Причины моих плохих поступков

— Стена? Серьезно? — Куина обернулась на них уже в машине Педро, куда они все загрузились примерно через полчаса. Зоро повезло, сестра как раз была дома, и в этот раз он был рад, что она еще два часа после этого зависала со своим парнем у калитки. — Так… вышло? — развел руками Зоро, косясь на Завитушку. Тот с отсутствующим видом сидел рядом на заднем сиденье, прислонившись виском к стеклу. — Черт, Зоро, и это после того, как тебя пригласили отбираться на спортивную стипендию. Надеюсь, это не внесут в личное дело. Кто возьмет спортсмена-вандала? Он явно разрушит больше, чем вандал-математик.       Педро усмехнулся после слов Куины, и Зоро зыркнул на него через зеркало заднего вида. Тот делал вид, что очень занят дорогой.       В машине Педро приятно пахло лимонным освежителем, а сиденья были из белого затертого в некоторых местах вельвета. Кажется, он купил эту машину у какого-то выпендрежника, но теперь она была скорее уютной из-за своей чистенькой потертости, чем модной. — Да знаю я! Я все отработаю на зимних каникулах, ремонт, в смысле. — Нет, — покачала головой Куина, — ты не можешь выплатить компенсацию. — Что?! Почему?! — и Зоро осекся, когда проследил за взглядом Куины. Она смотрела на Санджи, который в экстренной ситуации предпочел, чтобы его забирала родня Зоро, а не его собственная. Он точно не хотел, чтобы Винсмоуки узнали о том, как он вместе с одноклассником разрушил стену в классе.       А если Зоро выплатит половину, вторую половину потребуют с отца Санджи. — Я договорилась с Робин-сенсей, что вы будете отрабатывать после уроков. Для начала мыть спортивный зал каждую среду. — Ох, спа… Спасибо! — Зоро просиял. Сначала когда понял, что он не заставит свою семью отдавать последние деньги на ремонт. А потом, когда осознал, что это наказание для них двоих. И они теперь будут минимум каждую среду только вдвоем с Завитушкой.       Тот оставался безучастен и безмолвен. Очнулся, только когда Зоро тронул его за плечо: приехали, выходим. — У тебя точно нет жара? — Куина перегнулась с переднего сиденья и положила руку на лоб Санджи. — Отдохни в комнате Зоро, там тебе никто не помешает.       Санджи покорно кивнул и отстегнул ремень безопасности. Все было вышли, даже Зоро, завозившийся с заевшим ремнем на своей стороне. — Зоро, постой, — вдруг окликнул его Педро, его руки все еще крепко держали руль. Он глубоко был на чем-то сосредоточен. Зоро недоверчиво зыркнул снова через зеркало заднего вида и поймал взгляд Педро. — Останься на пять минут.       В другой раз Зоро бы не послушал. Ну кто ему этот… Педро. У Куины таких сто штук может быть. Она же такая умная и красивая. Но Педро приехал без лишних просьб и забрал Завитушку из-под критического взгляда учителей, готовых уже звонить Винсмоукам. И Зоро сделал ему это одолжение.       Он снова сел на заднее сиденье и закрыл дверь. Куина уводила тихого Санджи по дорожке в дом. Зоро ревниво глянул им в спины, но остался. Недовольно вздохнул. — Что? — Этот парень… Он твой одноклассник? — Педро не поворачивался, внимательно следил за ним через зеркало. И только руки сжимали руль как-то слишком сильно. — Ну да. — Друг?       Зоро нахмурился: какое этому парню дело? — Типа того. — Типа того… — Педро задумчиво побарабанил по рулю, но потом, кажется, решился и тряхнул густыми волосами с рыжиной. Сейчас вблизи было видно, что волосы у него совсем и не как у Завитушки, а гораздо темнее и с рыжим отливом. И чего в начале года Зоро казалось, что они похожи? И не похожи ни капельки. — Наверное, ты похож на Куину, раз ты ее брат. Значит, я могу… У твоего друга проблемы дома, да? Его родня поднимает на него руку? — Чего?! — Зоро выдал себя удивлением, как Педро так быстро догадался. Он же буквально никогда не говорил с Завитушкой! — Когда я обернулся, чтобы поправить ему заевший ремень, он отшатнулся от моей руки. Но он не шугается тебя или Куины, значит, он не боится погодок и женщин. Значит, это отец или дядя, — просто объяснил Педро. — Да с чего ты… — Рыбак