, — быстро принял решение Зоро и буквально поволок с собой за плечи заплетающегося, трясущегося Санджи.       Они успели выскочить на крытую лоджию, огибающую отель по периметру второго этажа, как раз за секунду до того, как Смокер направил в эту часть коридора фонарик.       Деревянные перекрытия пола тут были старые, лежали на гнилых лагах, потому на внешнюю лоджию ходить было запрещено. О чем гласил висящий на стене знак, не видимый в рассеянной темноте.       Хотя лоджия была с высокими стеклянными окнами, тут все равно было тускло и мрачно, окна закрытых помещений не мылись годами. Но через них пробивался размытый свет луны и звезд. Зоро наконец разобрал очертания своих рук и трясущегося Санджи, который низко опустил голову, словно скрывался от позора. — Смотри, тут луна. И звезды, — слегка хлопнул его по плечу Зоро. Санджи вздрогнул, поднимая голову, и Зоро заметил, что тот, кажется, крепко-накрепко зажмурился. — Ты чего зажмурился в темноте? И так же ничего не видно.       Санджи открыл глаза и уставился на мутную луну через грязное стекло. — Светит… — прошептал он. — Я… ну я просто представлял, что везде включен свет, а я просто специально глаза закрыл. Ну, как игра такая. Что на самом деле везде светло. — Понятно, — хмыкнул Зоро, — придурочно. Но если работает, значит не тупо. Подождем здесь, пока Смокер уснет? Столько света нормально?       Санджи вмиг снова опустил голову, пряча глаза за челкой, он отпрянул от Зоро. Видимо, темнота его больше не пугала. — Смейся, если хочешь, — прошептал он. — Я не просил меня вытягивать в темный коридор. Я бы смог и с Кидом переночевать… — Я не буду смеяться. Чоппер тоже боится темноты, — вздохнул Зоро и огляделся. Возвращать гейшу сегуну было не вариант, Санджи похоже не понимает, в каких делишках замешан Кид.       Везде был старый мусор и пыль. Зоро выбрал место почище, рукавом кимоно вытер стекло, чтобы через него падало больше лунного света, и бросил на пол футон. — Я даже Усоппа отругал, что тот Чопперу ужастики показывал на ночевке у ребят. Нельзя людей запугивать. — Вы… вы ходите на ночевки? — Санджи смущенно чесал шею, боясь посмотреть на Зоро прямо. — Ну… ага. Только я еще в начале фильма вырубаюсь. Иногда Луффи с Усоппом мажут меня зубной пастой. — А под ней еще что-нибудь несмываемым маркером рисуют? — хмыкнул Санджи. — Нет, только пастой… — Зоро осекся, осознавая все коварство такой шалости. — Только не подавай им идеи! Держи это знание при себе! — Пффф, не буду, конечно. Я приберегу это до того времени, как они сами позовут меня на ночевку, если мы подружимся. — А ты продуманный, — Зоро плюхнулся задницей на футон у стены. Вытянул ноги, по ним тут же потянул холодный сквозняк. — Бррр, холодно так ждать. Иди сюда, хоть плечом к плечу теплее будет.       Санджи смущенно покосился на футон, но протестовать не стал. Ему тоже было холодно, потому он степенно и с достоинством, ну ни дать ни взять обученная гейша, сел рядом, едва-едва касаясь Зоро плечом. Словно это не он чуть ли не с ногами на Зоро залез, когда темноты испугался, как трусишка Чоппер. — Я вообще не всегда темноты боялся, — виновато признался Санджи, словно угадывая мысли Зоро. — Я после того, как мама умерла, начал. — Хм? — Зоро нахмурил брови, силясь понять. — Типа призраков боишься или что?       Санджи молча помотал головой, Зоро придвинулся к нему плотнее из-за холода, но Санджи словно ничего не почувствовал. Он был где-то в своих мыслях, смотря на луну. — Когда моя мама умерла, я постоянно плакал. И ныл, и ныл, неделю, две, месяц. Мои братья и сестра уже давно перестали, а я все рыдал и мешал всем, — сказал вдруг Санджи. — Потому что ты больше всех любил маму? — Как можно оценивать размер любви? — пожал плечами Санджи. — Все ее любили. Просто я… проблемный ребенок. А отец… ты должен его понять, у него умерла жена, он остался отцом-одиночкой пятерых детей. — Ну, нифига себе! У тебя пять братьев?! — присвистнул Зоро. Санджи никогда и ничего о них не рассказывал. — Четыре, ещё и сестра, я же говорил, что у меня тоже есть сестра. — И все не плакали, а ты плакал? — Да… — Санджи нервно почесал лицо, словно у него был такой тик. — И, в общем, я портил им настроение. Отца можно понять, ему надо было заботиться обо всех, а не только обо мне. Я только и напоминал всем, что мама умерла, своими слезами.       Санджи еще более нервно принялся чесать лицо. Зоро решил, что тот себя оцарапает и поймал его руку, возвращая на колени. Было прохладно, но в тех местах, где их плечи и бедра соприкасались через кимоно — очень тепло. Зоро не отпустил руку, чтобы и руке тоже было тепло.       