дранк

розовый неон светодиодной ленты пьяно растекается по комнате и таким же пьяным лицам, ломает углы стен и искажает черты носа, подбородка и неровностей кожи. старый диван проминается под весом подростковых туш, наполненных пивом и пачкой чипсов на двоих. хэнк ватными пальцами с переменным успехом зажимает аккорды и выдаёт что-то наподобие мелодии. струны резонируют невпопад с тихим треком какого-то ноунейм рэпера, которого хэнк конечно же не знает, а киса просто обожает и ты вообще, хенкалина, в музыке не сечёшь, одно унылое бренчание папкиных времён слушаешь.       — ну, малыш.       — ой, малыш, блять, — хэнк передразнивает кисино шипение, — щас я тебя убью просто.       — малыш, — лениво тянет киса, обнажая верхний ряд зубов, — ты не дорос до этих струн, мальчик мой. хенкин на очередное игриво-саркастичное мурчание кислова лишь цокает тяжёлым из-за принятого градуса языком, мотает такой же тяжёлой головой и продолжает свой пьяный бренчащий перформанс. кисины приколы и тычки не задевают хэнка уже давно. примерно с того момента, как понял, что киса больше следит за тем, как он выглядит, — как волосы лежат, смотрится ли круто его новый свитер и свежий прокол в ухе со звеняще-сияющей серёжкой — нежели за тем, что говорит. вот такой вот киса, какой уж есть. на приколе. на чилле, на расслабоне. авантюрист, анекдотист, чуть-чуть анархист и много атеист. с ебанцой, в общем. но хэнк не жалуется. хэнку нравится, очень даже нравится — быть в заложниках у чужой дурости и нелепости. нравится, как мандраж, граничащий со страхом, прижимает его к полу. прыткое сердце ухает, ёрзает, стучит-стучит-стучит, ведёт за собой разгорячённое тело. быстрей-быстрей, за ним, к нему ближе, к глазам, к рукам вплотную. кислов убирает влажную чёлку за ухо и молчит исподлобья — остаток трезвого ума вопит «ошибка! ошибка! сбой в программе! перезагрузите устройство и перестаньте страдать хуйнёй!». хенкин обычно свой тревожный мозг слушает и подчиняется, но в случае с кисловым из внутреннего конфликта победителем всегда выходит глупое юношеское чувство. и вот — глаза в глаза, тугой узел в животе, звенящие нервы и кричащий рассудок. немые гляделки и такая густая, терпкая тишина. ничего больше, но хэнку достаточно — чужого плеча на несколько сантиметров ближе обычного, взгляда дольше приличного, касаний больше привычного. сердце всё скушает, обглодает кости, утолит голод близости. разделённый на двоих секрет, тайна, которую они стыдливо прячут за плотными шторами. они делят этот секрет в школе, в заброшенном парке аттракционов, глотают его вместе с алкоголем и выдыхают вместе с сигаретным дымом. этот секрет запечатан жжением чёрной весны на рёбрах, зарыт в солёном песке бухты, саднит разбитыми костяшками, болит кровавыми ранами на лице и синяками на теле. хэнк окунается в тревогу с головой, по самое темечко, но даже и не думает выплывать, предпочитая задохнуться. да, кис, я пойду против отца. да, я начну бухать и курить. да, я буду ходить за тобой будто заговорённый, чтобы получить твоей минутной ласки. и после отходов хэнк будет кису обхаживать, и после пьянок таблеточки с водичкой приносить, и от отца-мента выгораживать. всё ради того, чтобы вдвоём прятать немые гляделки за плотными шторами. сердце всё стучит, продолжает ломать грудную клетку, хватаясь за прутья костей. киса отводит взгляд и тянется за косяком. тишина обрывается, звучит щелчок зажигалки. хэнк опускает светлую макушку и продолжает неловко теребить струны ватными пальцами. рассвет за окном чуть пробирается в комнату, а розовый неон всё продолжает стекать по стенам и лицам. за рассветом следуют застенчивые прощания — две подростковые туши молча мнутся в коридоре. хэнк натягивает капюшон худи на голову и оставляет куртку расстёгнутой. киса стоит, сложив руки на груди — рассматривает потолок, слезающие у плинтуса обои, свои носки с дыркой на большом пальце. застенчивые прощания не сопровождаются нежными взглядами — рукопожатие, быстрое объятие и хлопок худой рукой по плечу.       — давай, до завтра. хэнк выходит из подъезда и рассвет целует щёки, сырой весенний ветер щекочет лицо. телефон пиликает новым уведомлением из телеги — киса скидывает дурацкий трек какого-то ноунейм рэпера, которого просто обожает. в ответ летит стикер, но сообщение остаётся непрочитанным.