рыбака видит издалека, — хмыкнул Педро, и его пальцы на руле побелели. Зоро угрюмо молчал, не зная, какое право есть у него говорить про Завитушку. — Не хочешь выдавать тайну своего друга, да? Понимаю, — продолжил Педро после молчания. — Ты… на самом деле прав, что не болтаешь тут и там. — А? Я думал, ты скажешь, что я должен обратиться к учителю, — Педро удивлял Зоро вот уже второй раз. — Тц! По-твоему, он сам не мог обратиться, если бы хотел. Нет, я его прекрасно понимаю, — Педро задумчиво посмотрел в окно на домик семейства Ророноа. — Все начинается еще в младшей или средней школе, ты еще не умеешь скрывать это и врать. Приходишь в класс в ссадинах, потому что вчера вернулся домой на двадцать минут позже. Другие дети видят на тебе синяки и спрашивают, с кем ты подрался. А потом поднимают тебя на смех, когда ты признаешься, что это сделал отец. Или дед. В моем случае это делал дед, а отец… просто молчал. Видимо, боялся, что и ему прилетит снова. Был рад, что это я на его месте.       Зоро глядел во все глаза на стальную хватку рук на руле. — Других детей не бьют дома, их наказывают только за проступки, журят. И что дети думают? Они думают, что ты поступил очень-очень плохо, раз тебя родители так сильно наказали. Что ты какой-то очень плохой. Неправильный. Они сторонятся тебя. Не общаются. Или вовсе начинают свою травлю.       Зоро испуганно поднял глаза на зеркало заднего вида, словно силясь по глазам Педро прочесть тайное знание: Завитушку травили в средней школе или нет? — Это превращается в настоящий ад. За любую провинность ты получаешь дома, а в школе тебя травят за то, что побили дома. Потому ты учишься адаптироваться. Носить всегда только рубашки с длинным рукавом, чаще улыбаться в классе и шутить. Чтобы никто никогда не заподозрил, насколько собственные родители считают тебя плохим. И тогда хотя бы половина твоей жизни будет нормальной. Если ты достаточно хорошо притворишься. Потому что других детей родители любят, а если тебя нет, то с тобой что-то очень сильно не так. Таких сторонятся. Потому никто и никогда не признается об этом в старшей школе. Я тоже не признавался. Я хотел… хотя бы немного нормального в этой жизни.       Зоро тяжело сопел, внутри него все бушевало. Так смотрит Завитушка на жизнь? Бережет свою тайну ради половины дня в нормальности? Но это… это… — Так несправедливо, да? — подсказал молчащему Зоро Педро. — Вот я тоже так думаю. Так это я все к чему? Я рад, что ты не болтун, хотя явно все знаешь. Просто скажи своему другу, Санджи, да? Скажи ему, что если ему надо с кем-то об этом поговорить, то я — хороший вариант. Потому что я понимаю, а другие…       Педро хмыкнул, когда поймал в зеркало заднего вида возмущенный взгляд Зоро. Это Зоро лучше всех понимает Завитушку и самый близкий для него, пусть Педро не лезет! — Прости, это не то, что легко понять таким, как… как вы. — Чего? — вытаращился Зоро. — Ни я, ни Куина не стали бы ничего… — Да знаю я, знаю… Пррр… — Педро таки склонился к рулю и взъерошил свою и без того лохматую шевелюру. — Я имел в виду, таким как вы — из таких здоровых семей. Куина до сих пор не понимает, почему я живу у тети и ни с кем не общаюсь, когда у меня такая большая семья. Так много семейных фотографий из детства… Как вам такое объяснишь. Это же как говорить с иностранцем, не зная языка. — Куина не знает? — удивился Зоро.       И Педро наконец перестал играть в гляделки и обернулся с водительского кресла к нему с извиняющейся улыбкой. — Да, парень, я даже твоей сестре пока такое про себя не рассказывал. Так что это только наш с тобой секрет, лады? — Да Куина не будет… — Конечно, нет! Она хороший человек, в этом я точно уверен. Она лучший человек, что я встречал. Но когда ты впервые приходишь в класс в синяках, когда ты признаешься, кто это сделал, а в глазах одноклассников ловишь неверие и такое… отвращение. Ведь хороших детей родители очень любят и так не наказывают, с хорошими детьми такое не происходит. Я знаю, что Куина не начнет относиться ко мне иначе, если я поделюсь