Санджи немного помедлил и выдавил: — И тогда отец запер меня в подвале. Сказал, чтобы я там проревелся, тогда меня выпустят. В этом подвале… там совсем не было света. И часов. Потому я не знал, сколько я там сижу. Мне приносили еду, но если я плохо себя вел и плакал, то меня наказывали и не давали ужин. Это было так долго, я не знал, который час, что начинал думать, что меня тут забыли навсегда. В этой темноте. — Это пиздец! — Зоро инстинктивно сжал руку Санджи от злости. Это подходит под определение «детские пытки»? — Твой папаша рехнутый! — Нет, нет, ты не понимаешь! — вскинулся Санджи. — Я был эгоистом. У него ведь умерла жена. У моих братьев и сестры мама, а я все ныл и требовал внимание только себе. Будто у одного меня горе. Я добавлял только проблем и ничем не помогал семье. Так что отец поступил так, чтобы позаботиться о своих детях!       Зоро сжал зубы, у него никак не находились достаточно жесткие слова, чтобы дать имя папаше бровастого. Вот уж как точно не должны вести себя отцы. Но Санджи легко прощал и защищал его, так что Зоро заставил себя не выплескивать злость. — Поэтому ты сказал, что в темноте одиноко? Просто обычно людям страшно в темноте, — это ему сразу показалось странным. Но теперь, когда Санджи объяснил, он ощущал себя как-то ближе к нему, чем любой другой. Ведь он единственный во всей школе знает, откуда страхи Санджи. Зоро ощутил себя немного особенным.       Ему стало приятно, когда Санджи еле заметно кивнул, смущенный своей откровенностью. Он покосился из-под челки на Зоро. — А вот луна и звезды — нормально? Света хватает? — Угу…. По луне и звездам видно, как меняется время суток. Нужно просто дождаться, когда ночь закончится, тогда о тебе вспомнят и придут. — А ты умеешь определять время по луне? — удивился Зоро. Санджи смущенно кивнул: — Ну… немножко. Меня мама учила. — А я знаю созвездия! Меня Куина научила! — обрадовался Зоро, что тоже не дурак. А то вечно Санджи его ругает за математику. — Вон видишь, та самая большая звезда — это верхушка Большого Башмака. А рядом с ним малый. А еще ниже будет Пицца… Что?       Санджи уставился на него в темноте вытаращенными, как у кошки глазами. — Зоро, откуда… кто научил тебя? — Ха! Удивлен? Я хоть и спал на астрономии, но мы с Куинои в детстве часто ходили в походы… — Куиной, да? — Санджи вдруг хрюкнул от смеха, а потом начал сотрясаться от него всем телом, пытаясь подавить всхрюкивания от прорывающихся смешков. — А какие… какие еще созвездия ты знаешь? — Ну… — Зоро смутился, но не понял причины хохота. — Северная Редька. Маракасы… — Маракасы! — Санджи аж повело, он с силой вжался в бок Зоро, чтобы завалиться на пол от хохота. — Я сейчас умру. — Да что ты ржешь! — начал кипятиться Зоро, скорее из-за непонимания, чем из-за смеха Санджи. — Это потрясающе. Ты точно можешь определить все созвездия, Зоро, но Куина-чан… аха-ха, она научила тебя совсем неправильным названиям! Нет никакого созвездия Пиццы и Маракасов.       Зоро так и замер с открытым ртом, переваривая информацию. Лицо его в темноте начало заливаться краской. — Она их из головы выдумала?! — Ага! — хрюкнул Санджи от смеха. — Только попробуй кому-нибудь рассказать! — выпалил резко Зоро, совсем даже и не собираясь использовать шантаж про трусы, чтобы заставить бровастого молчать. Но прозвучало именно так, и Зоро замолк, раздосадованный собой. — Не буду, — кивнул Санджи, поняв Зоро даже при неверных словах, и на сердце у Зоро стало легко-легко. Санджи поджал ноги ближе к груди для тепла. Он снова уставился на Большой Башмак. — Я же тоже тебе рассказал про темноту… Я хотел, чтобы ты не дразнился и не говорил другим, что я слабак. Я подумал, что ты меня поймешь, если я расскажу честно. У тебя ведь тоже умерла мама. — Но у меня не умерла мама, — ляпнул Зоро. Рука Санджи в его ладони напряглась, едва не вырвалась. — Но ты же сказал, что у тебя тоже нет мамы?! Я думал, мы похожи… Что ты — как я…       Зоро не понравилась попытка вырваться, он удержал чужую руку в своей. Потому вздохнул и нахмурился: — Моя мама не умерла. Но у меня нет мамы, — Он думал было как всегда закрыть эту тему, тем более его всегда охватывала ярость от воспоминаний. Всегда, кроме сегодня. Всегда, кроме когда он вспоминает обо всем рядом с Санджи. Какое странное это чувство — больше не ненавидеть. И то, как искренне поделился своим детским страхом и семейной драмой Санджи, внезапно изменило и Зоро. Сняло с него печать вечного угрюмого молчания.       Он никому не рассказывал. Зачем? Куина и отец и так все знают и понимают. Ребятам такое и не интересно. А психолога он укусил.       А еще он не хотел, чтобы Санджи выдергивал свою руку из его. Чужое теплое плечо грело его сбоку и не требовало ничего. Не осудило бы ни за что.       И впервые Зоро, совершенно не подготовленный, подбирая неловкие, неотесанные слова, чтобы описать сложные чувства, которым даже раньше не стремился придумать название, рассказал о том, что произошло давным-давно. Когда у него еще была мама, но не было отца и Куины.