с ней. Но я не могу перестать бояться этого. Этот жизненный урок дается таким, как мы, слишком высокой ценой. И именно поэтому, скажи этому парню, что если что, я всегда могу с ним поговорить. — О чем? — оборонительно спросил Зоро. Педро сейчас приоткрыл ему лишь часть занавеса, за которым скрывалась вся жуткая правда о Завитушкиной жизни. И Зоро был благодарен, но он не хотел, чтобы кто-то другой становился важным для Завитушки. — О том, что это не навсегда. И о том, что из этого можно вырваться. Стоит вырваться. Черт, я даже завидую твоему другу, он встретил вашу семью гораздо раньше меня. Хотя, если бы в школе я познакомился с Куиной, я бы не смог дружить с ней. — Почему это?! — Зоро смотрел Педро прямо в глаза, и тот отвечал упрямо тем же. — Я бы слишком завидовал тому, какая у нее семья. И насколько у меня не такая. — Ха, — Зоро непонимающе сморгнул. — Да мы никакая не особенная семья. Мы самая нормальная… — Вот именно, — хмыкнул Педро, и Зоро прикусил язык, его постигло мрачное осознание.       Раскрыв тайну Завитушки об отношениях с отцом, выходит, Зоро сделал то, чего Санджи больше всего и боялся. То, что делали его одноклассники в младшей школе, унижением заставившие его скрывать все о своей настоящей жизни. — Это наша с тобой тайна, парень, договор? Я признаюсь Куине сам, когда наберусь смелости. Я знаю, что она не станет относиться ко мне хуже. Просто это не то, что так легко из себя изжить. — Она не скажет ничего обидного. Она хорошая, — уверенно сказал Зоро, Куина ведь куда лучше него самого. — Я знаю, потому она мне так нравится, — и тут Педро расплылся в немного мечтательной улыбке, и снова стал ужасно чем-то походить на Завитушку. Этой своей влюбленной мечтательностью, но на этот раз эта схожесть не показалась Зоро раздражающей.       Куина тихо говорила дома с кем-то по телефону, когда Зоро вошел в прихожую. Судя по ответам, с кем-то из учителей. Она извинялась и убеждала, что Зоро с Санджи все осознали и не будут больше так делать. — Санджи спит в твоей комнате. Не буди, — прошептала она, прикрыв на секунду телефон ладошкой.       Зоро кивнул, но упрямо потопал в свою комнату. Он не мог больше терпеть и не видеть Завитушку после всего, о чем они говорили с Педро.       В комнате было немного сумрачно, Куина задернула шторы, которые Зоро никогда не расправлял. Если всходило солнце, он просто вставал и шел тренироваться. Но старая ткань обветшала просто от времени и все же пропускала немного серого осеннего света.       Завитушка лежал на его кровати полностью одетый, он свернулся почти клубочком лицом к стене и обнимал себя за плечи. Он не спал, смотрел просто в стену, но оборачиваться не стал. По походке узнал, что это Зоро. — Прости, что занял твою кровать, Маримо. Я уйду чуть погодя. Полежу немного для вида, чтобы Куина поверила, будто мне стало лучше. И тогда извинюсь и пойду домой, — негромко сказал Санджи.       Но Зоро не слушал, он спешно скинул с себя немного пыльный из-за упавшей стены пиджак, скинул сумку с плеча на пол и нырнул на кровать к Завитушке.       Вытянулся вдоль него, а потом обнял всем собой. Поджал свои колени под его колени, обхватил талию рукой и притянул плотнее, чтобы спина Завитушки вжималась в его грудь. Уткнулся носом в мягкие волосы.       Его рука ощущала, как часто, почти панически, задышал Завитушка. — Ты… ты чего?! — прошептал Санджи. Он дернулся, но Зоро держал свои объятия крепко-крепко, он только сильнее закопался носом в волосы. — Пусти! — Не пущу. — Придурок! Прекрати!       Завитушка попытался расцепить руки Зоро, но тот опутал его своими объятиями, как удав. — Я узнал, что за титул лучшего мечника дают большой приз. Много денег, — сказал он вдруг, игнорируя слабые попытки Санджи выпутаться из объятий. От звука его голоса Завитушка замер, вслушиваясь. — Я обязательно стану лучшим в мире мечником и получу этот приз, — продолжил он.- И тогда я первым делом куплю дом и подарю его тебе. Только тебе, даже себе ключ не оставлю.       Зоро выдохнул и закрыл глаза, щеки его пылали от смущения, но от своих слов отступаться он не собирался. — Ты дурак, Маримо? Зачем тебе покупать мне дом? — тихо прошептал Санджи в полумраке комнаты. Но больше не сопротивлялся. — Потому что у каждого человека должен быть дом, куда он может вернуться вечером. И где его никто не сможет тронуть. Где будут только те, кто на его стороне.       Санджи понял, на что намекает Зоро, потому что спина его стала напряженной, а ноги еще больше поджались к груди. Он свернулся клубочком, но Зоро не разжимал объятий, просто прижимал его к себе еще сильнее. — Когда я стану взрослым, я тоже буду работать. И сам смогу купить себе дом подальше от всех них, Маримо, — мягко проговорил Санджи. — Ты дурак, лучше порадуй на приз свою семью. — Нет, — Зоро еще крепче обнял Санджи, тот почти не мог дышать. — Это нечестно. Ты не должен покупать его сам. Всем детям такой дом достается в детстве бесплатно, по праву рождения. Даже у меня он есть, а я ведь даже не родной отцу и Куине. И это нечестно, что тебе такой не достался. Потому, если жизнь не дала тебе такой дом, ты не должен его зарабатывать. Все заслуживают его с рождения по умолчанию, значит, и ты тоже. И если жизнь такая сука к тебе, я сам исправлю все ее ошибки.       Он прижался носом и губами к волосам Санджи, чтобы чувствовать запах его шампуня и мисо-супа, такой уютный и домашний. Как можно отнять дом, который заслуживает каждый ребенок, у такого домашнего человека. — И он будет только твой. Даже не мой. Я сделаю один ключ, только для тебя. И ты сможешь впустить внутрь только того, кого захочешь. Если не хочешь, можешь не пускать меня.       Зоро прижимал к себе Завитушку в полумраке, вжимался в него лицом, и ни за что, ни за что не хотел отпускать с кровати. За кроватью вне его объятий был несправедливый к Завитушке мир, который Зоро никак не мог пока победить.       Санджи ничего не отвечал. Он скукожился в эмбрион в руках Зоро и спрятал лицо в подушку.       В сумраке тихой комнаты раздался приглушенный всхлип. — Ты чего?! — испуганно вскинул голову Санджи. Потому что это был не он! Не он рыдал от страха и одиночества в темноте.       Зоро сжал его так, чтобы Санджи не мог вертеться и обернуться. А лицо спрятал у него в лопатках. Вжимал лицо, но никак не мог остановить льющиеся из него всхлипывания. — Зоро! Что с тобой! — Санджи забыл обо всем. И пережитый сегодня ужас в темноте, и навсегда разлучившую их с Зоро ссору. Когда он слышал чьи-то слезы, сердце его неизменно разрывалось.       А Зоро… Зоро никогда не плакал. Потому его слезы не просто ранили, а шокировали Санджи. Зоро был цельным и счастливым, у него была мечта и поддерживающая его семья. Он знал, чего хочет, и брал то, что нравится. Санджи хотел себе такую жизнь. А когда такой человек, как Зоро, плачет, значит, что мир совершил самую огромную и пугающую из возможных несправедливостей.       Мир просто не имеет права так ранить Зоро. Но почему-то Зоро плачет. — Черт, черт, черт! — Зоро ругался сам на себя, что не мог оставить потока слез. — Почему я не могу сделать этого сейчас! Почему я еще такой сопляк и меня не пустят на чемпионат!       Он замирал на пару секунд, судорожно вбирал воздух, думая, что все прошло. И тут же снова изо рта вырывался неконтролируемый всхлип. Зоро редко имел дело с плачем, и тот его полностью побеждал. — Блять, блять, блять, я еще недостаточно взрослый, чтобы что-то изменить. Я хотел бы сделать это сегодня! Купить этот дом для тебя сегодня и навсегда. Но я чертов незрелый сопляк, у которого даже нет аттестата, чтобы выступать во взрослой лиге!       Зоро стыдился своих слез. Он помнил, как безудержно и отчаянно плакал как-то по маме, которая не стоила его слез. Каким глупым потом он себе казался — страдать по тому, кто так легко и без жалости оставил тебя.       Вот и сейчас он плотно вжимал свое лицо в лопатки Санджи, чтобы скрыть позорные горькие слезы, но ничего не мог с ними поделать. Только держать Завитушку крепче, чтобы хоть не обернулся.       Тогда чужие руки оплели ласково его руки, которыми он крепко прижимал Санджи к себе. Успокаивающе погладили. — Это ничего, Зоро. Ты вырастешь. Не торопись, тебе некуда спешить, — Санджи был такой ласковый, его голос успокаивал. — Ты вырастешь и обязательно станешь чемпионом. И я тоже вырасту, и тебе не нужно будет так за меня переживать.       Но сам Санджи не мог поверить. Зоро плакал из-за него? Та самая вселенская несправедливость, заставившая Зоро плакать, — это то, что случилось с ним? Санджи странно ощущал себя, словно все в мире не реально. Как может Зоро рыдать из-за чужого горя? — Нет, как я могу за тебя не переживать! — сопливо буркнул Зоро в мокрую спину. Его щеки горели от стыда, он не из тех, кто привык реветь перед другими. Но сегодня он просто не мог совладать со всем, что случилось вовсе не с ним, а с жизнью Завитушки. — Потому что я тоже вырасту, — успокаивающе проговорил Санджи. — Я не всегда буду несовершеннолетним школьником. Я стану самостоятельным, Зоро. Сам куплю себе дом. И никому не придется за меня… — Санджи не замолкал, потому что больше ничего не мог. Он не мог вырваться, не мог позвать Куину и смутить уязвимого Зоро. Но он чувствовал, что Зоро прислушивается даже не ко смыслу, а к его голосу. И когда он говорит, рыдания Зоро затихают. — Нет, я сделаю это! — упрямо уткнулся мокрым лицом Зоро в чужую спину. — Я клянусь, и ничто не изменит моего решения.       Сердце Санджи часто-часто билось, он распахнул глаза и тупо глядел пред собой в стену. В этом сопливом юношеском обещании, прогундошенном ему в вымокшую спину, было что-то такое стальное, настоящее, что против воли его щеки запылали.       Он еще раз влюбился в Зоро, такого чистого и наивного, но такого непоколебимого в своей наивности. Эх, ничему Санджи жизнь не учит. — Ладно, — прошептал Санджи. — Хорошо. Ты не беспокойся. Я подожду.       И они лежали так в тишине, слушая дыхание друг друга. Когда дыхание Зоро выровнялось, и он перестал пускать сопли в чужую спину, он хрипло прошептал. — Я поменял мнение о Педро. Он может и поухаживать за Куиной, а я к нему присмотрюсь. Они же не прямо чтобы после универа обязаны жениться.       Бросивший попытки выпутаться из чужих рук Санджи вздохнул: — А когда же еще люди женятся, Маримо? Вот моя сестра выходит замуж… — А как зовут твою сестру? — спросил Зоро, которому раньше не было дела до родни Завитушки, пока тот был рядом в его объятиях и позволял целовать себя.       И Санджи сказал ему, а еще сказал, что она очень красивая. И что она покупает ему замену испорченным братьями вещам, чтобы отец ничего не узнал и никого не наказал. Он просто хотел, чтобы Зоро отвлекся от слез. И отвлечь себя от этого странного, большого ощущения внутри. Там, в животе, были не как раньше бабочки от влюбленности, а нагревалась большая теплая печка. И она словно грела его изнутри не потухающим никогда теплом, и это новое ощущение… пугало. — Твоя сестра, получается, больше всех помнит твою маму. А мне всегда казалось, что это ты. — Как можно измерить тоску, Маримо…       Зоро задавал и задавал вопросы, и, словно зачарованный и окутанный невидимыми путами, Санджи лежал в объятиях Зоро и рассказывал ему.       Про то, сколько ему было лет, когда умерла мама. Как изменился Ичиджи после этого, а как Ниджи. Его братья были близнецами, но все они были разными. И как он раньше ставил будильник на три утра, чтобы никто не поймал его на кухне за готовкой. И как он прятал приготовленную им еду в своей комнате, в матрасе, и там завелись мухи и черви. И как он испугался, что это наказание от Санты плохому мальчику за то, что тот делает вещи, которые ему запретил отец.       Зоро просто спрашивал и тихо слушал. Он наконец сжимал Завитушку в своих объятиях в собственной постели, в комнате было темно и никто не потревожил бы их. Все, как в сотне его горячих снов за последний месяц.       Но неожиданно сейчас Зоро не желал ничего большего, кроме как обнимать и слушать его.       И ощущал себя сейчас самым близким Санджи человеком. И это было то, чего он по-настоящему хотел.